Бесплатные шаблоны Joomla

Уроки по Н.В. Гоголю (1809 – 1852) – 9 (10) класс

 

Работать в любом случае придется быстро. Планирование примерно такое:

1. Биография и творчество.

2 - 3. Замысел «Мертвых душ» и сведения о жанре, особенности реализма. План помещичьих глав (к Д\З).

4 – 5. Помещичьи главы и (хорошо бы) отступления, народ и образ автора.

6. Город, Чичиков, капитан Копейкин.

7. Резервный урок (подготовка к сочинению).

Урок 1. Биография и очерк творчества

 

Это урок – воспоминания, поскольку о Гоголе уже много раз рассказывали. Так что можно определять тему и спрашивать, кто что помнит. Записываем только даты, имена и названия произведений. И сразу предупреждаем, что вся фактическая сторона урока в следующий раз будет проверяться письменно.

Детство в родительском доме. Имена родителей, важные впечатления.

Родился он в селе Большие Сорочинцы Полтавской губернии. Отец его, местный помещик, – Василий Афанасьевич Гоголь-Яновский, мать звали Марией Ивановной, в семье было еще пятеро детей. Мать была женщиной исключительно строгой, религиозной, вероятно, властной (и сын ее побаивался – ее осуждения и неодобрения). Жили они в селе Васильевка, Диканька там недалеко. Об отце известно, что он сам писал комедии из народной жизни, которые ставились на сцене домашнего (крепостного) театра в имении богатого соседа – помещика Трощинского (у Гоголей было около 400 душ, у Трощинского – около 3 тысяч; отец служил у соседа секретарем, участвовал в постановках – дирижировал, писал декорации). Тяга к театру, таким образом, у Н.В. наследственная.

Образование.

Сначала оно было домашним, потом, в 1818 – 19 гг. Н.В. с младшим братом учились в Полтавском уездном училище (все братья и сестры Н.В. умерли раньше него).

В 1821 году Н.В. определили в Нежинскую (то есть открытую в городе Нежине) гимназию высших наук. Здание выглядит грандиозно, и устраивали это заведение по образцу Царскосельского лицея. Образование там давали пестрое, как водится, с заметным влияние польских схоластических традиций, со склонностью к «правильной» риторике, всяким фигурам речи, что очень заметно в тяжеленных гоголевских ритмах. Его интонации, увы, так до конца и отдавали ораторскими приемами и ухватками. Не обошлось в этой гимназии и без крамолы (связанной с преподаванием естественного права, что случалось часто). Вынес Н.В. оттуда страстное желание служить человечеству, быть полезным – горячее, вполне (и до конца) искреннее и в то же время совершенно предсказуемое, просветительское по сути. Первое, что пришло в голову Н.В., это служба на юридическом поприще – потому что столько беззаконий творится в мире, и где же больше требуется честность и неподкупность, как в суде? Был и еще один замысел…

Начало карьеры.

В 1829 году Н.В., закончив Нежинскую гимназию, едет в Петербург. Пытается устроиться на службу, что получается не сразу, бедствует. Не отказывается и от тайного плана – стать великим литератором. Для этого он тратит деньги, которые следовало внести как налог на родительское имение, на издание за свой счет романтической (?) идиллической поэмы «Ганц Кюхельгартен» (под псевдонимом В. Алов). Поэму эту можно почитать в собраниях сочинений – текст сохранился, хотя и чудом. Из тиража уцелели всего около 30 экземпляров, раскупленных разными лицами. Все остальное автор сжег, поскольку критика отозвалась о его произведении без восторга, как о нормальном юном эпигонстве – в лучшем случае. А в худшем высмеяла без пощады. Кстати, не так уж и плоха эта поэма, но и не особенно интересна. Гоголь воспринял свой провал как катастрофу и от вселенского стыда (как будто всем было известно, что именно его поэма не стала литературным событием) уехал на остаток денег в Германию, а матушке все это объяснил какой-то неземной и несчастной любовью, от которой пришлось лечить нервы (и «признаться» в которой ему оказалось проще, чем в своем литературном поражении; Набоков, впрочем, считает эту любовь не очень убедительной выдумкой). Матушка, разумеется, разгневалась. Да и подати пришлось собирать по второму разу…

Вернувшись к осени из своей поездки, Гоголь сумел-таки устроиться в одном из департаментов (по своему первому замыслу – приносить пользу человечеству на госслужбе). Если нам важно название департамента, можно уточнить (сначала это департамент государственного хозяйства и публичных зданий Министерства внутренних дел, потом – департамент уделов), но с детей спрашивать не стоит. Гоголь там долго не продержался. Во-первых, служил он приблизительно в том же чине (и роли), что его будущий А.А. Башмачкин, а много ли пользы может принести честолюбивый молодой человек на таком месте? Во-вторых, кроме служебной скуки, угнетал его промозглый и холодный, одинокий, равнодушный к людям Петербург. Единственное, чем Н.В. скрашивал унылую столичную жизнь, было посещение вечерних занятий в Академии художеств. Рисовать он любил еще со времен Нежинской гимназии (где, кстати, учился к тому же играть на скрипке). В конце концов (году к 1831) Н.В. службу забросил. Пытался поступить в театр актером – не вышло. На сей раз из-за нервов: вообще-то Гоголь актерствовал великолепно, что угодно мог изобразить, кого угодно – рассмешить. Но всякие официальные экзамены и испытания ему, мучительно застенчивому и мнительному, не давались. У него разболелись зубы перед просмотром, он что-то невнятно и скованно промямлил и был отвергнут. В конце концов одна богатая и знатная семья (Васильчиковых) наняла его в качестве педагога к своему умственно отсталому ребенку. К счастью, Н.В. должен был только «развивать» этого малыша (показывая картинки, твердил: коровка – му, барашек – бэ), ходили за ним няньки, и у Н.В. появилось (кроме средств к существованию: он жил в загородной усадьбе своих нанимателей в Павловске) свободное время. Как сам он говорил, тоска по благословенной Малороссии в холодном Петербурге заставила его начать записывать истории в народном духе – «Вечера на хуторе близ Диканьки». Нашлась в том доме и благодарная публика: компаньонки и приживалки, да и сама старушка-бабушка «ученика» с удовольствием слушали, как молодой учитель читал свои рассказы. И там же его впервые заметил В. А. Соллогуб, родственник хозяев, тоже молодой литератор, аристократ, склонный демократичным образом приятельствовать с людьми попроще. Услыхав голос читавшего «Майскую ночь» Гоголя, он пришел послушать, восхитился и буквально выволок Гоголя в свет: познакомил с Пушкиным, пристроил первый из рассказов («Басаврюк, или Вечер накануне Ивана Купалы») в журнал «Отечественные записки». Пушкин в это время жил на даче под Петербургом с молодой женой и ввел Гоголя в свой круг: перезнакомил с Декльвигом, Крыловым, Вяземским, Одоевским, Брюлловым… Жуковский умудрился познакомиться с Гоголем еще до Соллогуба.

1830 – публикация «Басаврюка» в журнале «Отечественные записки».

1831I часть «Вечеров на хуторе близ Диканьки»

1832II часть «Вечеров…» Оглушительный успех. Сам Гоголь писал, что в типографии за его спиной смеялись факторы (ответственные за набор) – такими забавными этим простым людям показались его истории. (Набоков считает, что это Гоголь тоже сочинил – «Вечера» хороши, но нельзя сказать, что уж очень смешны).

Жизнь Гоголя резко изменилась. Пушкин и Жуковский стали его друзьями (а Н.В. только 21 – 23 года, он же еще мальчишка). Сам себя он постепенно стал считать писателем России №2 – после Пушкина. При этом Н.В. полагал, что писатель – это некий духовный вождь нации, указывающий всем и каждому истинный путь. Пока такая ответственность лежит на Пушкине, сам Гоголь может жить и писать относительно спокойно – не он за все в ответе… В это время странности Гоголя, которые позже станут мучительными и болезненными, выливаются более в шуточки и розыгрыши. Его взрослые друзья смотрели на вещи практичнее: хоть Н.В. и гений, но жить-то ему на что-то надо. Учить олигофрена – явно не его уровень. И Гоголя пристраивают на кафедру истории Санкт-Петербургского университета (в должности адъюнкт-профессора – помощника профессора).

