Расширения Joomla 3

Урок 25. Николай Михайлович Карамзин (1766 – 1826)

Странное дело: почему-то в глубине души никогда не думаешь о нем как о писателе (хотя это несправедливо: он сделал очень много, оставил глубокий след – и «Историю государства Российского»). Но почему-то Карамзин воспринимается в первую очередь как частное лицо: он был – и это главное, что он для всех нас сделал. Даже если то, что нам приходится у него читать, сейчас скорее раздражает, чем радует…

Биография у него, конечно, не такая, как у Державина или Жуковского, – не песня. И все время остается впечатление, что за сентиментальными кудрявыми словами многое спрятано, и мы получаем – скажем так – очень дозированную информацию. И это вызывает странное недоверие к самому положительному персонажу нашей лихой литературы.

Родился Карамзин в имении отца под Симбирском. Рано потерял мать: от нее (по его собственной версии) унаследовал только детскую веру и шкаф с книгами. В основном духовными, но была там и полочка романов. О детстве его всегда рассказывают одну историю, настолько поразительную, что в нее как-то и не верится. Приведу в пересказе Т.Л. Воронина: «Десятилетний Николенька гулял со своим дядькой-гувернером. По обыкновению, мальчик сидел под кустом и не мог оторвать глаз от очередного романа. Между тем начала собираться гроза. И как раз в это время на опушке леса показался огромный медведь. Он быстро двигался по направлению к беззаботному мальчику-читателю. Когда гибель Николеньки казалась неизбежна, а он сам упал на колени и мог только вымолвить: «Господи!» – грянул гром, сверкнула молния, и через некоторое время и гувернер, и мальчик увидели убитого молнией медведя». С тех пор (как пишет тот же Тимофеев) вера Карамзина в Бога стала безоговорочным доверием: Провидение Его всегда с нами, всегда печется о нашем благе.

Об отце Карамзин вспоминает как об образце дворянской чести и благородства. В самом ли деле он таким и был или это образ такой идеальный – теперь не установишь.

В 14 (или в 12 – по разным источникам) лет Карамзина отвезли в Москву и отдали во французский пансион. Он года три учился, не окончил курса. Переехал в Петербург и поступил в Преображенский полк. Служил, правда, недолго: когда ему исполнилось 17, умер его отец; Карамзин вышел в отставку и уехал к себе, в Симбирск. Там он некоторое (недолгое, не больше года) время наслаждался, по-видимому, ролью столичного франта, блестящего жениха и проч. Балы и прочая провинциальная светская жизнь… Но тут в Симбирск приехал один из самых деятельных и серьезных розенкрейцеров – Иван Петрович Тургенев. Увидел этого юношу, поговорил с ним, оценил его недюжинные способности, устыдил: не дело, мол, тратить таланты, данные от Бога, на суету – надо бы стать полезным человечеству. И убедил. Карамзин устремился в Москву и вошел в тот самый масонский круг (Новиков и др.), о котором мы уже говорили. Закончил переводческую семинарию и стал сотрудничать в журнале «Детское чтение для ума и сердца». Нашел себе близкого друга (все в том же «Дружеском ученом обществе») по имени Андрей Петров. Они даже квартиру общую снимали где-то на чистых прудах, молились, обсуждали тайны мира… Друг этот рано умер, что заставило Карамзина заново осознать для себя цель нашей земной и вечной жизни. Тимофеев пишет: «Дружба понимается Карамзиным как вечная связь, соединяющая души людей с тем, чтобы помочь им на пути к духовному совершенству и блаженной вечности». И видит отзвуки Карамзина в знаменитом пушкинском «Друзья мои, прекрасен наш союз!»

Однако, как ни высоко ценил Карамзин своих друзей-масонов, он совсем еще молодым человеком решил с масонством порвать. Ему не нравились их таинственные обряды (примерно как Толстому – глазами Пьера Безухова; вообще в «Войне и мире» много от Карамзина: это ж его эпоха). Он не ссорится с ними, расстается мирно и отправляется в долгое путешествие по Европе. Уезжает в 1789 году и странствует полтора года. Посещает Германию, Швейцарию, Францию (причем оказывается в Париже как раз к началу революции) и Англию. Везде он посещал известных людей того времени. И с Гете пообщался, и с мудрым пастором Лафатером, и с детским писателем Вейсе, которого переводил еще в Москве для своего журнала. И его все принимали, разговаривали с ним по нескольку часов… Впрочем, «принимать» в те времена было чем-то вроде обязанности человека светского или просто известного.

