{jcomments on}

Литература и филология

Конспект урока начинается с темы (указанной в плане и удобной для перенесения в журнал). Можно и на доске ее запечатлеть, и в тетрадях – по крайней мере, детям будет проще сориентироваться, если они пропустили начало урока мимо ушей (бывает…). Для нас же тема – это мера: что именно мы сможем уместить в «пакетик» объемом в 45 минут? К тому же наш урок всегда в какой-то степени произведение словесного искусства, и некоторая «закругленность» ему не повредит.

 

А если вы готовите своих детей к экзаменам, тему стоит на каждом уроке «обыгрывать»: чтобы вам, дорогие дети, зачли эссе под кодом «С», не забудьте, о чем там спрашивалось. И проверяющему напомните – в конце (как Штирлиц – Мюллеру). А то ведь скажут: «Тема не раскрыта», – доказывай потом. За год, глядишь, и самые бестолковые (то есть, простите, своеобразные) усвоят.

Впрочем, «тема урока» – пункт нейтральный и возражений обычно не вызывает. А вот «цели и задачи»… Можно подумать, «они» (наши начальники) не знают, что на уроках литературы мы каждый раз решаем с десяток (а то и больше) всяческих задач. Учим читать, писать, говорить, понимать сказанное и написанное, составлять план, использовать терминологию – да мало ли у нас забот? Речь развиваем, вкус воспитываем, кругозор расширяем, таланты ищем и лелеем… Неужели все это записывать?

Хм… Поднимите руку, кто каждый раз записывает? Понятно. Достаточно того, что мы про свои «цели и задачи» помним – такое будет резюме.

Есть, впрочем, один «пункт», который надо все же обсудить, прежде чем перейти к другим вопросам. Если спросить себя, чему мы, собственно, должны в итоге научить, ответ получится неоднозначный. Точнее, это будут два ответа:

1) мы должны передать некую сумму объективных знаний из области литературы: знание текстов, дат, имен, событий, терминов, общепризнанных трактовок – словом, всего, что филология по поводу «программных» произведений накопила, как говорится, «на сегодняшний день»;

2) мы должны передать саму русскую литературу ее законным наследникам; передать живой, личностно (то есть субъективно) воспринятой, любимой.

С одной стороны, надо пройти программу так, чтобы ребята на экзамене не провалились (а наш экзамен изо всех сил стараются от субъективности «очистить»). С другой стороны – так, чтобы не убить саму литературу. И еще неизвестно, какое преступление страшнее: подвести своих абитуриентов или добиться, чтобы следующее поколение выпускников навсегда (!) возненавидело свое великое наследие. Вполне реальная опасность, между прочим. Стоит затронуть эту тему в интернете, как в ответ льется столько боли, раздражения, обиды, просто ненависти – и в адрес нас, учителей, и в адрес нами же опороченных писателей. Чиновники об этом как-то в очередной раз не подумали, стараясь сделать наш предмет «научным» – то есть поддающимся формальному контролю. Но нам нельзя не думать.

Таким образом, мы каждый раз рискуем впасть в нежелательную крайность. Либо мы занимаемся, условно говоря, «филологией» – тогда мы поступаем в духе времени и нас за это могут даже похвалить. Но если в результате у детей возникнет отвращение к литературе – то лучше б мы и в класс не заходили. Либо мы все-таки стараемся донести в первую очередь саму литературу – и рискуем «недодать» кое-какого «научного» материала, который (на беду) спросить гораздо проще, чем таинственное субъективное «понимание». И этого мы тоже не имеем права себе позволить.

Значит, все силы, дарования и методические ухищрения придется направлять на то, чтобы и конь, и лань дружно везли нашу телегу. Чтобы дети у нас любили и литературу, и филологию. Любят же у иных коллег (уму непостижимо!) даже физику – значит, эта задача, в принципе, решается. Хотя совсем непросто, потому что дети считают книги личным достоянием (что совершенно справедливо) и свое мнение ставят гораздо выше любой научной теории. Больше того – искренне обижаются, когда между ними и книгой вдруг встает весь наш научный «понятийный аппарат».

Начинающему учителю бывает горько с этим сталкиваться. Наверно, все мы (или почти все) первые несколько лет чувствуем себя больше филологами, чем учителями. И научить нам хочется именно филологии – такой красивой, стройной, интересной…

Но вы и сами знаете прекрасно: лет до 14 (пока не сформировано абстрактное мышление) все наши красивые теории детям не в радость. Ребята в этом возрасте отзывчивы на сильные эмоции и яркие картины, героев книги и события запомнят на всю жизнь (если мы им не помешаем, а поможем), а вот идеи и понятия… Нет, кое-что мы все равно должны освоить еще в средней школе. Тут главное не питать радужных надежд. Будьте готовы к тому, что в старших классах вам придется заново учить своих детушек филологической премудрости – уже всерьез и «окончательно». Может быть, это и неплохо? Пусть убедятся: наша филология ничуть не менее красива, чем та же физика.