1834 – преподавание в университете и попытка написать научный труд – Историю Малороссии (Украины). О том, как Гоголь учил студентов, есть их (студенческие) воспоминания. На первую лекцию послушать Н.В. пришли Пушкин и Жуковский с каким-то университетским начальством. Лекция была блистательна, студенты – в восторге. Следующие несколько лекций также были неплохи, хотя блеск в них убывал. Через некоторое время Гоголь позволил себе что-то скучно промямлить, потом пропустил несколько лекций, сказавшись больным… В общем, ему это перестало быть интересным. Если бы Пушкин все время его слушал – да, для Пушкина он бы продолжал стараться, потому что любил его преданно и мнением своего друга-гения очень дорожил. А просто преподавание явно не было его стихией. Как и история, кстати. Гоголь погрузился было в изучение украинской истории, набрал и осмыслил довольно много материалов, но вместо ученой монографии написал (что?) «Тараса Бульбу». Тем и закончилась его ученая карьера и педагогическая деятельность. Осталась одна писательская.

1835 год – выходят сразу два новых сборника: «Миргород» и «Арабески». Тут надо будет припомнить, как построен «Миргород», которым мы уже занимались, но давно. Сборник состоит из двух частей, и в каждой из них есть повесть современная и повесть «историческая»: «Старосветские помещики» – «Тарас Бульба», «Вий» – «Повесть о том, как поссорился…». Можно спросить, в чем смысл такой компоновки. Народ, возможно, припомнит, что тут контраст (то бишь антитеза) между яркой и героической жизнью в легендарные «давние» времена и обмельчанием казаков, превратившихся в скучных обывателей. Далее можно спросить, что за художественный метод тут использован. Скорее всего, дети без труда сообразят (когда вспомнят, о чем их спрашивают), что это романтизм, очевидный в «легендарных» повестях и словно бы смазанный в историях современных. Однако сам контраст тех и других создает классическое двоемирие. А впрочем, в «смазанности» этих современных повестей (при всей их прикровенной фантастичности) уже проглядывают и черты реализма («типических характеров в типических обстоятельствах»).

Второй сборник 1835 года («Арабески») мы тоже знаем, но уже в его более позднем виде, каким он стал в 1842 году, когда к нему добавилась «Шинель». И мы, как правило, не читаем прихотливо обрамляющие эти повести (называемые обычно «Петербургскими повестями») рассуждения об искусстве, из-за которых сборник и назван «Арабесками» – прихотливым, «арабским» переплетением идей и жанров).

В том же 1835 году Гоголь публикует первую свою пробу в драматургии – сцены под названием «Утро делового человека». И начинает работать над «Ревизором», сюжет которого подбросил ему (кто?) Пушкин.

В 1836 году «Ревизор» закончен. Гоголь сначала читает его, как было принято, в кругу избранной публики, а получив восторженные отзывы, отдает его к постановке. Премьера – 19 апреля, играет знаменитый комик М.Щепкин. И тут происходит скандал. На Гоголя обиделись все, и спасло его, наверно, только честное и смиренное признание Николая I. «Теперь я вижу, что значит быть комическим писателем. Малейший признак истины – и против тебя восстают, и не один человек, а целые сословия», – писал Гоголь М. Щепкину. Как и после первой своей литературной неудачи, Гоголь отправляется за границу. До отъезда он успел написать начало «Мертвых душ» и почитать его Пушкину. Впечатление было двойственным. С одной стороны, Пушкин хохотал так, что катался по своему дивану. С другой, к концу чтения он вдруг притих и сказал: «Боже, как грустна наша Россия». Гоголь не хотел Пушкина огорчать и смягчил вступительные главы. И мы теперь не знаем, чем же они так огорчили А.С. Сейчас они не выглядят ни чересчур смешными, ни отчаянно грустными.

Итак, в 1836 году Гоголь уехал. Путешествовал по Германии, Швейцарии, Франции… В Париже его застала весть о смерти Пушкина. Для Гоголя это был двойной удар. Во-первых, он никого, кажется, не любил так, как Пушкина (большой соблазн сказать, что никого вообще он не любил, вот только Пушкина…). Его письмо о том, что теперь незачем возвращаться в Россию, – самое пронзительное из того, что вообще написано о смерти Пушкина. «Как странно! Боже, как странно. Россия без Пушкина. Я приеду в Петербург, и Пушкина нет. Я увижу вас – и Пушкина нет. Зачем вам теперь Петербург? К чему вам теперь ваши милые прежние привычки, ваша прежняя жизнь?.. (письмо П.А. Плетневу. 27 сентября 1839. Из Москвы в Петербург. – В кн. Последний год жизни Пушкина. М., 1990, с.599).

М.П. Погодину он написал пространнее, логичнее и обстоятельней: «Моя жизнь, мое высшее наслаждение умерло с ним. Мои светлые минуты моей жизни были минуты, в которые я творил. Когда я творил, я видел перед собою только Пушкина. Ничто мне были все толки, я плевал на презренную чернь, известную под именем публики; мне дорого было его вечное и непреложное слово. Ничего не предпринимал, ничего не писал я без его совета. Все, что есть у меня хорошего, всем этим я обязан ему. И теперешний труд мой есть его создание. Он взял с меня клятву, чтобы я писал, и ни одна строка не писалась без того, чтобы он не являлся в то время очам моим. Я тешил себя мыслью, как будет доволен он, угадывал, что будет нравиться ему, и это было моею высшею и первою наградою. Теперь этой награды нет впереди! Что труд мой? Что теперь жизнь моя?» (М.П Погодину. 30/18 марта 1837. Из Рима в Петербург. – Там же, с. 598). Кроме всего прочего, это письмо объясняет то мучительное упорство, с которым Гоголь пытался дописать «Мертвые души» (тот самый свой труд): он ведь обещал Пушкину писать…

Другая сторона той же беды – это роль, которую отныне приписывает себе Гоголь. Роль писателя №1 – это роль пророка и учителя жизни, а не просто беллетриста. Гоголь и раньше подумывал о том, что искусство должно воспитывать, исправлять, указывать путь жизни – в общем, приносить пользу обществу. Теперь же соблазн заменить искусство морализаторством станет его постоянным спутником. (Возможно, я ошибаюсь, но существование Лермонтова как-то прошло мимо гоголевского сознания…)

Гоголь поселился в Риме и там работал над «Мертвыми душами», «Театральным разъездом», «Шинелью», «Женитьбой», переделывает «Тараса Бульбу». Работалось ему трудно, но плодотворно. Давний интерес к художникам и картинам здесь получил новую пищу. Н.В. подружился с колонией русских живописцев, учившихся и творивших в Италии. Особенно отличал А. Иванова, который много лет создавал «Явление Христа народу». Из разговоров с ним и кое из каких писем видно, что Гоголь задумывается о монашестве, хочет уединения и одиночества. Да и сам труд художника он считает чем-то вроде трудного послушания, которое забирает все силы человека и не оставляет ему шансов на какую-то еще личную жизнь. К тому же Гоголь оставил свою долю родительского имения младшим сестрам (в приданое, он их и учиться пристроил в престижный пансион, едва ли не в Смольный институт – не могу сейчас проверить). А сам жил только на литературные заработки, не имея собственного жилья: только съемные квартиры. А то жил подолгу в гостях у друзей… Он и Иванову внушал, что художник-подвижник не имеет права заводить семью и обрекать ее на суровое полунищенское существование.

В 1841 году первый том «Мертвых душ» был закончен, и Гоголь поехал в Россию – заниматься издательскими делами. Сначала, как всегда, были публичные чтения и всеобщий восторг. Потом борьба с цензурой, которой очень не понравились и диалоги на тему: «Почем человеческая душа?» – и «Повесть о капитане Копейкине». Да и само название пришлось «подкорректировать», выставив вперед «Похождения Чичикова», а «мертвые души» спрятав за «или» с запятой.

В 1842 году первый том «Мертвых душ» был наконец издан в университетской типографии. Отзывы в печати были восторженными. Белинский превозносил произведение до небес, а его мнение определяло вкусы всей читающей России (кроме разве что самого узкого и элитарного литературного круга, который обходился без подсказок).

В том же 1842 году выходят «Сочинения» Н.В. Гоголя в 4-х томах, куда входят и новые вещи, и старые. В общем, это был триумфальный год. И Гоголь, поуспокоившись, вновь уехал за границу, чтобы продолжить «Мертвые души». Однако работа шла туго, результаты автора не удовлетворяли. В 1845 году Гоголь в первый раз сжигает рукопись второго тома. Очень интересна мотивировка: недостаточно, мол, ясно показаны «пути к идеалу». Настроения пророчески-морализаторские явно нарастают и так же явно мешают писать. Все чаще накатывает депрессия, все чаще хочется уйти в монастырь, но ведь он обещал Пушкину писать… И Гоголь пишет, причем не только второй том.

