Расширения Joomla 3

Урок 7. Житие протопопа Аввакума, им самим написанное

Один необязательный урок, почти целиком состоит из чтения. В кабинете стоит размеченная книга. Эпизоды, конечно, можно варьировать. Читаю про то, как он начал служить, про конфликт с местным «начальником», про медведей, которых он зашиб, про царские милости и начало гонений, про путь в Сибирь, про Марковну, про курочку, про Байкал…

О самом протопопе Аввакуме (Петрове; 1620 – 1682) рассказываю, что он стал одним из «лидеров» старообрядчества, что царь его ценил и надеялся образумить, потому, возможно, и ссылал в Даурию (аж за Байкал), в неведомые и страшные языческие земли. Что последние годы жизни и он, и жена, и дети провели в земляных ямах (вид тюрьмы) на Севере европейской России. Что в конце концов его сожгли в Пустозерске «за великие на царский двор хулы».

Нам же важно то, что его «Житие» считается первым в русской литературе произведением, которое можно отнести к литературе нового времени – при том, что сам автор истово держался за все старое и традиционное. Оно не оказало влияние на формирование новой литературы, потому что оставалось неизвестным «широким кругам» вплоть до второй половины 19 века. Но тем не менее создавалось-то оно еще в 17 веке. Из этого вытекает вопрос-задание: внимательно выслушать отрывки и написать (дома?) небольшое эссе: «Что в «Житии протопопа Аввакума» принципиально невозможно для древнерусской литературы?»

Народ обычно говорит, что нельзя писать о самом себе «житие» – это ведь значит, что самого себя признаешь святым. Это как раз не совсем так: слово «житие» означает и просто рассказ о жизни. Но дело как раз в том, что частный опыт частного человека в древнерусской литературе не мог стать темой литературного произведения. Аввакум, вероятно, полагал, что он, как и его предшественники, пишет объективно и говорит с точки зрения Истины. Но написал он как раз очень субъективно.

Когда-то мы включали отрывки «Жития» в хрестоматию, и я написала для них «сопроводиловку». Не знаю, можно ли сейчас ее использовать для рассказа. Тут много зауми и доморощенного «богословствования». На всякий случай наберу…

 

Рождение новой литературы

Переход от древней литературы к новой мы обычно представляем себе как резкий переход: как будто по мановению Петра I старая книжность закончилась и началась другая – с новой проблематикой, по большей части заимствованной из духовного опыта Западной Европы, и с европейскими же художественными формами (жанрами, сюжетами, героями и т.д.). Такой взгляд как будто подтверждается литературой петровской поры, которая учится мыслить и говорить на чужом языке и потому производит впечатление наивной беспомощности.

До 17 века русская литература была открыта в основном для влияний, шедших с православного юго-востока Европы. Культуры Византии, Болгарии, Сербии и Руси говорили на одном образном языке, выражавшем одно мировоззрение, поэтому их взаимное влияние было безболезненным и органичным (пример тому – влияние Феофана Грека на русскую иконопись).

Не то произошло при встрече с культурой Западной Европы. Во-первых, она выражала взгляды человека иного религиозного сознания: католика или протестанта, а позже скептика и атеиста. Узнать себя в героях европейской литературы мог только узкий круг русских «европейцев», получивших соответствующее образование. Во-вторых, язык новой европейской культуры включал в себя образы и сюжеты, неизвестные в России (античную мифологию и проч.). Таким образом, новая русская литература была адресована узкому кругу по-европейски образованных людей, а не всей «Руси великой», как было прежде, и отражала духовный мир именно этого круга, а не огромного православного народа. Только Пушкин смог преодолеть эту культурную катастрофу. Он выразил дух Руси одновременно и на языке, понятном любому русскому, и на уровне европейской интеллектуальной элиты. В определенном смысле его творчество и подлинник, и перевод русской культуры.

Однако новая литература появилась бы в России и без западных влияний, как и петровские реформы были подготовлены внутренними процессами русской жизни.