Вернувшись в 1790 году в Россию, Карамзин решил стать профессиональным литератором – по европейскому образцу. Да и имение отцовское он к тому времени уже продал, чтобы было на что путешествовать. Как решил, так и сделал: открыл «Московский журнал» и стал печатать в нем «Письма русского путешественника». Форма писем и путешествия – это прием того литературного направления, в котором он тогда работал (о нем чуть позже). Все письма Карамзин писал уже в Москве, основываясь, вероятно, на дневнике, который вел в дороге. Цель своего путешествия он определил так: воспитывать свою душу всем светлым и благим, что встретится в пути. И читателей познакомить со всем хорошим, что есть в мире. Хорошее – это и природа, и люди. Однако видел он не только благостные картинки. Одна революция во Франции чего стоила. Кстати, как часто потом бывало с нашими либералами, Карамзину было достаточно лично взглянуть на то, как борются за «прекрасное будущее», чтобы резко повернуть вправо и сделаться гораздо консервативнее в своих взглядах, чем он был раньше. Уже в «Письмах русского путешественника» Карамзин приходит к мысли, которой и придерживается потом всю жизнь: не надо пытаться «от ума» устроить жизнь общества, которая складывается веками в тех формах, которые органичны для каждого народа. Да, во всякой форме правления могут быть досадные недостатки. И они могут быть исправлены, но тихо и мирно, когда и общество, и его правители нравственно для таких изменений дорастут. А было ему все еще каких-то 25 лет…

В «Московском журнале» вышла половина «Писем». В 1797 году выходит их отдельное издание, но с цензурными купюрами: без Франции и Англии. Только в 1801 году, в начале царствования Александра I, «Письма» выходят в окончательной и полной редакции. «Письма» пользовались большим успехом, но журнал все равно не окупился, и через два года Карамзин его закрыл. Попробовал еще и альманах (непериодический журнал, выходящий от случая к случаю) «Аглая». В основном же занялся писанием повестей. Это была его главная работа с 1789 по 1802 год. Сборник повестей Карамзин назвал «Мои безделки» – то есть не относился к ним как к серьезной литературе. А публика, наоборот, именно их очень даже оценила. Вот и мы будем сейчас читать одну из этих «безделок» – «Бедную Лизу» (1792), написанную всего-то лишь в 26 лет. В каком-то смысле это еще и не Карамзин. Тем не менее публика нашла в этих юных и не очень серьезных повестях нечто очень для себя важное. Что именно – будем думать. Кстати, писал он в эти годы и стихи, причем писал неплохо, но и не особенно сильно. На фоне всей русской поэзии лирика Карамзина выглядит бледновато, хотя в них есть тонкий психологизм, попытка передать сложные оттенки чувств (знаменитая «Меланхолия»), но делает это еще рассудочно, не столько выражая, сколько декларируя. Поэзия вскоре пошла совсем другим путем. Зато для русской прозы он сделал по-настоящему много.

В 1802 году Карамзин затевает новый журнал – «Вестник Европы». Ему хотелось, чтобы русские тоже стали европейцами и могли читать те же книги, что и Европа, с опозданием, может быть, в 2 – 3 месяца. Идея очень здравая, и журнал этот с перерывами просуществовал до 1918 года. Однако сам Карамзин через два года передал его в другие руки. Дело в том, что он хотел сосредоточиться уже только на одном деле – на истории. И журнал затевал для того, чтобы иметь средства для содержания семьи и для исторических занятий. Семейная жизнь Карамзина складывалась драматически. Сначала он никак не мог никого всерьез полюбить и очень печалился, что вот и рад бы любить – так нет избранницы. Потом встретил-таки свой идеал – Елизавету Ивановну Протасову, родственницу его друзей Плещеевых. Они поженились и жили очень счастливо, но очень недолго. Жена родила дочку Софью и вскоре, заболев, умерла. А Карамзин через некоторое время женился вновь – и опять очень счастливо – на Екатерине Андреевне. Фамилию ее девичью никак не могу найти, но суть дела в том, что фамилия эта и несущественна: Е.А. была по рождению княжна Вяземская – только незаконная. Отец любил ее, в семье все считали ее «своей», хотя, конечно, материально она там не на многое могла претендовать. Впрочем, младший брат ее – князь Петр Андреевич Вяземский – дружил и с Карамзиным, и с Пушкиным. Семьи Карамзиных и Вяземских были настолько близки, что Карамзины попросту жили в роскошном родовом гнезде Остафьеве. Там и писалась поначалу (до пожара Москвы) «История». И я всегда с завистью рассказываю, что у Карамзина там был отдельный кабинет, где на стеллажах лежали летописи, а на столе – раскрытая рукопись. Карамзин работал регулярно, с 8 до 2-х каждый день. А потом просто запирал эту комнату и отправлялся «жить»: обедать, разговаривать с хозяевами и гостями, гулять, воспитывать своих детей, к чему относился ревностно и серьезно: и наставления для них писал, и книжки детские читал им на ночь. Дети у него выросли и вправду очень хорошие. Библиотека Карамзина погибла в пожаре 1812 года. В последние годы семья жила в Царском Селе, в домике, пожалованном «от казны». И средства добывать больше не приходилось: Александр I положил Карамзину пенсию и присвоил звание «придворного историографа», дав право работать во всех государственных архивах и даже частных собраниях.