В 1847 году он издает очень своеобразную книгу – «Выбранные места из переписки с друзьями». Как считают специалисты, это была попытка снять с совести двойной груз: объясниться, почему второй том все никак не выйдет, и в то же время оперативно донести до публики ту «учительскую» составляющую, которую он теперь считал главной в своем творчестве. Идея этого сочинения – показать «пути к идеалу» всем сословиям, от крестьян до царя. По мысли Гоголя, для счастья и процветания России совершенно не нужны не то что революции – даже реформы. Просто каждый должен на своем месте жить по совести и честно выполнять свой общественный долг. Базаров из «Отцов и детей» обозвал это сочинение «письмами к калужской губернаторше». Дело в том, что одним из адресатов Гоголя действительно была А.О. Смирнова-Россет, бывшая фрейлина и приятельница Пушкина, Гоголя и Жуковского («черноокая Россетти», к которой, бывало, ревновала Н.Н. Пушкина, потому что Россетти понимала стихи, а Н.Н. – нет). Но красотка-фрейлина успокаивала Н.Н., объясняя, что литераторы ей интересны именно как литераторы… А замуж она вышла за блестящего красавца-офицера, который сделал хорошую карьеру и стал калужским губернатором. Гоголь ей объяснял, как должна жить губернаторша – первая дама губернии, с которой все другие дамы берут пример. Например, одеваться ей следует попроще, что поможет губернии избегнуть разорения. Ведь нельзя же дамам появляться в обществе, нарядившись богаче самой губернаторши? А значит, они не станут требовать с мужей денег на наряды, разоряя своих крепостных… Все это правильно и совершенно утопично. Духовенство (в частности – премудрый Филарет Дроздов, митрополит Московский) не одобрило учительский пафос Гоголя, справедливо увидев в них гордыню. Но особенно возмутила публикация неистового Белинского, который считал, что надобно «ломать» (как выражался тот же Базаров) и на худой конец критиковать все подряд, а не пытаться исправлять империю нравственной проповедью. В ответ «Выбранным местам» им было написано знаменитое «Письмо Гоголю», за публичное чтение которого молодого Достоевского едва не расстреляли.

Гоголь мучительно воспринял критику и неприятие своей проповеди, но от выбранного пути не отрекся. В 1848 году (когда вся Европа бушевала революциями) он смиренным паломником отправился в Иерусалим, ко Гробу Господню. И после этого окончательно вернулся в Россию – по-прежнему в надежде закончить «Мертвые души».

Это возвращение было далеко не таким триумфальным, как предыдущее. Гоголь опять читает у знакомых написанные главы – теперь второго тома. Ю. Манн приводит очень выразительную подборку воспоминаний тех, кто эти главы слушал. Все они единодушно хвалили написанное, но всем им словно бы становилось скучно по ходу чтения, всплывали мысли о каких-то важных хозяйственных делах… Когда читался первый том, такого не случалось, и чуткий Гоголь сразу засомневался в качестве рукописи. Его разуверяли, но, конечно, тщетно. А то автор не знает, получилось или нет…

Кроме чтения «Мертвых душ», он предлагал своим знакомым почитать душеполезную литературу, причем католическую (видимо, сильно повлиявшую на него в Италии). Знакомые пытались увернуться от его учительских наскоков – кто более тактично, кто и менее. Особенно был возмущен С.Т. Аксаков («Детские годы Багрова - внука»), глава патриархальнейшей и в высшей степени православной семьи, к тому же человек немолодой. Это его-то вздумали учить благочестию? Ну ничего себе! Часто упоминают имя духовника Гоголя, священника Матвея Константиновского, который якобы подталкивал Н.В. отказаться от писательства как от греховного занятия. Впрочем, это не вполне доказанное обвинение. Сам о. Матвей писал, что человек он простой и в такие сложные вопросы не вмешивался, а занимался грехами своего чада – не более того.

Кое-кто даже и подчинился роли духовного наставника, которую взял на себя Гоголь. В частности, это касается девушки, которой Гоголь, как считают некоторые, сделал-таки предложение (или пытался сделать, или только разведывал – а что скажут ее родные, если…). Звали ее Анна Михайловна Виельгорская. Семейство Виельгорских славилось своею образованностью и интересом к искусствам (в первую очередь – к музыке, но и к литературе тоже). Однако это были очень знатные и высокопоставленные люди (кстати, В.А. Соллогуб, который «открыл» Гоголя, их близкий родственник). Сделал Гоголь предложение или нет – неизвестно, но родня как будто даже удивилась, как мог такой умный человек подумать, будто они согласятся на такой мезальянс. Он же никто, нищий литератор из провинциальных дворян… Однако переписка Гоголя с этой девушкой достаточно откровенна. Гоголь ей прямо заявил, к примеру, что она некрасива, посоветовал не танцевать и избегать пустопорожней светской болтовни… Приятный кавалер, ничего не скажешь. Других попыток завести свою семью Гоголь не делал. Жуковский полагал, что ему уже давно надо было уйти в монастырь и пребывать там в покое, а не маяться с «Мертвыми душами». Но ведь Н.В. дал слово…

Он продолжал домучивать «Мертвые души», к концу 1851 года вроде бы дописал второй том до конца. Потом опять началась черная полоса тоски и какие-то хвори, от которых его усердно лечили кровопусканиями, пьявками и горячими ваннами, сопутствуемые обливанием головы ледяной водой, хотя пациент умолял оставить его в покое и не мучить. Судя по симптомам, у него вполне могла быть язва то ли желудка, то ли кишечника. Тут только кровопусканий не хватало! (Врачи же поставили диагноз: менингит, припомнив ему малярийный менингит, которым Н.В. переболел в Риме в 1839 году). Кончилось все тем, что Гоголь ночью встал, поднял мальчишку-казачка, велел развести в печке огонь и спалил рукопись второго тома. Мальчишка плакал, просил этого не делать (даром что неграмотный был). Не помогло. То, что сейчас печатается, – случайно сохранившиеся (завалившиеся за полку в шкафу) фрагменты черновых вариантов. Те, кто слышал окончательный вариант, говорили, что тот был гораздо сильнее и ярче. Все это было весной 1852 года (21 февраля – 4 марта по новому стилю – дата смерти). Нынешние биографы отмечают, что Гоголь причастился и тихо отошел и что в последние дни (после сожжения рукописи) он ни с кем не хотел разговаривать и ничего не ел, буквально уморив себя голодом. Нынешние врачи объясняют эту картину маниакально-депрессивным синдромом, который давал соматические (телесные, болезненные) симптомы, не поддававшиеся лечению, естественно, потому что пациента надо было кормить хоть через зонд и лечить антидепрессантами, которых тогда и не было…

Похороны Гоголя и отклики на его смерть имели оттенок демонстрации, так что за некролог И.С. Тургенева на год отправили в ссылку – в родовое имение Спасское-Лутовиново. Похоронили его на погосте Данилова монастыря в Москве, рядом с Хомяковыми…

К столетию со дня рождения склеп подновляли, а в 1931 году монастырь закрыли, а кладбище разорили. Прах Гоголя, Языкова и Хомякова перевезли на Новодевичье кладбище. И вскоре возникли вопросы, связанные со всякой кладбищенской мистикой. Тут два главных сюжета. 1) Летаргия. Еще при жизни Гоголь очень боялся, что впадет в летаргический сон и будет похоронен заживо (о чем и писал в начале «Выбранных мест»: не хороните меня, пока не появятся признаки разложения). Пошли россказни, что при перезахоронении обнаружили следы агонии от удушья… Это, однако, вздор несомненный. С Гоголя была снята посмертная маска (сохранилось письмо скульптора, который ее сделал), а снять ее с живого человека невозможно. 2) Пропавшая голова. Похоже, что правда. На вскрытие склепа (перед захоронением) пригласили литераторов, и один из них (Лидин) написал потом, что головы в гробу не обнаружилось, труп начинался прямо с шейных позвонков. Якобы Сталину было доложено, и он потребовал не разглашать скандальную историю под страхом репрессий (однако слухи поползли и добрались до Булгакова…). Литераторы не побоялись кощунства и отрезали себе по кусочку сукна от сюртука, в котором Н.В. был похоронен (для переплета первого издания гоголевских сочинений – сюртук табачного цвета хорошо, говорят, сохранился). Один якобы взял себе и ребро Гоголя на память… Куда делась голова, никто точно не знает, но есть подозрение, что еще в 1909 году (когда склеп подновляли к юбилею) могильщиков подкупил миллионер Бахрушин, тот самый, что устроил Театральный музей. И якобы у него в собрании было три головы: Гоголя, Щепкина и еще чья-то. Бахрушин умер в 1929 году, и что стало с головами – неведомо.

На новой могиле поставили бюстик Гоголя с надписью: «От Советского правительства». А старую «Голгофу» и крест выбросили, осталась в ограде только плита с надписью из пророка Иеремии: «Горьким словом моим посмеюся» (эпитафию подобрал Хомяков). Голгофа досталась потом Булгакову – ее нашла у каменотесов вдова, подыскивая подходящий материал для его памятника. Это черноморский гранит, найденный в Крыму одним из братьев Аксаковым и перевезенный на лошадях в Москву.

