Про стиль

Любите ли вы читать казенные бумаги? «Согласно имеющимся распоряжениям, указывающим точные нормы, регулирующие взаимоотношения с вышестоящими организациями….» А что вы чувствуете, вникая в «супернаучные» формулировки ЕГЭ: «Какой термин применяют для обозначения нового качества современной русской литературы, проявляющегося чаще всего в обсуждении на страницах художественных произведений актуальных вопросов общественно-политической жизни, повседневной социальной действительности?» (Кстати, знаете, какой термин имеется в виду? – «Публицистичность»).{jcomments on}

Чувства, положим, зависят от темперамента. Кто-то ограничится сухим зевком, кто-то взвоет: «Яду мне, яду!..» Каюсь, я каждый раз хочу поймать того, кто это написал, и побить. Потом догнать и добавить… Но это эмоции, и суть дела не в них, а в том, как научить людей писать по-человечески, а не на казенно-обезьяньем языке. Для нас вопрос, по-моему, должен стоять именно так: мы ведь именно те учителя, которые учат следующие поколения писать и говорить. Как мы научим – так они и станут изъясняться. И в том, что вокруг столько омерзительно написанных бумажек, виноваты тоже мы, словесники.

Не верите? Отчасти это обвинение, конечно, можно счесть и гиперболой. Виноваты не только мы. Тяжкий гнет бюрократического ига достался нам, можно сказать, в наследство от злых и мрачных времен, и конца ему, кажется, не видно. Но мы ведь ничего не делаем, чтобы это гнусное явление почувствовало бы себя хотя бы неуютненько. А могли бы.

Начать с того, что мы сами время от времени что-то пишем. И кто из нас принципиально пишет всегда и только – внятным русским языком? Думаете, это невозможно? Ошибаетесь. Вспомним хотя бы, что лучшие наши филологи (М.М. Бахтин, С.С. Аверинцев, Ю.М. Лотман) не унижались до косноязычного наукообразия. Их трудам незачем прикидываться научными, а потому и нет в них жалкого словесного маскарада, прикрывающего невнятицей – скудость содержания. Но дело не в науке, это просто «наглядный пример». В любых ситуациях по-человечески пишут те, кто сознает свое достоинство – научное и человеческое. Мы ведь все чувствуем, что канцелярит есть признак рабства. И рабского страха, и рабского желания угодить. Кому? Кому-то, кому нравится иметь дело с мертвыми, а не с живыми словами… Можно понять страх тех, кому излишки собственного достоинства грозили лагерями и расстрелами. Понять наш страх невозможно. Нас что, уволят, если мы будем писать понятным, точным, умным русским языком? Ничего подобного! Нас будут уважать. И даже ценить, как ни странно. Это проверено на опыте, причем неоднократно.

Предвидя возражения: да есть бумаги, для которых существуют вековые канцелярские клише: доверенности, заявления, расписки. Но их нужно не «писать», вкладывая в процесс ум и душу, а просто копировать приложенный образец. И больше о них нечего сказать.

А вот детей ни в коем случае нельзя учить писать сочинения «по образцам», особенно по тем, что выдержаны в канцелярском стиле. Точней, нам нужно четко разделить два разных «писательских» упражнения. Одно дело – уметь воспроизвести чужой хороший (!) стиль и богатую лексику. Это называется изложением – полезная, довольно трудная и не очень творческая работа. Для нее важно подобрать действительно хороший текст, хотя бы без речевых ошибок. И другое дело – сочинение, в котором каждый (в идеале) обретает свой стиль и голос.

Мы уже говорили о том, что главное тут – поиск такой темы, на которую нашим ученикам захотелось бы высказаться. Если им интересно то, что они хотят написать, как проявится само собой, прямо в процессе написания. Я впервые увидела это в бесконечно слабом 6-м классе очень неблагополучной школы на окраине Москвы. Пока дети писали что-то для себя неинтересное, их синих каракулей было почти не видно под моими красными исправлениям. Но как только мне удалось-таки придумать нечто, о чем им захотелось написать, ошибки вдруг стремительно исчезли. Главным образом, речевые, но (что самое поразительное) и орфография с пунктуацией резко выправились. «Свой» текст дети пишут гораздо лучше, чем «чужой» – вымученный или неприятный. Хотя все равно надо будет заниматься правкой.

Мы можем и должны научить ребят слышать и речевые ошибки, и стилистические уродства. Слышать, исправлять и презирать. Смеяться над ними, в конце концов. Чем больше наших учеников научится писать по-человечески, чем чаще они станут гнушаться подлого канцелярита, тем больше надежды, что он однажды все же вымрет. Или хотя бы станет непрестижным, что ли?