Кстати, когда Пушкин писал о Карамзине, он особо отметил, что тот начал всерьез осваивать специальность историка в 38 лет – в том возрасте, когда все люди (замечает Пушкин) не только ничему уже не учатся, но начинают быстро забывать все, чему учились раньше. А Карамзин учился в эти годы разбирать древние тексты, со всеми тонкостями палеографии… Да просто читать летопись с титлами и «опечатками» – уже великий подвиг.

Первые 8 книг были закончены и подготовлены к изданию в 1816 году. Карамзин мечтал довести свою «Историю» до конца Смутного времени – до воцарения Михаила Романова. Но дело продвигалось медленно, поскольку Карамзин добросовестно и тщательно «копал» источники, чтобы не ошибиться, рассказать чистую правду. Пушкин назвал его «первым историком и последним летописцем». Почему историком – понятно. Почему летописцем? Потому что летописец всегда присутствует в своем творении, можно сказать, лично. Он и повествует, и дает нравственную оценку. Карамзин считал своим долгом поступать так же. Воронин замечает, как удачно был выбран момент для публикации. Только что закончилась война, в обществе еще не утихло патриотическое воодушевление. Всем захотелось обрести свою историю – чтобы гордиться ею. С другой стороны, Карамзин знал, что уже 9-я книга его «Истории» может вызвать серьезные споры и вообще поставить под сомнение весь «проект»: там с тою же честностью и нравственной определенностью рассказывается об Иване Грозном (мы читали). Но 9-я книга числилась в еще не законченных… Государь дал 60 тысяч серебром на издание (не надеясь, что издание окупится). Тираж был велик – 3 тысячи экземпляров, при том что по всей России читающей публики было 2-3 десятка тысяч. Однако тираж разошелся в 25 дней. Его буквально смели. И улицы чуть ли не опустели – все бросились читать свою историю и были потрясены тем, что она у нас, оказывается, была – причем ничуть не менее яркая и величественная, чем у других народов. Обратной стороной Петровских реформ стало как бы мгновенное забвение собственной старины и привычка считать все, что было до Петра, варварством и дикостью. Карамзин писал, что нам незачем принижать себя перед европейцами: наша самобытная культура ничем не уступает никакой другой. И сумел доказать это своим читателям.

Как сумел – очень существенный вопрос. Карамзин – это стиль; он привел свой русский язык в такой вид, что на нем можно выразить всё, да так, чтобы это «всё» читалось легко и приятно. О языке Карамзина еще возникали споры; еще находились оригиналы, утверждавшие, что надо бы опять писать по-церковнославянски. Но это были разговоры чудаков. А люди меж тем читали Карамзина – и с удовольствием, и с большой для себя пользой. Язык «Истории» гораздо «крепче» языка «Бедной Лизы»: отточенней и мужественнее. Пушкин его язык еще усовершенствовал, но роль Карамзина в создании нашего современного «прозаического» языка огромна. И мы отдельно будем разговаривать о том, что и как было им сделано. А пока закончим про биографию.

Пушкин написал об «Истории» несколько очень знаменитых фраз: «Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка Колумбом». «История государства Российского» есть не только произведение великого писателя, но и подвиг честного человека». Это было сказано уже после того, как вышли книги об Иване Грозном.

В пушкинском понимании истории многое унаследовано от Карамзина – в частности, мысль о том, что государство и семья у нас очень тесно связаны и что ответственность царя за Россию (как и помещика за крестьян) сродни ответственности отца за своих детей. Карамзин считал самодержавную форму правления органичной для России. Не идеальной (ни одна форма правления не идеальна), но способной совершенствоваться, причем совершенствование ее связано с нравственным ростом правителей. Способность же подданных терпеть даже и страшные поступки своих царей (как наказание Божье) он называл подлинной силой государства. Это терпение в Царствование Грозного спасало души и в то же время спасло страну от междоусобиц и развала. Карамзин показал его как нравственный подвиг: «… ибо сила народного повиновения есть сила государственная».

Некоторым молодым и горячим людям такая позиция не понравилась. На Карамзина сочинили великолепную (и несправедливую) эпиграмму:

Его истории изящность, простота

Доказывают нам без всякого пристрастья

Необходимость самовластья

И прелести кнута.

