Бесплатные шаблоны Joomla

Урок 7. М. Горький «На дне». Художественное своеобразие пьесы (окончание). 

  1. Композиция. Разбираемся с Д/З.

1) Логику сюжета мы уже рассматривали, когда говорили о системе образов. Все сюжетные линии связаны с желанием героев вырваться из ночлежки. Героев, которые совсем бы не участвовали в этом «магистральном сюжете», очень мало: это Бубнов и сапожник Алешка (оба поставили на себе крест). Костылев  связан с линией Пепла, Василисы и Наташи; Медведев – с линией Квашни. Сатин в итоге все-таки меняется и пробуждается, значит, и он участвует в сюжете. В  центре этого общего сюжета – фигура Луки, который разделяет всех героев на две группы: тех, кому он пытается помочь, и «контрольную группу» (мы об этом уже говорили). В итоге никому из ночлежки выбраться не удается – разве что помереть (Анна и Актер). Но во всех что-то изменилось, пробудилось. Вероятно, все отказались от той лжи, точнее, от самообмана, в котором до этого привычно влачили свою жизнь. Хотя не все выдержали это жесткое пробуждение.

2) Завязка драмы – появление Луки. С этого момента «процесс пошел». Главная кульминация – конец 3-го действия, когда Лука уже уговорил Ваську с Наташей бежать из ночлежки, но начинается побоище. Василиса разрушает все мечты и благие замыслы, а Лука сбегает, отказавшись свидетельствовать против Пепла. Весь выстроенный им воздушный замок рушится. Развязка – финал пьесы. Разного рода пробуждение героев от сна, дурмана и самообмана.

3) Лирическая композиция несколько отличается от сюжетной. На мой взгляд, дело в том, что она следует не за линией «правда и ложь», а за линией «жизнь и смерть», которую мы как-то упустили из виду (потому что на ЕГЭ о ней не спрашивают). Если взглянуть на эмоциональные «пики» пьесы, то к кульминации 3-го действия добавляются еще две: финал второго действия и финал четвертого. По своему строению эти сцены совершенно идентичны. Сначала эмоциональный взлет (этакий лирический самообман): во втором действии Актер в упоении декламирует любимое стихотворение, в четвертом все садятся пировать и запевают песню. Потом резкий же эмоциональный спад, вызванный тем, что кто-то из ночлежников умирает.

Смысл песни мы уже однажды обсуждали. Смысл стихотворения можно было и раньше оговорить: оно прямо связано с главной проблемой пьесы. «Мир безумцу, который навеет// Человечеству сон золотой» - это прямо-таки гимн в честь Луки. В этой сцене есть символический подтекст, на который надо обратить внимание. Актер декламирует над телом только что умершей Анны. Лука обещал ему «воскресение» и новую жизнь, если он бросит пить и вспомнит свое любимое, если поверит в лечебницу и т.д. Однако все его воодушевление улетучивается, когда он понимает, что декламировал над трупом. Красивых слов недостаточно, чтобы воскресить из мертвых. Сатин в финале этого действия рычит и кричит: «Мертвые не слышат!» Поскольку и сам он, и многие другие ночлежники считают себя «мертвыми», сцена приобретает символический смысл: никакими убеждениями, верой, самообманом, восторгом, вдохновением и прочими «субъективизмами» победить смерть невозможно. Этот финал уже предсказывает трагическое окончание всех попыток ночлежников «воскреснуть» и начать новую жизнь.

Горького, как мы помним по «Старухе Изергиль», волновала тема бессмертия, только не того, о котором говорят религии, а какого-то особого. В романтических рассказах бессмертие – это искры и тени, песни и легенды. В более поздней горьковской мифологии бессмертие (точнее – воскресение) заключается в причастности к революции и великому восхождению человечества к сияющим вершинам прогресса. То, что стихи сказки, вдохновение и самообман не спасут от смерти и не воскресят, у ребят возражения не вызывает. Но следует учесть, что к сказками самообману Горький относит и веру в Бога. Горький мечтает о каком-то другом воскресении, которое едва ли ясно себе представляет, но связывает его с революцией и правдой. В романе «Мать» приводятся стихи одного революционера: «И невинно убиенных// Сила правды воскресит». Что-то в этом роде он пытается выразить и в «На дне»: ложь, сказка, самообман плохи тем, что они не воскрешают. А воскрешает сила правды. Впрочем, она же убила Актера – но, вероятно, потому, что он слишком поддался лживым утешениям Луки.

