Предромантизм и романтизм

Подробную лекцию о романтизме многие учителя читают не в 9-м классе, а раньше, предваряя изучение поэм М.Ю. Лермонтова. Возможный вариант такой лекции опубликованы в «Литературе» № 7, 2010. Возвращаясь к этой теме в старших классах, нам, конечно, многое придется добавлять и уточнять.

Начнем с того, что ни одно явление в литературе не появляется ни с того ни с сего, на ровном месте. Романтизм и классицизм – направления-антиподы. Но между ними есть два связующих звена: сентиментализм и предромантизм. В России последнее явление признано не всеми специалистами. Спор идет о В.А. Жуковском: отнести ли его к «чистому» романтизму или к предромантизму (с элементами сентиментализма). Для школы этот спор не нужен: мы должны однозначно записать Жуковского в романтики, иначе ЕГЭ нас не простит. Но все же рассказ о романтизме требует небольшой предыстории. Ведь кое-кто перестал верить в царство разума еще за 2-3 десятилетия до того, как революционеры-просветители попробовали его построить и потерпели неудачу.

Романтизм появляется после Великой французской революции (1789 – 94). Но еще до нее в Европе входит в моду «готический роман». Жанр, как оказалось впоследствии, довольно-таки живучий: разного рода «ужастики» о старых замках, привидениях, вампирах, тайнах, проклятиях и проч. и сейчас пользуются спросом невзыскательных масс. В конце 18 века романы Анны Радклиф («Удольфские тайны», «Итальянец» и др.) и подражавших ей авторов «черного романа» тоже читала не самая серьезная публика. Тот, кто знаком с романом Джейн Остин «Нортингернское аббатство», припомнит юную героиню, воображавшую мистические ужасы в доме вполне обычного, хотя и аристократического семейства. Но популярность Анны Радклиф была колоссальной не только в Англии – во всей Европе и в России тоже. Современные исследователи объясняют это своего рода предчувствием: еще не начался террор, не прокатились вслед за ним по всей Европе наполеоновские войны, но чуткие души уже уловили приближение беды, причем такой, против которой разум окажется бессильным. (Впрочем, Анна Радклиф старалась объяснить ужасы кознями хитрых злодеев; настоящая мистика была еще впереди).

В поисках «мрачной жути» предромантики первыми обратились к национальному фольклору (напомним: классицизм признавал только античную мифологию) – в первую очередь к балладам в их англо-германском варианте. Этот лиро-эпический жанр изобиловал кровавыми либо мистическими сюжетами. Напомним ребятам, вероятно, знакомую им балладу Гете «Лесной царь». Гете, кстати, романтиком не был. Его баллады - только подступы к настоящей литературной революции, которая грянула в канун 19 века. В «Лесном царе» автор балансирует на грани рационального и мистического видения мира. Мы так и не узнаем в финале, что же случилось с сыном запоздалого ездока. То ли его видения – предсмертный бред больного, то ли Лесной царь и вправду унес его в свое царство. А отец, видевший лишь «дневную» сторону вещей и событий, ничем не смог помочь своему дитяти.

Не повторяя в подробностях упомянутую в начале статьи лекцию, приведем лишь основные ее тезисы (как своего рода напоминание: о чем надо бы обязательно упомянуть, рассказывая про романтизм). И остановимся на том, что в лекции для 8-го класса было лишь вскользь упомянуто: на историческом контексте романтизма и на излюбленных художественных формах этого направления.

1. Итак, время появления романтизма – 90-е годы 18 века. Место появления – Германия. Историческое событие, послужившее катализатором в формировании нового направления, - Великая Французская революция.

Связь между революцией и романтизмом, конечно, нужно объяснять. Она непроста и неочевидна: в отношении романтизма к революции обычно выделяют две стадии, причем обе были необходимы для формирования этого направления.