 

Ее приписывают Пушкину, тот от нее открещивался… Оно понятно: с Карамзиным они были знакомы еще с лицейских времен. Тот пытался Пушкина учить и воспитывать. Пушкин учился – а воспитывался не то чтобы очень охотно: с ним трудно было ладить, на него невозможно было давить… С Е.А. Карамзиной отношения сложились и глубже, и теплее. Пушкин послал за нею (уже вдовой), когда узнал, что его рана смертельна, – попрощаться. Карамзина, уходя, сосредоточенно его перекрестила…

Свои историко-политические взгляды Карамзин изложил в записке «О древней и новой России», которую передал лично Александру I. Тот сначала на нее очень обиделся, потому что Карамзин критиковал его либеральные реформы. Но потом все же вернул автору свое расположение (так и быть). Карамзин ненадолго пережил Александра. Он еще успел посмотреть на восстание декабристов (будучи при этом во дворце) и изумился, что они столько времени простояли в оцепенении, ничего не предпринимая – в этом он увидел вмешательство Провидения: «Ужасно вообразить, что бы они могли сделать в эти часы роковые, – но Бог защитил нас, и Россия в сей день спасена от такого бедствия, которое если не разрушило, то конечно бы истерзало ее». Напомним: Карамзин своими глазами видел революцию во Франции, он знал, к чему ведут такие выступления. «Видел ужасные лица, слышал ужасные слова, и камней пять-шесть упало к ногам моим, – вспоминал он в письме. – Новый император показал неустрашимость и твердость. Я, мирный историограф, алкал пушечного грома, будучи уверен, что не было иного способа прекратить мятеж. Ни крест, ни митрополит не действовали… Вот нелепая трагедия наших безумных либералистов». Но после подавления восстания силы его совсем оставили, он тяжко заболел и начал умирать. Новый царь (Николай I) предлагал на военном фрегате отвезти Карамзина в Марсель, а оттуда – в Италию, в надежде на целебное солнце юга. Но Карамзин не хотел уезжать. Еще в былые времена он написал, что мыслить и мечтать можно в Германии и Франции, а дело делать единственно в России. У него на руках оставалось великое неоконченное дело. Но он так и не смог дописать свою «Историю». Последний, 12-й том обрывается словами: «Орешек не сдавался».

Кстати, Е.А. Карамзина имела в Петербурге свой салон – самый «интеллектуальный» и самый патриотичный. Это был единственный из светских салонов, где говорили по-русски.

Д/З. «Бедная Лиза» – знание текста. Будет дотошная проверочная работа.

 

Урок 26. Сентиментализм

 

Вначале, как обещано, проверка текста.

Примерные вопросы:

– У стен какого монастыря происходит действие?

– Определите эпическую дистанцию (сколько лет отделяет рассказ от событий)?

– Какому сословию принадлежал отец Лизы? Как его звали?

– Что продавала Лиза в Москве?

– Сколько она просила за товар и сколько дал Эраст?

– Какому сословию принадлежал Эраст?

– Какого цвета глаза у Лизы?

– Что читал Эраст?

– Где проходили их свидания?

– Кто посватался к Лизе?

– Почему Эраст уехал?

– Чем он занимался на службе?

– Какую сумму он дал Лизе, прогоняя ее?

– С кем Лиза передала деньги?

– Где похоронена Лиза?

– Кто поведал эту историю рассказчику?

 

Последнее время «Бедная Лиза» почему-то перестала вызывать бурное отрицание. Но если все же народ начинает ворчать, говорю им, что к этой повести надо отнестись как к экспонату и раритету. Дело в том, что она относится к сентиментализму – литературному направлению, которое и в Европе-то продержалось совсем недолго, а уж в России и того меньше (явившись к нам с большим запозданием). Сентиментализм оставил нам не так уж много по-настоящему хороших книг, но сделал несколько важных художественных открытий. Поэтому, прежде чем заняться «Бедной Лизой», надо рассказать об этом направлении. И, соответственно, записать в тетрадях основные положения лекции.

Сентиментализм

Это направление появляется в Англии во второй половине 18 века как первая попытка избавиться от засилья классицизма и рационализма вообще. Нет, прямо заявить что Разум наш – совсем не лучший советчик, а скорее лукавый обманщик, решатся только романтики (и уже очень скоро – едва лишь произойдет «долгожданная» Французская революция и весь мир увидит ее кровавые последствия). Сентиментализм еще не бунт, а мягкая, исподтишка, попытка высвободиться. Рассказывать о нем лучше всего, сравнивая с классицизмом – так очевиднее его своеобразие. Название происходит от слова «сентименты» (или сантименты) – чувства. «Сентиментальный» – значит «чувствительный».

Пункт 1: «кому выгодно»? Классицизм, как мы помним, вначале прославлял абсолютную монархию и жесткую иерархичность дворянского государства. Сентиментализм – направление третьего сословия, к которому дворяне относились свысока (вспомним Мольера: хоть Журден и богат, а все же всякие маркизы относятся к нему, как к личности второго сорта).

