Печать
Категория: Разные
Просмотров: 878

Мотив свободы

Анализ песни М. Щербакова «Известно стало, что вблизи от города, в лесу…» (Баллада о бунтовщиках)

Применить теорию литературы можно не только к классике, но и к сугубо современному произведению. Школьников эта простая мысль почему-то очень удивляет, а зря – особенно когда речь идет о таком «филологичном» авторе, как Михаил Щербаков. Баллада о бунтовщиках, пожалуй, одна из самых простых его песен. Для ее понимания достаточно самых общих знаний и элементарных навыков анализа художественного текста, но разговор от этого не станет менее интересным. {jcomments on}

Урок по балладе начинается с того, что мы раздаем ученикам текст и включаем запись авторского исполнения, которую иногда приходится прослушать дважды (а то и трижды). А далее попробуем задать классу вопросы, которых мы всегда касаемся, анализируя литературный текст.

– Какой художественный метод использует автор?

– Можно ли уточнить жанр этой песни?

– Система образов.

– Сюжет и композиция.

– Проблематика.

– Авторская позиция.

– Датировка произведения (вопрос, тесно связанный с двумя предыдущими).

Художественный метод. Ребята обычно сразу видят, что автор использует романтическую модель. Какие признаки романтизма заметны в тексте?

Во-первых, любимый романтиками средневековый антураж. Можно спросить: только ли средневековый? Кого и где записывали в бунтовщики за «наглость» жечь костры и валяться на траве? (Экое преступленье, право!) Кому и когда в этом могло привидеться «недоброе»? Романтика костров и песен – это романтика 60 – 80 гг. ХХ века, когда почувствовать себя свободным можно было именно в походе, у костра, в лесу. Так что средневековье здесь более чем условное.

Во-вторых, имеется герой (тот, кто свистит бессмысленный мотив), созданный по всем канонам романтизма: он загадочен, благороден, противостоит «толпе». И, главное, он музыкант по сути, а это признак настоящего героя. Да и сам жанр баллады (его легко определяют) – любимый жанр романтиков.

Перед нами, конечно, не столько романтизм, сколько игра в него: автор выбрал удобный для себя «формат» и дал понять, в какой художественной системе ведется разговор. Однако романтический «код» выдержан им до конца.

Система образов строга и симметрична. В балладе есть два множества-антагониста: отряд и мятежники. Вначале оба представляются нам чем-то цельным и монолитным, особенно отряд, который мы видим «изнутри»: все его действия обозначены глаголами в единственном числе («кивнул», «следует», «смекает»). До поры и рассказчик не мыслит себя чем-то отдельным от отряда. Но мы все же выделим его как представителя этого множества. Представителем бунтовщиков является тот самый музыкант.

Каков сюжет баллады? – Отряд встречается с мятежниками, рассказчик – с музыкантом. Что меняется в каждом из обозначенных действующих лиц в результате этой встречи? В отряде – ничего (хотя бы видим образом). Та же уверенность в своей правоте, то же осуждение мятежников. Образ бунтовщиков, наоборот, в наших глазах резко теряет привлекательность. Вначале мы, скорей всего, сочувствовали тем, кто имеет наглость жечь костры и валяться на траве. И, вероятно, сомневались в том, что они замышляли недоброе. Мы бы не удивились, если бы все оказалось совсем наоборот: недоброго мы привыкли ожидать скорей от государства… Но позор мятежников – то, как они сдаются в плен, – лишает их всякого романтического ореола.

Совсем иное дело – встреча рассказчика и музыканта. Здесь все как раз наоборот. Музыкант оказался единственным настоящим «мятежником»: он сохранил свою свободу до конца. Монолитной сплоченности отряда, основанной на верности, присяге, подчинении властям, он противопоставил свою личную независимость да песенку, мотив которой кажется рассказчику «бессмысленным».

Можно спросить ребят, что стоит за таким странным эпитетом. – «Бессмысленным», с точки зрения рассказчика, является, вероятно, все поведение бунтовщиков: и их костры, и их попытки добыть себе свободу… Ну и мотив заодно.

А кстати, почему мы связываем замыслы бунтовщиков с идеями свободы? – По нескольким вполне основательным причинам. Во-первых, все аллюзии (см. выше) связывают их с нашей недавней историей, с жаждой избавиться от тоталитарного государства. А во-вторых, лес и костры – это общеевропейский «робингудовский» топос свободы, узнаваемый с одного намека.

Итак, музыкант погибает, но не изменяет себе (то есть «сдается так, как следует»). С рассказчиком же происходит метаморфоза, в которой суть этой баллады. Он перестает быть частью отряда и становится личностью – как убитый им музыкант, хотя никто, кроме самого рассказчика, этого, вероятно, не заметил.

Говоря о композиции, можно спросить: сколько в балладе кульминаций? – Их две, и обе связаны с резким, драматическим поворотом сюжета.