Первая стадия – краткий восторг, вызванный тем, что пробудились творческие силы мира и все пришло в движение. Человек почувствовал себя в буквальном смысле сотворцом – всего. Жизнь в этот краткий миг, казалось, можно было переделать заново, да так, «чтобы все стало новым, чтобы лживая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью» (А. Блок «Интеллигенция и революция»). Блок написал эти слова, когда стал свидетелем другой революции, но опирался на уже осмысленный и отраженный в искусстве опыт той, предыдущей. О том же писал Ф.И. Тютчев: «Блажен, кто посетил сей мир// В его минуты роковые!» Первым романтикам дано было почувствовать, как пробудилась живая Душа Мира (опять знакомые мотивы… ни В. Соловьев, ни А. Блок не изобретали их «с нуля»: созвучные эпохи заставляют вспоминать созвучные идеи). В романтизме всегда присутствует вера в то, что наш мир способен радостно преобразиться и явить лик, полный живых чудес.

Восторг освобождения, однако, был недолог. Вторая «фаза» отношения романтиков к революции – жгучее разочарование, горечь обманутых надежд: вместо обещанного Царства Разума – разгул жестокости, казни и войны…

Однако романтики разочаровались вовсе не в том творческом импульсе, с которого все началось, не в радостном освобождении от омертвелых форм, условностей, законов. Создатели нового направления не спешили отказаться от своего желания переделать мир, чтобы он наконец пришелся им по душе. Нет, в том, что революция обернулась такими страшными последствиями, романтики склонны были винить тот самый Разум, которому буквально поклонялась предыдущая эпоха. Ведь революцию готовили (как нам известно) просветители, рвавшиеся сделать мир более рациональным. А мир оказался гораздо более сложным и непредсказуемым, чем полагали мыслители 18-го века.

Сложилась, таким образом, странная ситуация. С одной стороны – нерастраченный творческий импульс, желание создавать миры (не меньше). С другой – растерянность, отсутствие четкой «программы»: так что же нужно сделать, чтобы в мир вернулись радость, музыка, душа? Реальность больше не располагала к экспериментам по переустройству общества. Зато художники открыли для себя новое поприще: творить миры, созвучные душе, в своих произведениях.

2. Вводя термины литературное направление и художественный метод, мы хотим, чтобы ребята поняли главное: разница между ними в том, что литературное направление объединяет писателей, живущих в какое-то одно, строго определенное время (хотя и в разных странах), а художественный метод – это «фундаментальное единство» идей и форм, которое можно увидеть в произведениях разных эпох и стран. Объяснить эту разницу удобнее всего именно на примере романтизма. Как направление он просуществовал недолго – примерно до 30-х годов 19 века. Когда в литературу пришел Лермонтов, романтизм был уже на излете и раздражал своими штампами. Чуть позже это направление станет легкой добычей эпигонов и авторов пародий. Но прошло несколько десятилетий, и романтизм (как знаменитый феникс) возродился – уже в новом обличье. От штампов он избавился, а его глубинные открытия востребованы до сих пор.

Романтизм как художественный метод оказался в высшей степени продуктивным явлением в литературе. Он возвращался вновь и вновь, причем в эпохи, отмеченные общим свойством, - в эпохи разочарования. Когда действительность (мягко говоря) не радует, а как это исправить – непонятно, настает час мечтателей. Они рассказывают свои сказки отчасти ради утешения современников, отчасти для того, чтобы, прислушиваясь к своим интуициям, понять: чего же просит разочарованная душа? О чем она тоскует?

Русский романтизм дает нам интересный материал, чтобы проиллюстрировать эту закономерность. Зарождение романтизма в России связано с революцией во Франции совсем непрямо. Наш романтизм «опаздывает» лет на 10-15 и расцветает только в 10 – 20-е годы 19 века. Исследователи связывают его с войной 1812 года, которая создала в России сначала свой взлет энтузиазма и надежд (патриотический подъем, народная война, восторг освобождения), а после и свою волну несбывшихся надежд – на внутренние перемены в стране, на то, чтобы простые мужики, разбившие великого Наполеона, в своем отечестве все-таки перестали быть рабами. Этот порыв к свободе и разочарование лежит в основе пушкинского романтизма. Восстание декабристов (надежда) и последовавшая «железная зима» – так складывалась эпоха Лермонтова.