Пункт2: кого изображает? Классицизм в высоком стиле воспевал одних лишь мифических героев, царей и полководцев, а над третьим сословием смеялся в низком стиле. Сентиментализм сочувственно изображает жизнь простого человека: незнатного и часто небогатого, добывающего себе пропитание собственным трудом. Тут появляются чувствительные купцы, честные гувернантки, трогательные «поселяне» и т.п. И наоборот: дворянин чаще всего предстает в литературе сентиментализма как человек жестокий, безнравственный, высокомерный, безответственный, всегда готовый разрушить чужое счастье и поломать чужую жизнь ради собственной прихоти или краткого увлечения. Если для классицизма «знатный» означает «благородный», то для сентиментализма «знатный» – это «бессовестный». И наоборот: сентиментализм всячески превозносит добродетели третьего сословия и, вероятно, льстит ему так же, как классицизм в свое время льстил монархам и дворянам. (Это надо особо отметить и запомнить: понадобится нам для «Горя от ума», когда мы будем выяснять, как Софью, начитавшуюся сентиментальных романов, угораздило влюбиться в Молчалина)

Пункт 3: что воспевает? Классицизм воспевает «общественное» (долг), то есть службу государству, а личным (чувством) велит безжалостно жертвовать ради великих целей. Сентиментализм, наоборот, воспевает чувство (отсюда и название) и частную жизнь простого, ничем для государства не замечательного человека. Он даже берется отстаивать право на личную жизнь, не подавляемую государством. Когда Державин в оде «К Фелице» прославляет Екатерину за то, что она позволила своим подданным просто жить, в этом уже есть отзвук новых идей, внесенных в мир сентименталистами. Потому и рамки высокой классической оды оказались для Державина узки.

Пункт 4: к чему взывает? Классицизм взывает к разуму и только к разуму (потому что, как мы помним, по Декарту, разум – это «линия связи» между человеком и Богом). Сентиментализм взывает к чувству и только к чувству, иногда сильно перегибая палку. Жан-Жак Руссо (французский сентименталист) решился утверждать, что «критерием добродетели человека являются его природные желания» (что естественно, то, значит, и правильно – цитирую по записям К.А.Александровой, которая в французах понимает больше моего). А другой знаменитый француз, Дени Дидро, заявил, что он «прощает все то, источником чего является страсть». Попорченность человеческой натуры первородным грехом сентименталисты как-то потеряли из виду. Они стояли на том, что любой естественный, спонтанный душевный порыв всегда правилен. Уж во всяком случае правильнее, чем рассудочный, хорошо обдуманный поступок. (Тут они сильно дали маху.)