 

Д/З после этого будет щадящим: освоить биографию: названия книг и основные даты (под письменный опрос). Далее – текст «Мертвых душ», которым займемся через урок. Если народ собирается их перечитывать или хотя бы просматривать, то имеет смысл сразу дать задание по лирическим отступлениям. Пусть сделают выписки: какая глава и о чем отступление. А заодно можно попросить выписать по 5 самых ярких фраз, вроде того, что «почтмейстер выразил на лице своем мыслящую физиономию».

 

Урок 2 – 3. Замысел «Мертвых душ» и кое-какая теория

 

Сначала обещанный письменный опрос. Самый простой вариант – написать на доске ряд дат, раздать листки и предложить эти даты расшифровать:

1809, 1829, 1831, 1834, 1835, 1835, 1842, 1847, 1852

Далее можно вспомнить, что мы говорили когда-то об основной проблематике гоголевского творчества. Она у него очень своеобразна – Гоголя интересует сущность зла, формы его проявления и способы борьбы с ним, естественно (о чем писал еще Д. Мережковский в знаменитой работе «Гоголь и черт»). Этот испуг Гоголя перед мистическим злом отчасти объясняется его малороссийским происхождением. В «Вечерах на хуторе…» можно найти весь набор народных суеверий, но отношение к ним автором абсолютно серьезно, и ужас сюжетов только нарастает от какой-нибудь «Майской ночи» до «Страшной мести». Если вначале у Гоголя еще хватает сил смеяться над лубочно-карикатурным воплощением нечистой силы, то в последней повести заметна авторская паника и вселенский размах его видений. Вмешательство зла в жизнь в той или иной степени – попытки Антихриста воплотиться, никак не меньше. Однако «Вечера…» еще достаточно оптимистичны (в целом): зло там хотя бы видимо, его можно узнать в лицо и вступить в единоборство.

Далее зло начинает «развоплощаться», делается невидимкой. В «Миргороде» самая таинственная вещь не «Вий» (где зло как раз традиционно и узнаваемо; Пушкин считал, что Хому Брута сгубил недостаток мужества, иначе он мог бы и победить злых супостатов). Гораздо непонятнее «Старосветские помещики», где идиллический мирок рушится от невнятно-ничтожных причин. Вообще соотношение ничтожного и великого, по-видимому, и есть главная тема этой вещи. Крушение мирка добрых помещиков выявило великую любовь, которая влачила существование в форме тихого домовитого обжорства. В двух других повестях воплощение зла более очевидно: в «Тарасе Бульбе» это внешние враги, с которыми сражаются запорожцы (и предательство, совершенное под охмуряющим воздействием красоты – это стоит помнить, потому что красота для Гоголя вообще под подозрением – и в «Вии», и в «Невском проспекте», и в «Портрете»); в «Повести о том, как поссорился…» целый мир разрушается опять ничтожными причинами, но нравственного порядка. Дружба Иванов разрушается (и с нею разрушается вся идиллия), потому что не была собственно дружбой. В ней слишком много было пустоты, то есть отсутствия добра, которое и есть, в сущности, зло.

Дальнейшее развоплощение зла в «Петербургских повестях» и в «Ревизоре» дает знаменитую миражную интригу: опять злые силы не показывают своего лица, а действуют через людские пороки, недостаток совести и пустоту. Любимая мысль Гоголя (еще со школьных лет) – опасность человеческого пристрастия к вещному миру, к материальной стороне бытия: «Люди задавили корою своей земности, ничтожного самодоволия высокое назначение человека».

Вот о таком зле – поглощающей души «вещности» и «земности» – и «Мертвые души». Это короткий разговор-напоминание, записывать тут ничего не надо, зато потом пишем усердно до конца урока.

 

Замысел

Сюжет «Мертвых душ», как мы помним, подарил Гоголю Пушкин. Надо бы сразу убедиться, что в классе все поняли суть чичиковской аферы (что такое «ревизская сказка» и проч.). Тому же Пушкину Гоголь писал: «Мне хочется в этом романе показать хоть с одного бока всю Русь» (1835). Жуковскому он написал подробнее: «Уже давно занимает меня мысль большого сочинения, в котором бы предстало все, что ни есть и хорошего и дурного в русском человеке, и обнаружилось бы пред ним видней свойство нашей русской природы». В «Авторской исповеди» он уточняет: «…не случайные следует мне взять характеры, какие попадутся, но избрать одни те, на которых отпечатлелись истинно русские, коренные свойства наши».

Произведение задумывалось в трех томах. Первый том (тот, которым мы и будем заниматься) – это русский «ад» (если сопоставлять «Мертвые души» с «Божественной комедией» Данте). Не просто наши характерные черты, но наши характерные пороки, то, что нам более всего (по мысли Гоголя) мешает жить. Но дальше непременно должны были последовать «чистилище» и «рай» – пути выхода из русских тупиков. Тургенев надеялся, что Гоголь и вправду сумеет раскрыть тайну русской души и дать выполнимые рекомендации для нашего духовного возрождения. И считал, что Гоголь унес с собой в могилу великую тайну. Хотя история «Мертвых душ» показывает, что изобразить «ад» Гоголь сумел, а дальше дело шло как-то уж очень туго… Тем не менее он утверждал, что возрождение возможно для любого, и собирался «перевоспитать» часть своих героев – Чичикова и Плюшкина, к примеру. Можно сразу спросить у тех, кто уже осилил книгу, что общего у этих героев. – Наличие предыстории. То есть автор собирался показать путь возрождения тех героев, чей путь падения он тоже показал.

Таким образом, первый том «Мертвых душ» – это такая же «губерния темной стороны», как «Ревизор» – «город темной стороны». Не повториться в таком случае – проблема (тем более что в «М.д.» тоже показан город). В детали пока не вдаемся, отмечаем только одно: в «Ревизоре» город уездный, маленький; главный начальник в нем – городничий; в «М.д.» город губернский, крупный, и начальствует в нем губернатор. Иначе говоря, выбрана другая административная единица, другой масштаб.

Здесь запись еще будет краткой, но дальше писать придется много.

Своеобразие жанра

Сам Н.В. Гоголь настаивал на том, что это поэма. В.Г. Белинский полагал, что это роман, и это мнение по сей день ближе читательскому восприятию, чем авторское определение. Не будем затевать дискуссию, а подробно рассмотрим обе версии.

«Мертвые души» как поэма

1. Спросим ребят: что, на их взгляд, общего у гоголевского произведения с поэмой? Что он имел в виду, когда выводил такой «подзаголовок» на собственноручно нарисованном макете обложки? Может быть, «отсылал» к какой-то всем хорошо известной книге?

Первое, что приходит школьникам в голову, – это аналогия с «Евгением Онегиным». И в самом деле: у Пушкина роман в стихах, у Гоголя – поэма в прозе. Что их объединяет? Авторские отступления, придающие обоим текстам лиро-эпический характер. И главная тема – судьба России, – которая постепенно проступает сквозь «внешний» сюжет (у Пушкина – любовный, у Гоголя – авантюрный). Эта связь выглядит тем более убедительной, что Гоголь именно Пушкину читал первые главы, именно его ощущал своим главным читателем.

2. Возможно и другое объяснение: «Мертвые души» сразу, едва они вышли, были сопоставлены с чисто эпическими (без «добавки» лирики) поэмами Гомера. Что общего у «Мертвых душ» с «Илиадой» и «Одиссеей»?

Вопрос трудный, но иногда ученики находят на него ответ: поразительная «эпическая» подробность описаний, не делающая различий между «высокими» и «низкими» предметами. Гомер с одинаковой дотошной подробностью описывает и щит героя, и ход битвы, и то, как Циклоп доит своих коз, и то, как Одиссей его ослепляет. Спустя века каждая деталь того далекого, затерянного в прошлом мира кажется нам драгоценной. И с той же дотошностью Гоголь доносит до нас подробности русской жизни середины 19 века: блюда, подаваемые в гостиницах, обстановку дворянских усадеб, наряды дам на губернаторском балу. Это отметил К.С. Аксаков в своей статье «Несколько слов о поэме Гоголя: Похождения Чичикова, или Мертвые души».

Иногда можно получить и другой ответ – Чичикова сопоставляют с Одиссеем: оба странствуют, оба хитроумны, оба никак не могут достичь своей цели… Мы вряд ли сумеем когда-нибудь установить, был ли у Гоголя подобный замысел, мелькала ли такая ассоциация. Но в любом случае ответ остроумен и по-своему точно отражает специфику сюжета «Мертвых душ»: это действительно путешествие одного героя, которое дает возможность «хоть с одного бока» (по словам автора) показать целый мир – Россию.