8) Система образов. Мы ее уже разбирали, теперь можно просто напомнить. В центре пьесы – образ Луки (того, кто пытался освободить героев). Остальные герои делятся на несколько групп: 1) «хозяева жизни» - им незачем уходить из ночлежки, 2) герои, сами находящие для себя утешение и надежду (Квашня, Барон, Настя, Клещ, Татарин, Василиса), 3) герои, которым пытается помочь Лука (Анна, Васька с Наташей, Актер), 4) герои, считающие себя «мертвыми» (Бубнов, Алешка, Сатин). Из последней группы Сатин в итоге выпадает и словно бы оживает в самом конце.

 

Мировоззрение Горького едва ли близко кому-нибудь из школьников, поэтому выстроенная им система с таким трудом поддается расшифровке. И писать об этой пьесе мало кто любит, но приходится. В качестве зачетной работы можно предложить два варианта. Для тех, кто не сдает ЕГЭ, я издавна приберегала под конец отрывки из «Книги отражений» И.Ф. Анненского, который написал статью-рецензию на пьесу Горького. Мы, кажется, еще не говорили, что Анненский – это поэт (учитель акмеистов), филолог-классик, переводчик античных трагедий (и потому к его мнению о жанре этой пьесы стоит прислушаться) и директор Царскосельского лицея. Свои отзывы о книгах он писал в свободной форме (он ведь поэт), а потому читать их не так уж трудно. Но интересно и полезно.

Отрывки из статьи Анненского мы иногда записывали под диктовку на русском языке. Можно взять этот текст и написать свое рассуждение «в ответ» Анненскому: согласиться или поспорить. Впрочем, можно и просто записать Анненского, а заданий по нему не давать, всем раздать темы по ЕГЭ.

 

                                                                       И. Ф. Анненский

 

Строго говоря, в драме Горького нет ни обычного начала, ни традиционной развязки. Начало – это пробуждение ночлежки. Вся ночлежка будто родится в момент поднятия занавеса. Ночь давала ее обитателям непререкаемую иллюзию, ночью, во время сна, самое существование этого ада являлось будто химерой.

Я говорил выше о несколько мистическом характере судьбы, которая делает людей бывшими. Прежде судьба выбирала себе царственные жертвы: ей нужны были то седина Лира, то лилии Корделии. Теперь она разглядела, что игра может быть не лишена пикантности и с экземплярами менее редкими, и ей стало довольно и каких-нибудь Клещей и Сатиных.

Конец в пьесе удивительный. Если хотите, это примирение души бывшего человека с судьбой. Судьба берет, конечно, свое: мстя бывшему человеку за бунт, она приобщает к своим жертвам три новеньких. Во-первых, Клещ, который с этого дня не будет уже говорить о честном труде, во-вторых, Татарин. Третья жертва – комическая. Это развенчанный властитель Медведев, который сменил сегодня свисток будочника на женину кофту, становясь тоже бывшим человеком.

Для Луки все люди в конце концов стали хороши, но это тот же Горький: он никого не любит и не полюбит. Даже не самые люди его интересуют. Да и зачем возиться долго с одним и тем же людом, если земля широка и всякого человека на ней много.

Лука любит не людей, а то, что таится за людьми. Скептик и созерцатель, Лука заметил, что на навозе похвалы всякая душа распускается и больше себя показывает. Лука привык врать, да без этого в его деле и нельзя… В том мире, где его носит, без лжи, как без водки, люди не могли бы, пожалуй, и водиться.

…Горький приоткрывает нам завесу совсем нового миропорядка – будущего безлюбия людей, то есть их истинной свободы и чистой идейности… Читая его, думаешь не о действительности и о прошлом, а об этике и будущем.

…Слушаю я Горького-Сатина и говорю себе: да, все это и в самом деле звучит великолепно: «Человек – вот правда!.. Все в человеке, все для человека!» Но гляди, Сатин-Горький, не страшно ли уж будет человеку-то, а главное, не безмерно ли скучно ему будет сознавать, что он – все и что все для него и только для него?

 

Можно и вовсе не трогать Анненского. В темах на сопоставление спрашивают, у каких авторов Горький учился и где еще есть тема духовного оскудения личности. Учился он у Некрасова, Островского и Чехова («новой драме»). Тема  духовного оскудения – это Островский («Гроза» - под гнетом «темного царства»); наверно, Достоевский (Мармеладовы и Лужин), Гоголь («Мертвые души»).