Пункт 5: излюбленные жанры. Классицизм любил, как нам известно, жанры высокие: трагедию, героическую поэму, оду. Причем все это – стихи, даже трагедии. А вот сентименталисты писали в основном прозу. И тут им удалось изобрести и сделать очень популярными сразу несколько жанров. 1) Семейно-бытовой роман (диккенсовский роман, к примеру, есть прямое развитие романа сентиментального, со всеми обстоятельными предысториями про родителей, бабушек, дядюшек и проч.). Один из самых знаменитых сентиментальных романов упоминается Пушкиным в «Евгении Онегине»: это «История сэра Чарльза Грандисона» английского писателя Сэмюэля Ричардсона («Великолепный Грандисон, Который нам наводит сон»); не менее знамениты его же «Кларисса Гарлоу» и «Памела, или Вознагражденная добродетель» (которые тоже нам наводят сон). Именно в них во все красе появляются добродетельные бедные девицы и развратные богачи аристократы. 2) Чувствительная повесть (вот как наша «Бедная Лиза»). 3) Мещанская драма (она же – «слезная комедия»). Изобрели ее тоже англичане, а подхватили немцы. Самая первая и знаменитая из них – «Лондонский купец, или История Джорджа Баривеля», автор – Джордж Лилло. Опять несчастная обманутая девица, бессовестный аристократ-обманщик и великодушный купец-отец, который и есть главный положительный герой. Зрители рыдали и выжимали носовые платки. Почему тогда это «комедия»? Да по классицистической еще привычке: раз третье сословие – значит, комедия. Чем кончилось дело у Лилло (простите!) не помню, а у немца Лессинга Готхольда Эфраима), который написал нечто похожее (под названием «Мисс Сара Сампсон» – в английском духе), несчастную обманутую девицу в итоге отравила коварная соперница-аристократка. А ветреный возлюбленный, наоборот, раскаялся и рыдал над умирающей красоткой вместе с отцом и зрительным залом. 4) Письма, дневники и, главное, – путешествия. Жанр «сентиментального путешествия» окажется на редкость плодотворным в мировой литературе. Изобрел его английский же писатель Лоренс Стерн. Это по-настоящему крупный писатель. Его сентиментализм, в отличие от большей части того, что написано в этом направлении), проникнут иронией, чаще всего горькой. Он смеется над классицистическим «каноном» и показывает, какая низменная подоплека чаще всего скрывается под ходульной «правильностью» высоких фраз. Он написал один роман («Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» – прихотливый, странный, алогичный, полный чудаков и практически лишенный фабулы. Самый яркий персонаж – некий дядюшка Тоби – отставной военный, забавляющийся тем, что играет в войну в собственном саду, а впрочем, добрейший чудак) и «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии» – знаменитейший образец нового жанра. Герой его – некий пастор Йорик (взятый из романа) – называет себя «сентиментальным путешественником» – в отличие от путешественников тщеславных и любопытных. Его больше интересуют собственные чувства, чем жизнь, природа и история страны, по которой он проезжает. Описывать не достопримечательности, а свои субъективные впечатления были новостью неслыханной. Путеводители в те времена уже существовали, а вот таких путевых заметок – не было. Вернувшись к биографии Карамзина, мы можем теперь сказать, что «Письма русского путешественника» он создавал как раз в этом новом и модном жанре. А кое-кто из исследователей говорит, что и «История государства Российского» – это сентиментальное путешествие, только во времени, а не в пространстве. Тут есть свой резон: цель такого путешествия – оживить что-то отдаленное, «чужое», приблизить его к восприятию обычного человека своего времени и круга. Карамзин писал «Историю» так, чтобы прошлое оживало перед глазами его современников; для этого он часто заставлял их выражаться совсем не так, как об этом повествуют летописи. Это отметил еще Кюхельбекер, имевший время сверить тексты, находясь в одиночном заключении: «Страсть у Николая Михайловича наряжать наших древних славян во фраки!» В самом деле, по летописи, князь Дмитрий Донской перед Куликовской битвой говорит: «Хочу с вами общую чашу испить и тою же смертию погибнуть за святую веру христианскую! Если умру – с вами, если спасусь – с вами!» (в ответ на предложение приближенных поберечь себя и не участвовать в битве). У Карамзина Дмитрий Донской произносит такую речь: «Где вы, там и я. Скрываясь назади, могу ли сказать вам: «Братья! Умрем за отечество!» Примеры взяты у Воронина, который старается Карамзина оправдать: Кюхельбекер, мол, уже романтик, он чувствует и понимает старину такой, какая она есть. А Карамзин пишет для публики, воспитанной в духе рационализма 18 века, а эта публика иначе просто бы не поняла… Возможно, он и прав.

Пункт 6: изображение человека. Классицисты видят человека простым и схематичным. В основном каждый их герой наделен всего одним каким-то свойством: если это Скупой, он только скуп (как заметил Пушкин по поводу даже великого Мольера). Сентименталисты заметили, что человек может быть и сложен, и противоречив (ветрен и добр; сначала поступает легкомысленно, а под конец раскаивается – как в «слезной комедии»). Изобразить, однако, эту сложность им еще очень трудно. Главный прием, к которому они прибегают в прозе, – повествование от первого лица (отсюда склонность включать в романы письма и дневники, где человек сам говорит о своем внутреннем мире). В частности, роман в письмах – тоже излюбленный жанр сентиментализма. Это довольно сложная по композиции структура: надо так подобрать пары корреспондентов, чтобы из переписки возникала объемная и объективная картина происходящих событий. В русской литературе есть один знаменитый роман в письмах – «Бедные люди» Достоевского, первое его законченное самостоятельное произведение. Известно, что мать Достоевского очень любила сентиментальную литературу, читала ее детям вслух, поэтому влияние сентиментального стиля весьма заметно в ранних книгах писателя (и очень их портит). Да и в поздних книгах нет-нет, да возникнет персонаж, который изъясняется в сентиментальном стиле. И есть еще незаконченный роман в письмах у Пушкина – очень интересный и совсем несентиментальный.

В драме показать сложность человека было еще труднее. Если есть немножко времени в запасе, я рассказываю, как пытался решить эту проблему тот же Лессинг. Есть у него вполне неплохая комедия «Солдатское счастье», в которой главный герой а) добр, б) храбр, в) честен, г) великодушен, д) влюблен, е) прямодушен, ж) бескорыстен. Золото, а не человек! И вот, чтобы показать зрителям эти семь свойств, Лессинг выстраивает экспозицию из семи (!) сцен, где появляются семь разных второстепенных персонажей, и на каждом из них герой проявляет одно из своих замечательных свойств. Как пишут ехидные специалисты, к концу эпохи Просвещения уже становится ясным, что у человека все-таки не одно, а много свойств характера, но они мыслятся как некие отдельные субстанции, наподобие аптечных порошков, рассыпанных по разным коробочкам: здесь доброта, здесь щедрость… а храбрость, как известно, кипит в особом горшочке под золотой крышкой.