3. И есть еще одна эпическая поэма, с которой принято сопоставлять «Мертвые души», – это «Божественная комедия» Данте. Хотя отрывки из нее иногда читаются в средней школе, ребята едва ли сами смогут «угадать», в чем суть сопоставления. Надо напомнить (или сообщить) два факта: 1) в «Божественной комедии» три части: «Ад», «Чистилище» и «Рай»; по ним проходит главный герой поэмы (заодно можно вспомнить, почему поэму в Средние века называли «комедией», – это было общее определение произведения с хорошим концом; «божественной» ее назвали за художественное совершенство). 2) Гоголь тоже предполагал написать три тома «Мертвых душ», причем тот первый том, который был издан и дошел до нас, по логике авторского замысла соответствует «Аду». Далее должно было начаться медленное восхождение героя, нравственное перерождение и Чичикова, и некоторых других персонажей (Плюшкина в частности).

4. В своей книге «Поэтика Гоголя» Ю.В. Манн обращает внимание еще на один аргумент в пользу того, что Гоголь действительно считал «Мертвые души» эпической поэмой. В «Учебной книге словесности для российского юношества», над которой Гоголь работал в 1844 – 45 гг. и которая осталась незавершенной, он утверждает, что в романе повествование сосредоточено на судьбе частного человека, в то время как эпопея (в том числе эпическая поэма) освещает целую эпоху и жизнь всего народа, а не только одного героя. Учитывая, что Гоголь создавал не столько индивидуальные характеры, сколько обобщенные типы русской жизни, объяснение очень убедительное.

 

«Мертвые души» как роман

 

1. Мнение Белинского нужно прокомментировать. В его отношении к роману сказалась в какой-то степени традиция 18 века считать роман «низким» жанром, пригодным в основном для описания пороков своего времени. Впрочем, Белинский как раз не считал обличение пороков «низкой» задачей, он всячески приветствовал «обличительное» (гоголевское) направление в литературе. И «Мертвые души» считал книгой в первую очередь сатирической. Эпос же, по мнению критика, изображает предметы великие – а их как раз и нет в гоголевском произведении.

2. Но если говорить о «Мертвых душах» как о романе, нужно сделать теоретическое отступление и поговорить об истории этого жанра. Это даст нам неожиданный ключ к пониманию гоголевского замысла и даже, может быть, отчасти объяснит, почему продолжение «Мертвых душ» автору не удалось.

Современный европейский роман принято «возводить» к рыцарским романам (вопрос о влиянии античной традиции мы можем не затрагивать), и в дальнейшем складываются две основные «структурные» линии этого жанра: «Одна – у ее истоков стоит «Дон Кихот» М. Сервантеса) – это «открытый», или экстенсивный роман… Другая (у ее истоков «Принцесса Клевская» М.М. Лафайет) – роман «закрытый», или интенсивный…» (9) ЛЭС, с. 330.

В чем разница? Роман экстенсивный по своей структуре близок к рыцарскому: его сюжетом ведает «принцип большой дороги». Герой странствует по свету и может встретить на пути бесчисленное множество различных (хоть и однотипных) приключений: дракон, турнир, замок, отшельник, красавица – и т.д. По такому же принципу пишутся теперь приключенческие «сериалы». Но в эпоху Возрождения, когда оформилась эта разновидность романа, главный интерес был не в романтических приключениях, а в изображении «правды жизни» во множестве бытовых (реалистических) деталей. Одной из разновидностей «открытого» романа становится роман плутовской, обычно остросатирический. Как правило, в нем действует неразлучная пара героев: неопытный, наивный господин и пройдоха-слуга, который прекрасно знает изнанку жизни и по ходу дела просвещает своего хозяина (роман этот называют также пикарескным – по имени слуги: Пикаро – Фигаро). Да ведь и в «Дон Кихоте» действует такая пара; вообще же этот роман – своего рода синтез романа рыцарского (который в нем пародируется) и плутовского. И тот, и другой, кстати, можно продолжать до бесконечности – отсюда и название этой ветви романа.

Роман интенсивный сосредоточен на жизни одного героя, а иногда даже на одном (ключевом) эпизоде в его судьбе, на одном конфликте. Когда ситуация разрешается, а герой находит свою судьбу (делает нравственный выбор, находит ответ на самый существенный вопрос), роман заканчивается.

Объем произведения сам по себе не может показать, с романом какого типа мы имеем дело. Большинство плутовских (открытых) романов по объему совсем невелико. А вот огромная «Война и мир» Л.Н. Толстого – роман закрытого типа: в финале каждый из героев обретает некое новое качество, а эпоха их становления заканчивается.

Вооружившись этими знаниями, попробуем определить: к какому романному типу относятся «Мертвые души» (точнее – первый том, с которым мы имеем дело)? – По-видимому, к типу экстенсивному, открытому. Тут есть все соответствующие атрибуты: и большая дорога как композиционный принцип, и бытописание как главная задача, и герой-плут (правда, плутом оказывается хозяин, а слуги как раз простодушны), и даже авторское желание продолжать эту историю…Продолжение – разговор особый.

– Собирался ли Гоголь продолжать и дальше сатирическое описание русской жизни, или в следующих томах он собирался решить другую задачу? – Мы помним, что он хотел привести своего героя к некоему нравственному прозрению и перерождению. Остался бы такой роман «открытым»? – Нет, это был бы уже «интенсивный» роман, который строится совсем иначе.

Существует много объяснений того, почему Гоголь был так мучительно недоволен продолжением «Мертвых душ», почему не смог закончить свою главную книгу. Мы можем добавить к этому списку еще одно: продолжая роман так же, как он был начат, Гоголь столкнулся с сопротивлением «памяти жанра». Структура экстенсивного романа не годится для того содержания, которое лежит в основе романа интенсивного. Для сатирического описания быта и нравов и для истории нравственного становления личности требуются принципиально разные жанровые решения.

 

Возможно, этот материал не уложится в один урок. Комкать его нельзя (он очень экзаменационный), поэтому имеет смысл продолжать на следующем уроке теоретические записи, а на дом задать (кроме выписок, касающихся лирических отступлений) повторить образы помещиков и даже самостоятельно составить план, по которому Гоголь всех их нам представляет. По пунктам – что входит в визит Чичикова в усадьбы? А мы начнем с того, на чем остановились, и двинемся дальше.

Своеобразие художественного метода

 

Выбор у нас невелик: надо понять, что у Гоголя от романтизма, а что – от реализма. И детей честно предупредить, что вопрос до последнего времени считался спорным. А главное, чтобы они не цитировали ничтоже сумняшеся советские пособия, в которых будут изо всех сил доказывать, что Гоголь – реалист. Это всего лишь попытки выгородить Гоголя, потому что один лишь реализм считался прогрессивным методом, достойным гения. А нам надо разобраться по существу.

Тут имеет смысл вернуться к началу гоголевского творчества, вспомнить, что первая его публикация – всего лишь 1830 год, а реализм в те времена у нас был в состоянии зачаточном (Крылов, Грибоедов, Пушкин – и те только нащупывали пути, будучи зрелыми мастерам). Осознали? Теперь будем перебирать сборники, учитывая в основном два момента: романтизм опознается по отчетливо видимому двоемирию, реализм – по желанию изображать типические характеры в типических обстоятельствах. Наличие или отсутствие фантастики не является решающим аргументом: фантастика бывает и у реалистов, особенно если реализм у нас ранний и «переходный».

Итак, «Вечера на хуторе…» – ? – Романтизм, конечно. Во всех своих проявлениях (можно перечислить и интерес к фольклору, и исключительность ситуаций, и скрытое противопоставление роскошного украинского мира скучному петербургскому существованию).

Про «Миргород» мы уже говорили: там романтизм заложен прямо в структуру сборника. А есть реалистические черты? – В какой-то мере есть: современный мир в «Старосветских помещиках» и в «Повести, как поссорился…» изображен во множестве живых и узнаваемых деталей. Хотя для «полного» реализма этого мало: должна быть сверхзадача – изобразить типичные характеры, а это как раз не совсем то, что интересует Гоголя.

В «Петербургских повестях» реалистического еще больше. Появляются мелкие чиновники, жизнь бедных обывателей, мелкие интересы, которые способны закрыть этому люду весь горизонт. Хотя реализм этого сборника принято называть «фантастическим». Да и «Ревизор», где и сверхзадача уже совершенно реалистична (и характеры, и обстоятельства типичны, чем и интересны) присутствует неуловимый привкус безумия и фантасмагории. До «просто реализма» Гоголь никак не мог дойти.

Теперь о «Мертвых душах». Да, они больше всего соответствуют общепринятому представлению о реализме. Только нужно сразу оговориться: реализм бывает очень и очень разным. Гоголевский реализм, по мнению наших филологов, реализовал все возможности одной из его разновидностей. Причем так радикально реализовал, что больше никто у нас по этой дорожке не ходил, потому что Гоголь на собственном (горьком) примере показал, что дорожка совершенно тупиковая.