Уже в 11-м классе, говоря о М. Горьком, можно будет напомнить, что романтизм всегда востребован в эпохи, когда изменения мира реального кажутся недостижимой мечтой, а герой, который способен перевернуть все с ног на голову, вроде бы еще даже не родился. М. Горький посчитал: раз так, надо хоть придумать того, кто смог бы сделать жизнь достойной Человека (с большой буквы). И набросать его портрет в той условной и возвышенной манере, которую создал еще самый первый, «классический» романтизм: горящие глаза, великие подвиги, загадочно-экзотические «обстоятельства». Последнее принципиально важно: «типические обстоятельства», изображаемые реалистами, способны порождать лишь «типические характеры» - порождения «старого мира», неспособные что-либо в этом мире изменить.

3. Главный конфликт романического произведения – столкновение мечты и действительности; главное художественное открытие романтиков – осознание того, что в человеческой душе таится бесконечность. Если ребята хорошо усвоили каждый из этих постулатов, пусть подумают о том, как эти идеи между собою связаны. Обычно достаточно задать вопрос, чтобы класс воскликнул: «Эврика!» Душа, вмещающая целый мир, способна бросить вызов миру «внешнему», особенно если последний убог и непригляден.

Романтический герой отличается от «толпы» в первую очередь не черными кудрями и не пронзительным взглядом, а именно тем, что за ним стоит тот самый «второй мир» - бесконечный мир его души, а за обывателем… увы! Другое дело, что изобразить эту внутреннюю бесконечность так, чтобы получился убедительный «психологический портрет», - задача трудная, и ранним романтикам едва ли удалось ее решить. Они больше декларировали внутреннее богатство своих героев, чем изображали. Но при этом им удалось разрушить то схематично-рациональное представление о человеческой душе, которое досталось романтизму в наследство от двух веков, когда во всем царил рассудок. «Двоемирие», по которому проще всего «опознать» романтический текст, - это способ сделать внутреннюю бесконечность зримой, связав ее (метафорически и ассоциативно) с изображением чего-то бесконечного (моря, неба, дороги) или с волшебным миром, где герой «у себя дома». В обычном-то мире он странник и чужак… Кстати, вполне возможно, что герой этот окажется злодеем (романтическим). Романтики не делят персонажей на «положительных» и «отрицательных» - только на романтиков и обывателей («филистеров»).

4. Романтизм – это не только отклик на большую историческую бурю, разразившуюся в конце 18 века. Искусство живет по своим законам, и мы можем сказать, что в это время «маятник» эстетических пристрастий в очередной раз качнулся в противоположном направлении: от суховатой рассудочной гармонии классицистов к стихийной красоте интуитивного, непредсказуемого творчества. Романтики любили экспериментировать с художественной формой, и многие из их находок не потеряли свежести и обаяния (можно, к примеру, рассказать про то, как скомпонованы Э.Т.А. Гофманом «Житейские воззрения кота Мура»). Но эти эксперименты – частности. Нам важно, чтобы ребята осознали три главных (с нашей, школярской точки зрения) «революции» в литературе, которые произвели романтики в начале 19 века.

- Разрушение классицистического жанрового канона. Отныне, изливая душу в стихах, поэт не раздумывал, оду он пишет или сатиру. Он писал стихи. Жанры, которые предпочитали сами романтики (поэма, баллада, новелла, литературная сказка), были свободны от классицистических правил и давали свободу для неожиданных решений.

- Отказ от разделения жанров, предметов изображения и даже слов на высокие и низкие, а героев – на «положительных» и «отрицательных».

- Признание того, что каждый человек есть бесконечный мир и тайна, недоступная прямолинейно-рациональному «разъяснению». И без этого открытия мы едва ли дождались бы когда-нибудь героев Л.Н. Толстого и Ф.М. Достоевского – во всей их убедительности и бесконечной, неисчерпаемой сложности.