Первым русским писателем в современном смысле был протопоп Аввакум Петров, противник патриарха Никона, сожженный при царе Феодоре Алексеевиче в Пустозерске в 1682 году «за великие на царский двор хулы». В споре с патриархом прот. Аввакум противопоставил свое мнение авторитету высшей церковной иерархии. Такое бывало в истории Церкви: великие святые (Иоанн Златоуст, например, или Иоанн Дамаскин) противопоставляли ереси слово, вдохновленное благодатью Святого Духа – слово Истины. Такое слово дается лишь святым – тем, кто очистился от страстей и служит не себе, а Богу. Авторитет святости всегда выше авторитета власти.

То, что отстаивал прот. Аввакум, не было Истиной. Он совершил свой подвиг во имя обряда, возведенного в догму, и отстаивал свою, а не Божию правду. Он писал страстно, талантливо и субъективно.

«Житие протопопа Аввакума, им самим написанное» – книга, невозможная в древнерусской литературе. Начать с того, что житие – жанр, призванный являть святость. Сколько бы прот. Аввакум ни говорил «аз грешный», его книга утверждает «я святой», иначе она не достигнет цели: не даст сторонникам старого обряда свидетельства их высшей правоты – свидетельства святости. Но сам протопоп и в самом деле не хочет доказать, что он святой. Он ждет от читателей не почитания, а сочувствия. Книга его – это попытка разделить с людьми груз пережитого и тем сродниться с ними.

Древнерусская литература не ставила такой задачи: единство православного мира рождается в соборности Церкви, это духовное единство людей самого разного склада и опыта. Поэтому древний книжник изображал события и их высший смысл, а не свой субъективный взгляд на вещи. Прот. Аввакум жаждет душевного отклика, а потому должен открыть читателю свой особенный внутренний мир. Детали в его «Житии» несут не символическую, а эмоциональную нагрузку. Для многих читателей «Жития» на всю жизнь остается занозой в сердце рассказ о «черненькой курочке», глубокий благодаря своему огромному подтексту. Жалость к задавленной курочке, чувство благодарности, вины, своей неспособности исправить зло по ассоциации переходит и на свою собственную погубленную семью, и на всю погибавшую (с точки зрения Аввакума) Русь, которой он и ценой жизни не сумел помочь.

«Житие протопопа Аввакума» стало известно русским писателям только в конце 19 века. Оно не повлияло видимым образом на становление литературы нового времени, но предвосхитило две ее важные черты:

– до самого последнего времени субъективное слово писателя воспринималось у нас как слово пророка; писатель считался духовным авторитетом (хотя люди, бравшие на себя эту роль, чаще всего были гораздо дальше от святости, чем протопоп Аввакум);

– литература отчасти взяла на себя функции Церкви, ставя перед собой сверхзадачу вернуть русскому миру соборность, утраченную в обмирщенной жизни. Единодушный эмоциональный отклик на слово писателя часто создавал иллюзию духовного единства.

 

В давние времена я еще подкидывала ребятам текстик Бунина с заданием определить: настоящее ли это древнее житие или нет? И, главное, доказать свое мнение. Сейчас уже не даю, но на всякий случай тоже наберу.

«Забежала шакалка в пещеру Иоанна Многострадального и разбила его светильник, стоявший у входа. Святой, сидя ночью на полу темной пещеры, горько плакал, закрывшись руками: как, мол, совершать теперь чин ночной молитвы, чтения? Когда же поднял лицо, утираясь рукавом, то увидел, что озаряет пещеру некий тонкий, неведомо откуда струящийся свет. И так с тех пор и светил ему по ночам – до самой его кончины. А при кончине, воспринимая его душу, нежно сказал ему Ангел Господень: «Это свет твоей скорби светил тебе, Иоанн!»

 

Что тут скажешь? Очень зримые, тонкие, психологические детали. И полное отсутствие «дидактизма». В контексте отрывок понятнее: старик утешает себя во время мрачных революционных времен.