Тут потребуется теоретическое отступление. Реалисты все старались изображать жизнь похожей на жизнь и людей – похожими на самих себя. Однако в любом таком изображении есть (как минимум) две стороны: есть типичное (свойственное, например, всем плохим студентам или всем хорошим дворникам) и есть индивидуальное, неповторимое, свойственное только вот этому человеку – и больше никому. Причем создание такого индивидуального героя – очень высокий класс и очень сложная задача. До реалистов она, в общем, даже и не ставилась. Разных писателей при этом интересовало разное. Одним интереснее было искать типы («герой своего времени», «маленький человек»), другим – создавать неповторимые человеческие характеры. Типы, как следует из определения реализма, определяются «типическими обстоятельствами». То, чем занялся Гоголь в «Мертвых душах», – это дотошное исследование характеров и внешнего мира, который в такой же мере их формирует, в какой и сам ими же сформирован. Связь совершенно неразрывна. Каждая табуретка кричит: «Я тоже Собакевич!» При этом уже давно замечено, что при множестве точно подмеченных черточек и деталек герои Гоголя никак не становятся вполне полноценными людьми. Они словно бы двумерны – лишены «измерения души» (о чем автор вроде бы сам предупредил; вопрос, однако, в том, способен ли он написать героя, у которого это измерение есть). Такое соотношение характеров и обстоятельств кое-кто называет «детерменизмом» – жесткой обусловленностью, не оставляющей пространства для свободы и неповторимости. Другое дело, например, герои Достоевского, Толстого и Тургенева. Хотя последнего вроде бы тоже интересовали типы (мы в этом скоро убедимся), однако все его образы гораздо более непредсказуемы и вообще больше похожи на живых людей. Да что – это ведь те, кто уже сознательно не пошел гоголевским путем, видя его мучительную ограниченность. Но мы уже видели, как в одном семействе Лариных растут две девочки – и они разные! Пушкин тоже оставил некоторый зазор между загадкой человеческой души и однозначным ее толкованием через «типические обстоятельства».

Как это записать? Просто и коротко. Реализм Гоголя отличается повышенным интересом к типичному и, соответственно, некоторым дефицитом индивидуального. Гоголь склонен исследовать прямую и жесткую зависимость между характером и обстоятельствами; ему важнее создать обобщенный образ, чем неповторимую личность героя.

Далее. Чьи образы выписаны в «Мертвых душах» наиболее тщательно? – Помещики и Чичиков. Собственно, все, что мы говорили про реализм Гоголя, касается в первую очередь их. У класса было Д/З – составить план, по которому Гоголь знакомит нас с этими героями (исключая Чичикова – о нем разговор будет особый).

Можно пройти по рядам, выявить тех, кто сделал этот план, как-то их поощрить, отметить и несделавших (чтобы уж точно сделали следующее задание, гораздо более существенное). Заодно, может быть, взглянуть, как поживают выписки про лирические отступления. Напомнить, что они понадобятся, и довольно скоро, а сделать эту работу за полчаса вряд ли кому удастся. Если никто не сделал плана, его надо будет (после скорбных слов) составить вместе.

Итак, из чего складывается наше (и Чичикова) знакомство с помещиками?

– Описание усадьбы: ее местоположение и окружающий пейзаж, включающий крестьянские избы (что для Чичикова существенно).

– Описание барского дома, его внешний вид и интерьер.

– Портрет помещика, его любимые занятия и замечания о его характере.

– Семья помещика (если имеется) и взаимоотношения в ней.

– Угощение (чаще всего обед).

– Разговор о мертвых душах и реакция помещика на чичиковское предложение.

 

Записываем этот план в тетрадь. Честно предупреждаем, что про каждого помещика расспросим с пристрастием (лучше устно, чтобы все слышали и запоминали). Если еще есть время, можно начать разговор о Манилове. Обычно сразу обнаруживается, что дети упустили множество деталей, упускать которые никак нельзя. И хорошо, если мы это обнаружим в конце этого урока: они поймут, как надо готовиться к другим эпизодам.

 

Уроки 4 – 5. Галерея помещиков (как оно называлось в былые времена)

 

Готовя детей к устным экзаменам, я про такого рода темы всегда говорила: это просто. Сначала рассказываешь про реализм, потом – в качестве иллюстрации – герои и детали.

План у нас есть, значит, мы просто спрашиваем о каждом из помещиков, причем в быстром темпе (можно ограничить время основного выступления на отметку 3 минутами). Один сказал, другие дополнили, по ходу дела зафиксировали самое интересное в тетрадях. Отметок можно много выставить – это поддержит интерес к процессу. На всякий случай несколько деталей про каждого помещика, которые желательно не потерять.

Манилов

– Храм уединенного размышления.

– Любимое хобби – собирать пепел от выкуренных трубок (квинтэссенция пустопорожности).

– Детки – будущие дипломаты, их манеры и имена (Алкид и Фемистоклюс).

– Жена и ее образование.

– Мечты про мост и про награду за дружбу.

Коробочка

– Птичья тема в усадьбе и в интерьере (метонимическая характеристика – по смежности).

– Неспособность к абстрагированию (покойных собирается выкапывать).

– Подчеркнутая универсальность типа (министр тоже бывает дубинноголовым).

Ноздрев

– Не забыть, что он «человек исторический», потому что попадает в истории.

– Любимое место для него – псарня, где он истинный «отец семейства» (при этом дети его не показаны, хотя они и есть).

– Зачем нужен зять Межуев? (Для контраста, надо думать).

Можно обратить внимание на то, что Коробочка и Ноздрев не были запланированы Чичиковым (и не были изучены заранее). И именно они его подвели.

Собакевич

– Знаменитое развернутое сравнение его физиономии с тыквой – и далее за тыквой целый мир, веселый и удалый, совсем не тот, по которому возит нас Чичиков. Можно сразу сказать, что это своеобразная форма двоемирия, которую Гоголь нашел-то еще раньше (в «Тарасе Бульбе»), но использует в основном здесь. Эти огромные сравнения (вместе с авторскими отступлениями) создают мир, в котором есть место радости и лирике, – в отличие от беспросветно приземленной реальности.

Плюшкин

– Единственный герой, рассказ о котором предваряется огромным пейзажем. И, надо сказать, небывалым в русской литературе. Даже стоит почитать самые красивые отрывки. Можно спросить, зачем он нужен. Скорее всего народ сообразит, что это метафора человеческой души. Вполне романтический (по технике) способ ее изображения: не напрямую, а вот так – через пейзаж. И одновременно подчеркнутый контраст между природой, которая прекрасна и в запущенном саду, и человеческой душой, которая, если ее «запустить», выглядит ужасающе.

 

После того как всё про всех расскажут, начинается самое интересное. Мы рассмотрели материал, из которого автор сложил систему образов (не всю, но значительную и, главное, вполне автономную ее часть) «Мертвых душ». Он ведь сам говорил, что характеры надо отобрать, хорошо подумав, не первые встречные. Если удастся уложиться в один урок с обсуждением помещиков, то можно задать на дом придумать свой вариант классификации: по какому принципу они отобраны, на какие группы можно их разбить и что за смысл расположить эти портреты в таком порядке? Если же разговоры перейдут на следующий урок, то придется импровизировать.

 

Система образов

На все поставленные вопросы существует несколько вариантов ответов. Поэтому выслушиваем все, что может предложить класс (или по домашним заготовкам, или подумав минут 5 в классе), а потом добавить то, чего они, может быть, не сказали.

– Всех помещиков можно разделить на две группы: накопители и расточители. Этот принцип задан еще в первой главе, когда Чичиков размышляет о толстых и тонких. Коробочка и Собакевич – накопители, различающиеся размахом деятельности; Манилов и Ноздрев – расточители. (Про Плюшкина поговорим чуть позже, это особый разговор).

– То же деление иногда интерпретируют в литературоведческих категориях: накопители – это «реалисты», а расточители – «романтики». Причем можно увидеть в них даже две ветви романтизма: Манилов – созерцатель и мечтатель (в духе Жуковского), а Ноздрев – герой, склонный к приключениям (такой тип романтизма в советские времена называли «революционным», что применительно к Ноздреву звучит забавно). Иными словами, перед нами отечественные «романтические герои», увиденные трезвым взглядом реалиста.

– Порядок их изображения – чередование (романтик – реалист). И завершает галерею Плюшкин. Он накопитель или расточитель? – Он то и другое сразу. Он так копит свое добро, что оно идет прахом. Можно интерпретировать эту фигуру в терминах гегелевой диалектики: единство противоположностей. А можно – через нравственное богословие (что применительно к Гоголю более уместно): и накопительство, и расточительство по сути – один грех. Это сребролюбие в двух своих ипостасях. Почему Плюшкин последний, таким образом, понятно: это итог, синтез, вывод. Крайности сходятся: помещики в обоих случаях расточают некое важнейшее достояние – душу. Тратят ее либо на пустые мечты и пустое удальство, либо на земное приобретательство, которое все равно станет прахом (тут явственно слышно Евангелие, хорошо бы его вспомнили).

