Кто как пишет?

На экзамене по методике литературы мне достался, помнится, вопрос про то, как обучать сочинению. Принимал экзамен самый крупный по тем временам специалист, который разрабатывал «ту самую» систему: определить главную мысль, составить план… опорные слова, «правильные» формулировки, вступление, заключение…{jcomments on}

– Так учить нельзя, – сказала я ему (и не важно, что поставит, поскольку – дело принципа). – Нормальный человек вот так писать не может.

Он посмотрел на меня сквозь очки и спросил озадаченно:

– А как же еще можно писать?

Тут я, конечно, поняла всю неуместность своего наскока. Уж если человек вообще не знает, что такое писать, то и говорить с ним об этом бесполезно. Его можно только пожалеть. Странно это, конечно (думала я с молодой беспощадностью), – все равно как если бы слепой учил зрячих живописи…

Если бы мне теперь снова пришлось сдавать тот экзамен, я бы отвечала иначе:

– Есть два способа писать. Они свойственны разным людям. И учить им нужно по-разному.

С этим сталкиваются не только словесники. Та же проблема, например, у музыкантов: есть дети «слухие» и есть «бесслухие». Петь нужно с теми и с другими – но по-разному. И физкультурой с увальнями и спортсменами хорошо бы заниматься по разным программам и методикам. И физике девочек-гуманитариев нужно учить совсем не так, как мальчиков-технарей. Насколько лучше бы жилось нашим детям, если бы школа снизошла наконец к разнообразию их талантов и перестала гонять всех одним строем…

Так вот, есть дети «пишущие» и «не очень». Для пишущих все эти планы и вступления – разрушение чуда и посягательство на их глубоко личное, совершенно неприкосновенное пространство. Для «не очень» писать – тяжелая, неинтересная, мучительная работа. И любой «костыль» – планы, опорные слова и прочее – для них действительно полезное подспорье.

Пишущий пишет и как слышит, и как дышит, и словно идет во сне по карнизу седьмого этажа (это Фет написал, что именно седьмого, – ему виднее). Как истинный поэт, пишущий никогда не знает, какая мысль висит на кончике его пера (или что там у него в руке?). Он сам ее увидит лишь тогда, когда закончится сомнамбулический процесс писания. Какие уж тут планы?.. А «непишущий» тоскливо смотрит в список тем и заявляет: «Я не знаю, что писать…»

Тех и других надо учить и творчеству, и ремеслу создания толковых текстов. Вопрос лишь в одном – как? Пишущему надо сначала выплеснуть на бумагу непредсказуемый «поток сознания», а уж потом наводить в нем порядок (превращать хаос в космос с помощью того же плана). И учить его нужно как раз наведению порядка, потому что пишущие подобны Татьяне Лариной: «Кончаю, страшно перечесть…». «Непишущему» план нужен изначально, чтобы он понял, «что писать».

Начиная работать с классом, мы не знаем, кто тут пишущий, а кто – не очень. И сами дети (особенно младшие) часто тоже этого про себя не знают. Не раз и не два я получала вдруг великолепные сочинения, загнав в угол злостного «отлынщика» от всяких письменных работ. Вызывала после уроков, усаживала перед собой с листом бумаги – и слышала потом смущенно-оправдательное: «Я же не знал, что я могу… вот так…. Что это здорово…»

Возможно, пишущих детей гораздо больше, чем мы думаем (вот и музыканты говорят, что слух есть у всех…). Но для того чтобы они осознали в себе эту способность, вначале надо сделать так, чтобы их руки сами тянулись к перу, перо – к бумаге… Иначе говоря, надо искать и придумывать темы, которые провоцировали бы на высказывание – живое, нерасчетливое, взахлеб… Формулировка темы стоит иной раз создания стихов. Однако списочек «беспроигрышных» тем, боюсь, составить не удастся. Такие темы появляются «здесь и сейчас» – для конкретных детей с их интересами и настроениями (в первую очередь это касается тем для «развития речи», но не только). Зато они неиссякаемы. Кто-то про первый снег напишет, кто-то про трамвай (самый волшебный на свете транспорт), кто-то про «свободу бить посуду»… Главное, чтобы все это задевало писательские струны в детских душах. И пока можно, пока есть еще время до выпуска, надо постараться воспитать что-то вроде любви к писательству. Любят же рисовать практически все дети, хотя «в художники» идут потом единицы… И петь все любят, даже самые «бесслухие». Между прочим, и к пению, и к рисованию школа (хотя бы и начальная) старается приобщать всех, невзирая на изначальное неравенство способностей. Хорошо бы, чтобы все вот так же любили и писать и чтобы мы могли не карать за отсутствие серьезного писательского дарования.

Горе лишь в том, что для «итоговой аттестации» подобный подход к делу совершенно не годится. На экзамене и пишущие, и непишущие должны создать разумный и сдержанный текст. Вступление – заключение – основная мысль… Одно дело – учить писать, другое – учить писать по правилам. Но об этом в другой раз.