От одного классицистического заблуждения сентименталисты так и не избавились: они честно продолжали делить героев на положительных и отрицательных.

Пункт 7: чему следовать? Классицисты были уверены: закону, заповеди, разуму и долгу. Сентименталисты считали: природе и чувству. То и другое они норовили написать с большой буквы. Природу частенько называли Натурой (стоить поиметь в виду). Причем из чувств отдавали предпочтение все же не бурным страстям (это территория романтиков), а меланхолической (чаще всего слащавой до безобразия) чувствительности. И хорошо, если им хватало вкуса (как Л.Стерну) смягчить ее хорошей долей юмора. Кстати, вероятно именно поэтому английский сентиментализм – самый приемлемый для современного читателя: его спасает фирменный английский юмор.

Пункт 8: природа или цивилизация? Классицисты, как мы помним, опасались дикой и непредсказуемой природы: и зверей в лесу, и бури на море, и вспышки человеческих страстей. И поэтому в своих парках стригли деревья в форме геометрических фигур, чтобы они ничем не напоминали о непричесанной естественности жизни. А сентименталисты, как мы уже поняли, любили все простое и естественное; цивилизацию, же наоборот, считали виновницей всех бед рода человеческого. Мы тут уже однажды говорили (в связи с Просвещением), как французский сентименталист Жан-Жак Руссо всех звал вернуться к идеалу «естественного человека», который не следует вычурной моде или искусственным выкрутасам этикета. Одевается просто, живет не в городе, а в сельской местности (поближе к природе), сам трудится и довольствуется малым…

А теперь – внимание! – главное художественное открытие сентименталистов. Они первыми догадались, что пейзаж – отличное средство передать внутреннее состояние героя. И хотя применяли они этот прием довольно-таки топорно (если счастье – то на фоне солнечного утра, если страсти – то на фоне бури, если печаль – то за окном капает дождик), сам он необычайно плодотворен. Его подхватили и успешно использовали и романтики (почти так же прямолинейно), и реалисты. Мы так привыкли этой функции пейзажа, что нам и в голову не приходит, что она появилась всего лишь в конце 18 века.

 

Хорошо бы успеть рассказать все это до конца урока. И задать Д/З: 1) запомнить основные черты сентиментализма (будет опрос, и снова письменный); 2) найти черты сентиментализма в «Бедной Лизе». Письменно, в форме плана – по пунктам. Его тоже проверим, причем у всех. Если повесть прочитана, это задание совсем нетрудно и недолго выполнить.

 

Урок 27. «Бедная Лиза»

 

В начале, как обещано, пишем краткий опрос по сентиментализму. Идем прямо по плану лекции:

– Когда и где он появился?

– Какое сословие было в нем заинтересовано?

– Каких героев сентименталисты воспевают, а каких, наоборот, обличают?

– Какой образ жизни они считают правильным?

– Чем, с точки зрения сентименталистов, должны руководствоваться люди? (Их отношение к разуму и чувствам).

– Излюбленные жанры сентименталистов?

– Их отношение к природе и цивилизации?

– Главное художественное открытие сентиментализма?

– Каким способом лучшие авторы смягчали некоторую слащавость сентиментального стиля?

 

По поводу последнего вопроса можно сразу (как только соберем листочки) заметить, что в повести Карамзина спасительного юмора не наблюдается. Простодушные читательницы приняли ее за чистую монету и даже стали топиться по примеру Лизы. Более здравомыслящие современники сочинили ехидный стишок и прибили его к дереву возле знаменитого пруда у стен Симонова монастыря:

Здесь в воду бросилась Эрастова невеста…

Топитесь, девушки! В пруду довольно места!

Потом раздаем и разбираем опрос по «Бедной Лизе».

Далее – проходим по рядам и смотрим, как выполнено домашнее задание. Ставим «двойки» тем, у кого оно не сделано.

Потом начинаем опрос. Обычно класс сам дает исчерпывающий разбор этой простой истории. Замечают все главные «пункты»:

– Героиня крестьянка – «положительная», а ветреный «отрицательный» Эраст – аристократ.

– Эраст, кстати, в итоге оказался способным к раскаянью. Не так уж он однолинеен, и не так уж однозначно суров к нему автор.

– Природа (добрая) и город (испорченная цивилизация) четко противопоставлены друг другу уже в первых пейзажах.

– Пейзаж является средством выражения внутреннего состояния героя.

– Рассказ идет от первого лица: автор словно бы подсказывает читателю, как тот должен отреагировать на происходящее. Автор «воспитывает» зрительские чувства.

– Эраст предает Лизу, потому что гонится не за простым счастьем, а за возможностью исполнять прихоти человека светского, очень богатого.