Надо не забыть сказать, что существует еще «линейная» версия расстановки пятерых помещиков: от самого безобидного (Манилова) к самому ужасному (Плюшкину). Она мелькает в пособиях и поддерживается какими-то авторитетами, но выглядит гораздо менее убедительной и красивой, чем версия контрастных пар, которые дают в итоге элегантный «синтез». И почему, собственно, Собакевич хуже Ноздрева (да и того же Манилова или той же Коробочки)? Он плут и циник, конечно, но зато умный. Да и крестьяне у него, похоже, процветают.

Дети иногда теряются, если им предлагают трактовку, отличную от той, которую они выудили из какой-нибудь подсунутой бабушкой книжечки 1950-го года издания. Приходится им по многу раз говорить, что филология – это наука, в которой существуют гипотезы (разной степени доказанности). И что имеет смысл не принимать на веру первую попавшуюся, а посмотреть, насколько она обоснованна.

 

Далее все будет зависеть от того, в каком состоянии список лирических отступлений. Скорее всего, он не будет еще закончен, а потому придется перейти к изображению города и, наверно, к теме народа. Пусть выпишут упомянутых в городских главах чиновников и других важных действующих лиц и попытаются определить, в чем смысл этих городских глав, что у них общего и чем они отличаются от изображения города в «Ревизоре».

 

Урок 6. Город, народ и смысл названия (а заодно и композиция)

 

Как ни хаотично выглядит такая подборка материала, ее можно объединить одной темой – «Смысл названия». То есть подробнее поговорить наконец о мертвых и живых душах в поэме и в русской жизни.

Начнем с города, потому что именно в описании чиновников мелькнет ключевая для этой темы фраза.

– Что общего у городских глав с изображением города в «Ревизоре»? – С одной стороны, оба эти города являются отражением «темной стороны» русской жизни. Гоголь явно пишет их сатирически, доводя до нашего сведения, каким не следует быть городу и ответственным за него чиновникам. С другой стороны, в обоих произведениях сюжет строится вокруг героя, который оказывается не тем, за кого город его принимает. Города создают из героев мираж, который в конце рассеивается, оставив всех в некотором недоумении, как вообще могло случиться такое нелепое помрачение умов. Стоит спросить, на чем основано это добровольное (полностью или частично – Чичиков все же способствует своей популярности известными мерами) создание миражей. Зачем оно чиновникам нужно? – В обоих случаях есть прямое желание выгоды (в «Ревизоре» больше, в «М.д.» меньше) и есть странное очарование миража, который словно бы приоткрывает перед всеми дверь в какую-то иную, блистательную жизнь, отличную от бедной повседневной рутины (великосветский Петербург или жизнь «миллионщика»). Иными словами, герой-мираж позволяет показать не только внешнею сторону городской жизни, но и ее сокровенные идеалы.

– В чем разница – кроме того, что города разного «калибра» (уездный и губернский)? – Как ни странно, в том, что в изображении губернского города нет такого множества безобразий, которые представлены нам в «Ревизоре». Город как город, обыкновенный, скучный… И чиновники какие-то безликие, даже, пожалуй, незапоминающиеся… Разве что фамилии у них тоже отдают Малороссией (Кувшинное Рыло – никак не русское прозвание), да и фамилий тоже маловато…

– А что не нравится Гоголю в жизни этого города? – Ответа можно и не получить. Тогда послушаем самого Гоголя:

«Идея города. Возникшая до высшей степени Пустота. Пустословие. Сплетни, перешедшие пределы, как все это возникло из безделья и приняло выражение смешного в высшей степени».

«Весь город со своим вихрем сплетней – преобразование бездельности жизни всего человечества в массе. Как низвести все мира безделья во всех родах до городского безделья? И как городское безделье возвести до преобразования безделья мира?»

Проверим. Чем, собственно, занимаются в городе? – Да ничем. Обеды, карты, вечера, бал, наконец. Сплетни? – Да, грандиозные. И у дам, и у мужчин. Мы уже сталкивались у Гоголя с тем, что пустота небезобидна. Пустота есть отсутствие положительных качеств: доброты, честности, ответственности и т.п. Какое это имеет отношение к афере Чичикова? – Прямое. Можно вспомнить, как происходило оформление его сделок: положенная взятка, приказ хорошего знакомого – и дело сделано. Можно еще посмотреть, с помощью каких риторических ухищрений описывается казенная палата (губернский орган министерства финансов, занятый сбором налогов, государственным имуществом, откупами и т.п.). Тут и высокий стиль, и ироничные сравнения, и гиперболы, и прочие сатирические приемы. Этой палате надо было бы проверить сделки, но никто этим не занялся. За взятку (а тем более по знакомству с начальником) что угодно можно оформить.

И все-таки чиновники и дамы не выглядят особыми злодеями. Они обыкновенные люди, довольно-таки недалекие, глуповатые, если судить по версиям, которые они выдвинули по поводу Чичикова. Осталось спросить про них главное:

– А они к каким душам относятся – к мертвым или к живым? – Тут нужно, чтобы прозвучала реплика по поводу внезапной смерти прокурора: когда он умер, все заметили, что у покойного прежде была душа. А до этого замечали только брови.

– О чем тогда название поэмы? Об умерших крестьянах? – Скорее об омертвении душ тех, кто вроде бы жив и здоров. Например, погруженных в пустоту безделья горожан.

– А помещики – мертвые или живые? – Кто-нибудь будет доказывать, что очень даже живые. Хотя духовно – скорее мертвые, использующие свою душу не более, чем прокурор. Кстати, именно поэтому их иногда называют сущим зверинцем: у них есть некая душевная жизнь (и у животных есть) – нет духа, того высшего бытия, к которому призван человек. Как Гоголь представлял себе его присутствие в жизни – неведомо. Спорщикам придется объяснить, что на экзамене от них не примут версию, что у помещиков живые души. Обычно принято считать, что они-то и есть души мертвые.

– Хорошо. А крестьяне? Какими они изображены в поэме – мертвыми или живыми (с доказательствами). – Тут интересная закономерность. Те крестьяне, которых скупил Чичиков (умершие), в его воображении оживают и делаются совсем живыми. Такие же живые они в авторских отступлениях (о бурлаках или о гулянке, возникающей из описания физиономии Собакевича, похожей на тыкву). Но те крестьяне, с которым мы сталкиваемся по ходу странствий Чичикова, словно вовлечены в ущербный мир, где происходит действие, и тоже выглядят ущербными. Девчонка Коробочки не различает право и лево, Петрушка и Селифан никакой поэзией не отмечены, дядя Митяй и дядя Миняй бестолковы… Словно бы даже русскому народу, которому Гоголь в отступлениях поет дифирамбы, чтобы развернуться в полную силу, нужно вырваться из морока этого унылого пустого существования. Что, в общем, так и есть. Это к теме народа.

– А в композиции первого тома какую роль играет Город? – Мы можем вообще уже заняться композицией, нам почти все в ней видно. Город образует кольцевое обрамление галерее помещиков. Действие первого тома начинается и заканчивается в городе, причем все помещики (кроме Плюшкина) в итоге тоже собираются в городе. Какой сюжет завязывается и развязывается в этих главах? – Сюжет, связанный с покупкой мертвых душ – это во-первых. А во-вторых, загадка главного героя. Он появляется таинственно, характеризуется неопределенно, и только в конце мы узнаем о нем всю правду. Внутри этого городского кольца выстроены встречи с помещиками, и мы уже видели, каким образом они упорядочены. Пока вся конструкция выглядит очень симметрично и законченно. Однако Гоголь не собирался на этом заканчивать книгу, ее надо как-то связать первый том со следующими. Что в первом томе должно послужить связью со следующими? – Во-первых, мотив дороги, с которого начинается и которым заканчивается книга. Дорога бесконечно, и бричка, въехав в город, может и дальше себе ехать, как и предвещают мужики. Во-вторых, авторские отступления, в которых Гоголь нас все время готовит к продолжению.

Фиксируем эту премудрость (потому что ее спрашивают) и переходим к Д/З.

1) Больше некуда отступать – нам нужен список отступлений, попытка классификации и осознание их роли.

2) Образ Чичикова. Все подробности о нем, почему «разгадка» дается лишь в конце, какое отношение к нему имеет капитан Копейкин, есть ли в нем что-либо хорошее.