Первая кульминация – момент, когда рассказчик увидел музыканта. Увидел и оценил: в слове «мерзавец» заметна изумительная смесь общего мнения отряда (прямое значение) и личного восхищения рассказчика. А за оценкой следуют совершенно неожиданные предположения, будто этот «мерзавец» «просто мимо шел» и «вовсе ни при чем»… Такой поворот в мыслях рассказчика вызывает у ребят ассоциацию с булгаковским Понтием Пилатом. Оба героя лихорадочно пытаются придумать выход, спасти странного человека (бунтовщика и мятежника), встреча с которым открывает что-то драгоценное, чего в их жизни мучительно не хватало. Пилату – любовь, рассказчику – свободу. И оба в итоге выполняют волю бездушной государственной машины.

Мы уже привыкли к тому, что рассказчик и отряд мыслят одинаково. После первой кульминации у нас возникает надежда: а вдруг отряд начнет «вникать» и «выяснять», не случайно ли музыкант оказался среди мятежников? Она вскоре рассевается – это вторая кульминация. Отряд-то думал совершенно по-другому: именно музыканта брать живым нет резона. Он ни в чем не кается и никакой пользы для правительства (сугубо современное, кстати, словечко) не обещает. Причем рассказчик по-прежнему прекрасно понимает логику отряда и следует ей, не дожидаясь приказа. Автоматически. Как и Пилат, рассказчик не успел понять, перед каким выбором оказался.

Развязка наступает позже. Проговорим еще раз: с чем (и с кем) столкнулся рассказчик, когда встретился с музыкантом? – С личностью, внутренне свободной и ценящей свою свободу дороже жизни? Или, может быть, с самим собой – по другую сторону баррикад?

У героев в самом деле много общего – и в том, как они понимают честь и достоинство, и в том, что оказались каждый в своем «отряде» исключением. Разница в том, что один музыкант, а другой – нет. Музыка вдруг оказалась для рассказчика критерием истины – ни много ни мало. Возможно, дело в том, что музыкальность, точный слух – то, что не дает сфальшивить. Причем не в бессмысленном мотивчике, а в жизни. Заключительная реплика рассказчика в контексте баллады означает: я был слеп, я не умел быть собой, не понимал, чему служить…

Что последует за горьким осознанием своей ущербности? Рассказчик поднимет новый бунт против правительства? – Едва ли. Скорее он попытается обрести внутреннюю свободу, хоть это будет нелегко. На протяжении баллады речь героя «спотыкается» о навязчивые слова и обороты. Одно из них – «не долго думая», другое – «следует». Общее впечатление от этих тавтологий – бедность языка и мыслей, косноязычие рассказчика. «Не долго думая» – можно сказать, его автохарактристика. Со словом «следует» игра сложней и тоньше. М. Щербаков любит обыгрывать полисемию («Она воздушна, типа, как поцелуй, а я воздушен, как десант») и делает это виртуозно. Здесь слово «следует» каждый раз появляется в новом значении («отряд кивнул и следует» – «что за чем последует» – «живого брать не следует» – «как раз того, что следует»). Этим словно бы подчеркивается подспудное, трудное, косноязычное движение в сознании героя. Он ищет слово, мотив, мысль – самую для него главную. В конце концов он ее сформулировал, хотя в его распоряжении было всего лишь одно слово.

Остался вопрос о датировке этого стихотворения. Он напрямую связан с двумя другими, причем важнейшими: о проблематике баллады и авторской позиции. Напомним: проблематика всегда определяется эпохой, породившей текст. В данном случае разговор о датировке может быть очень полезен: наши школьники, как правило, плохо ориентируются в новейшей истории. Напомним им, что авторские песни пережили уже несколько исторических эпох:

– эпоху «оттепели» (конец 50-х – 60-е годы),

– эпоху «застоя» (70-е – середина 80-х),

– эпоху «перестройки» (конец 80-х – 90-е)

– постперестроечные времена, которые длятся поныне.

Спросим ребят: в какие из этих периодов баллада НЕ могла быть написана? Возможно, отвечать учителю придется самому: до перестройки. Пока мы жили в государстве, душившем все ростки свободы, никому в голову бы не пришло изобразить бунтовщиков такими жалкими и подлыми. До перестройки авторы песен и их слушатели видели себя в одном «отряде» с бунтовщиками, а государство, соответственно, в другом. Первые выглядели в песнях «романтично», второе – возмутительно или убого. Та горечь, с которой в балладе изображаются мятежники, вызвана не их поражением, а тем, какими жалкими и слабыми они на самом деле оказались. Среди множества бунтовщиков нашелся всего один достойный и действительно свободный человек. Шокирующее открытие…

Не надо искать в балладе прямых аналогий с событиями эпохи перестройки. Их нет. Речь не о том, свергнута власть или мятеж подавлен, а о том, что стать внутренне свободным куда труднее, чем записаться в лагерь бунтовщиков. И о том, что свободных людей среди нас очень мало. И о том, что быть свободным – это риск погибнуть за свои убеждения. И еще, может быть, о том, что все деления на «партии» очень условны, и суть не в них. Водораздел проходит не между «правыми» и «левыми», а между личностью и бездумным исполнителем, подлецом и тем, у кого есть честь и гордость.

Стать личностью, осознать свое человеческое достоинство, иметь собственные убеждения и отвечать за них – вот над чем нам следует «работать», после того как «оковы тяжкие падут». Примерно так в итоге можно сформулировать авторскую позицию, выраженную в балладе. Песня написана в 1993 году. А задачи эти мы, кажется, только начинаем осознавать.