– И даже имя его, «западное», нерусское, показывает, что он испорчен своим воспитанием, далеким от патриархального благочестия и добронравия.

 

После того как все это расскажут, надо бы разобраться с несколькими более сложными моментами (конечно, если сами ребята не отметят их раньше).

– Как относится автор к поступку Лизы? Ведь все-таки самоубийство – страшный грех.

Автор оправдывает ее в соответствии с главным кодексом сентименталиста: если поступок совершен по страсти, значит, его следует оправдать. Вот Эраст, который гонит Лизу ради женитьбы по расчету, – тот в глазах автора действительно виновен.

– Первые читатели «Бедной Лизы» были потрясены одной фразой из повести. Как вы думаете, какой именно?

По этому поводу высказываются разные предположения. Знаменитая же фраза касается не Лизы, а ее несчастной матери, которая выплакала глаза после смерти любимого мужа – «ибо и крестьянки любить умеют».

Вот это потрясло читателей до глубины души. Читатели-дворяне почему-то искренне считали, что «низкие» крестьяне и крестьянки неспособны испытывать «высокие» чувства. Кстати, вся повесть в некотором роде иллюстрация к этой полезной мысли. Возможно, не одному «Эрасту» она открыла глаза и заставила задуматься о своих поступках.

– Есть ли в повести попытки передать сложные душевные движения? Каким образом это делается?

О роли пейзажа, вероятно, уже сказано. Можно отметить тонкий рисунок «мимики и жестов»: потупленные глаза, рукав, который Лиза теребит в смущенье. И, кстати, есть там одна символическая деталь: Лизины цветы. Она торгует ландышами; этот цветок скромен, но прекрасен (особенно его аромат); растет в естественной природе, а не в роскошных оранжереях; цветет в конце весны и символизирует молодость и чистоту.

– Какие второстепенные персонажи выведены в повести и какова их роль? О роли Лизиной матери мы отчасти уже сказали; есть у нее и другие задачи: в конце повести читателям будет ее очень жалко, и это тоже «воспитание чувств». (А наши читатели из-за горя старой матери Лизу обычно не оправдывают и не прощают). Кроме того, жизнь матери – это судьба, которая могла бы ждать бедную Лизу, если б она не встретила Эраста. Об этой простой и естественной жизни говорят и два других персонажа: соседский юноша, который сватался к Лизе (упущенная ею возможность простого «пейзанского» счастья), и девочка Анюта, через которую Лиза послала матери полученные от Эраста деньги. Она своего рода «двойник» Лизы. Читатель всею душой желает ей более счастливой судьбы – и задумывается о том, как легко и ей покалечить жизнь. Есть еще Эрастова богатая вдова, которой он явно боится – персонаж, впрочем, совсем уже «внесценический»: мы эту даму не увидим.

– И еще раз: какова роль Автора в этой повести? Автор встречается с состарившимся Эрастом; Автор любит собирать истории о старине и погружаться в них душой; Автор любит природу; Автор чувствителен и мягок, он старается никого тут не осудить и в то же время мягко и определенно подводит читателя к нравственным выводам. Да, Автор занимается воспитанием читателей: он развивает их «чувствительность», то есть чуткость к нравственной стороне жизни; учит замечать и уважать чужие чувства, даже если это чувства простой крестьянки. Вот так «боролся» Карамзин с несовершенством русской государственной системы. Он не требовал отмены крепостного права, считая, что дворяне и крестьяне веками привыкли быть одной семьей, но учил дворян по-человечески относиться к крестьянам. Лиза и ее мать не крепостные, а «государственные», свободные крестьянки, но это дело не меняет. Мягко учил и достаточно доходчиво. Никто на его проповедь не обиделся, не отбросил книгу в гневе, не обозвал Автора «бунтовщиком хуже Пугачева», как случилось с другим нашим сентименталистом, решившим исправлять нравы в более решительном тоне.

Обычно я не задаю по «Бедной Лизе» письменных работ. Но можно сделать вот что: задать сравнить «Бедную Лизу» и пушкинскую «Барышню-крестьянку»: что общего, в чем разница (был такой вопрос в экзаменационных билетах за 9-й класс). Ответ составить в форме плана. Пушкин назвал свои «Повести Белкина» «новыми узорами по старой канве». Главный их принцип: дать счастливую развязку истории, которая в жизни не может кончиться добром. Вот и роман между крестьянкой и барином может закончиться счастливой свадьбой, только если крестьянка вдруг окажется барышней: умной, твердой, решительной, способной постоять за себя. И вовсе несклонной поступать в соответствии с сильным порывом чувства. Не особенно сентиментальной. Кроме того, надо добыть «Путешествие из Петербурга в Москву» (может быть – взять какую-нибудь хрестоматию?)