Урок 7. Образ Чичикова, отступления, образ автора

 

Начнем с отступлений. Пройдем, посмотрим, кто что сделал (потом, наверно, соберем тетради и выставим оценки). Предложения о том, как их классифицировать. Мне встретилось предложение разделить их на две группы: мелкие и бытовые – крупные и романтичные.

Мелкие и бытовые

– Гл.1. О толстых и тонких.

– Гл. 2. О задоре каждого.

– О женском воспитании.

– Гл.3. О тонкости обращения.

– Гл. 4. Господа средней руки.

– О разбитных малых.

– Гл. 8. О миллионщиках.

– Гл. 9. Об обидах писателя.

По поводу этих отступлений предлагается считать, что в них-то больше всего и проявились особенности гоголевского реализма: акцент на типичных, а не на индивидуальных чертах персонажей. Он постоянно подчеркивает «как обыкновенно бывает», «как принято у них…» Конкретные особенности тех или иных людей его не очень интересуют – разве что странности какие-то…

Крупные и романтичные (исповедальные)

– Гл. 4. Радость и печаль.

– Гл. 5. О метком русском слове.

– Гл.6. О юности (подъезжая к новому месту).

– Гл. 7. Два рода писателей.

– О старости.

– Гл. 8. О русском языке.

– Гл. 10. Развеянные заблуждения прошлого.

– Гл. 11. Дорога. Песня.

– Кифа Мокиевич и Мокий Кифович.

– Птица-тройка.

 

К сожалению, не помню, в каком пособии по поводу этих отступлений было сказано: «Наряду с изображением пошлой реальности Гоголь раскрывает свою мечту о прекрасном человеке, о богатыре русской земли». Кроме того, в них раскрывается «национально-исторический аспект поэмы, настоящее, прошлое, будущее России – в прямых авторских размышлениях».

Эти отступления, в свою очередь, делятся на две группы: размышления о России и авторская исповедь (о себе, о писательстве, о героях книг). Из размышлений о России надо обратить внимания на Кифу Мокиевича. Это про истинный и ложный патриотизм, и про него зачем-то любят спрашивать отдельно, хотя народ терпеть не может этих рассуждений и самих этих вычурных имен (подобранных так, чтобы никто точно не принял на свой счет). Надо просто обратить внимание, что вопрос экзаменационный.

 

Теперь спросим, какую роль в поэме играют эти отступления. Можно использовать (как подсказку) старую запись о функциях авторских отступлений в «Евгении Онегине».

– Композиционную: должны были соединить первый том с последующими.

– Жанровую: сделали «Мертвые души» поэмой, лиро-эпическим произведением.

– Расширяет границы изображения (хотя, в отличие от «Евгения Онегина», поэма не так уж в этом нуждается – и без того не камерная история). В данном случае, добавляет к России дворянской (помещичьей, чиновничьей) – Россию народную.

– Поясняют для читателей проблематику поэмы (как и «Онегин», это книга о судьбе России).

– Создают образ автора, в конце концов.

Кстати, надо бы о нем поговорить. Что это за образ (опять же – по сравнению с «Евгением Онегиным»)? Не знаю, что скажут дети. Заметно, что больше всего его волнует судьба писателя – сатирика и писателя – реалиста, того, кто показывает жизнь нелицеприятно, зато честно.

От Пушкина его заметно отличает интонация (не в гоголевскую, по-моему, пользу). Для Пушкина читатели – друзья, и обращается он к ним просто, тепло, с юмором и без позы. А Гоголь вещает, пророчествует. И, как ни странно, юмор ему явно изменяет. Увы.

 

Теперь о Чичикове.

Сначала пусть народ расскажет все, что про него знает. Это недолго и несложно. Потом объясняем новую задачу: с нас спросят, каким образом Гоголь создал образ Чичикова. Как он нам представил своего героя?

Общие соображения. Чичиков – довольно серьезная литературная проблема для своего автора. С точки зрения жанра: мы ведь помним, что у нас роман скорее экстенсивный, чем интенсивный, герой-плут, но такой, чтобы в дальнейшем смог измениться. С точки зрения метода: это реалистический герой, обычный, объяснимый. С точки зрения читательских ожиданий: читатели все еще любят романтических героев с горящими глазами и в таинственных плащах. А нужно сделать, чтобы этот обыкновенный, реалистически объяснимый человек сумел обеспечить законный романный «интерес продолжения» (по словам Бахтина). Ну и с точки зрения авторских амбиций: Гоголь ведь в самом деле любит обобщения такого уровня, когда герой становится символом. Как же все это осуществляется?

– Интерес и сохранение интриги достигается двумя способами: 1) «апофатической» экспозицией героя (не стар и не молод, не толст и не тонок…) Прием сам по себе интригующий, а от нас к тому же скрывают поначалу цель его действий. 2) После того как мы уже узнали, ради чего Чичиков ездит по поместьям, остается другая загадка: что он за человек, как он сформировался (главный интерес реализма), какие у него жизненные цели. И ответы на эти вопросы мы получим только в конце. Это композиционный прием, помогающий удержать читательский интерес к личности героя.

– Кроме предыстории Чичикова, которую мы узнаем в конце первого тома, использованы еще несколько приемов характеристики, примерно таких же, как и с другими героями: 1) через вещи и отношение к ним, 2) через сопоставление с другими персонажами (Чичиков оказывается хорошим психологом, убежденным сторонником «партии толстых», который неожиданно для самого себя довольно часто поступает рискованно, будто он «тонкий»: затевает торговлю с Ноздревым и с Коробочкой, влюбляется в губернаторскую дочку…), 3) через сопоставление с романтическими штампами (ожиданием читателей и интерпретациями губернских дам).

– Очень существенный момент – «Повесть о капитане Копейкине». Гоголь буквально дрался за нее с цензурой, много раз переделывал этот эпизод, лишь бы сохранить его в тексте. Интересно, ради чего? Как связаны Чичиков и капитан Копейкин? Или иначе – какое отношение к этой истории имеет война 1812 года, почему Чичикова заподозрили в том, что он беглый Наполеон?

Нормальный школьник на такой вопрос ответа не дает. Подсказка есть в одном из сохранившихся отрывков – предположительно из третьего тома, в котором какое-то очень важное лицо из Петербурга собирает весь губернский чиновный люди произносит пламенную речь: Отечество в опасности, в такой же, как когда на нас напал Наполеон. Только теперь опасность эта – мы, чиновники.

А капитан Копейкин демонстрирует механизм возникновения опасности: был защитник Отечества, пострадал на службе. Не жалел себя, все отдал стране. Теперь страна должна бы о нем позаботиться – но нет, стране нет до него дела. Тогда он восстанавливает справедливость своими силами и из защитника превращается в разбойника, в опасность. Теперь не он для страны, а страна для него. Это ключевая гоголевская мысль: человек должен служить и приносить на своем месте пользу, но при этом и государство не должно становиться врагом своим подданным – иначе ведь и они станут ему врагами.

– Насчет символического звучания образа Чичикова – каков он есть в первом томе – интереснее всех высказался Д. Мережковский, оставаясь в рамках своей концепции. Кому из персонажей мировой литературы и фольклора свойственно торговаться насчет душ? Да еще душ умерших? – Увы, только одному. Тому, кого Гоголь всю жизнь панически (и справедливо) боялся.

 

После того как все будет записано, сил на сочинение уже не остается, если честно. И желания его писать тоже. Иногда мы писали мелкие эссе про разных помещиков (прежде чем о них говорить). Кстати, неплохо. Темы на всякий случай приложу, но в последнее время ограничиваюсь основательно проверкой всех записей. И, может быть, игрой-проверкой в стиле ЕГЭ – чтобы народ представлял, как с них все это будут спрашивать.

 

Приложение

 

Маленькая диктовка из Набокова, которую использую для разогрева на русском языке. Есть еще пара текстов из «Старосветских помещиков», но они менее интересны и полезны, как мне кажется.

 

Пропущенный сквозь восприятие Гоголя, Петербург приобрел ту странность, которую приписывали ему почти столетие; он утратил ее, перестав быть столицей империи. Главный город России был построен гениальным деспотом на болоте и на костях рабов, гниющих в этом болоте: тут-то и корень его странности и его изначальный порок. Нева, затопляющая город, – это уже нечто вроде мифологического возмездия (как описал Пушкин); болотные духи постоянно пытаются вернуть то, что им принадлежит; видение их схватки с медным царем свело с ума первого из «маленьких людей» русской литературы, героя «Медного всадника». Пушкин чувствовал какой-то изъян в Петербурге; приметил бледно-зеленый отсвет его неба и таинственную мощь медного царя, вздернувшего коня на зыбком фоне пустынных проспектов и площадей. Но странность этого города была по-настоящему понята и передана, когда по Невскому проспекту прошел такой человек, как Гоголь.

(Из книги «Николай Гоголь»)