Все для Joomla . Бесплатные шаблоны и расширения.

Урок 13. Петровские реформы. Стихосложение

Петр I прорубал свое окно в Европу в то время, когда там безраздельно царил классицизм. Петр принял его как данность. Частные вопросы литературы его совершенно не интересовали, но он хотел, чтобы культура русского общества стала подобной культуре других европейских стран. Чтобы у нас тоже был театр, чтобы была изящная словесность, балы, газета, дамы, танцы, комплименты и стихи про любовь… Все то, что в Европе выросло само собой в процессе многовекового органического развития культур, выросших на развалинах западной части Римской империи (и под влиянием католической церкви), нам он предложил освоить, как осваивают иностранный язык.

Мы об этом не всегда задумываемся, но у каждой культуры есть свой язык: свои всем известные цитаты, образы, сюжеты. И если их не знать, все будет казаться непонятным. Русскому дворянину мало было выучить французский или немецкий язык: чтобы понять трагедию, к примеру, необходимо было познакомиться со всеми богами Греции и Рима (языческими!). Мы до сих пор осваиваем этот «материал» в 5 – 6 классах, потому что он на каждом шагу встречается во всех европейских культурах, в том числе и в нашей – начиная с 18 века. Не говоря уже о том, что вся наша культура была в основе своей церковной, учительной, писавшейся на церковнославянском языке (который и был литературным).

Нам даже представить себе трудно, какой переворот в дворянских умах (до народа все это в то время еще не добралось) произвели эти реформы. И какою ценою все это далось. Кроме всего прочего, в русском языке элементарно не хватало слов, чтобы понятно назвать все то, что Петр впустил в русскую жизнь. А иногда и хватило бы – если б «учители» дали себе труд их поискать. Но царь приказал учиться – Россия стала учиться.

Цели Петра в первую очередь были сугубо утилитарные: ему нужны были грамотные офицеры, инженеры, переводчики, дипломаты… И он открывал учебные заведения, в которых можно было выучить «специалистов для нужд народного хозяйства»: Математическую и навигационную школу (в Москве), Морскую академию (в Петербурге), цифирные школы (по всей стране) и духовные школы (только в них учились добровольно и охотно). Преподавателей звали из-за границы, чаще всего из Германии, для навигации – из Англии.

Книги, которые в первую очередь приводят в пример как памятники этой эпохи, самые что ни на есть утилитарные. «Юности честное зерцало» – правила мало-мальски приличного поведения в обществе. Можно почитать отрывки по хрестоматии 18 в.: это веселит детей картиной диковатых нравов, с которыми Петр пытается решительно расправиться. «Приклады, како комплименты пишутся» – то есть письмовник, образцы стандартных обращений, поздравлений и т.п. Тоже любопытный документ.

То, что творилось в языке, трудно себе вообразить. Никто не заботился о том, чтобы сделать понятной чужеземную терминологию. Ее просто заимствовали, не считаясь ни с вразумительностью, ни с красотою речи. Эпоха отличается огромным количеством заимствованных слов, которые в большинстве своем не прижились в языке, потому что их легко заменили исконно русские слова. Но в те времена считалось правильным вместо «победа» говорить «виктория», вместо «упражнение» – «экзерциция», вместо «отчаянье» – «десперация». «Морской устав Петра Великого» (1720 г.) содержит такие перлы:

«Генерал-адмирал или аншеф командующий есть репрезентация своего государя, которому должны быть все послушны во всех тех делах, которые к пользе государя или государства касаются, с достойным респектом его персоны. Ему подобает быть храбру и доброго кондуита (сиречь всякие годности), которого бы квалитеты (или качества) с добродеянием были связаны».

На таком языке никакую художественную литературу не напишешь, поскольку он безобразен. Но тем не менее нашлись герои, которые даже в ситуации такой языковой неразберихи стали пытаться подражать европейским писателям и создавать светские художественные тексты. Даже стихи.

Если об этом еще не упоминалось, надо вкратце изложить предысторию русского стихотворства и попытки Симеона Полоцкого обучить нашу речь силлабике. Самое удивительное, что эти попытки были приняты всерьез, и некоторое время молодежь честно училась писать вирши (силлабические двустишья), используя для этого руки и ноги: ногами отбивали ритм (заимствованный, как мы помним, у народных песен), а на пальцах отсчитывали нужное количество слогов: 11, 13 или 15. Получалось все-таки не очень складно: приходилось, коверкая слова, переносить ударения:

Срам честнЫй лицЕ девЫ // вЕльми украшает,

Егда та ничесожЕ // нелепО дерзАет.

Знамя же срамА того // знается оттуду,

Аще Очес не мещЕт // сЮду и онУду.

 

Прочитать это, конечно, можно; ср.:

Свечерело. Дрожь в конях, стужа злее на ночь;

Заворочался в санях Михайло Иваныч. – Н.А. Некрасов; или:

Гой ты, ветер, не шуми в зеленой раките!

Колокольчики мои, звените, звените! – А.К. Толстой.

Но дело тут не в силлабике, а в скрытой за ней народной тонике.

 

Итак, какие существуют способы создать текст достаточно ритмичный, чтобы считаться стихами? М.Л. Гаспаров называет три основные системы стихосложения, которыми человечество пользовалось с древнейших времен и по сей день. Принцип различения у него таков: стихи отличаются от прозы тем, что пишутся приблизительно равными, соразмерными строчками (и эти строчки заставляют читающего постоянно соотносить их друг с другом; отсюда и названия: проза – речь, идущая вперед, стихи – verses – речь возвращающаяся). И все дело в том, какою мерою эти строки мерятся.

Записываем заголовок: «Стихосложение». Потом кратко фиксируем основные идеи. Самая древняя система – тоника – основана на логических ударениях. В строке выделяется несколько опорных слов, а все остальное проговаривается «между прочим». В былине про Илью и Соловья таких ударных слов по три в строке, иногда бывает больше.

Потом появляется силлабика: подсчет слогов. Как уже говорилось, она хороша в тех языках, где фиксированное ударение: последний слог (французский) или предпоследний (польский). У нас ее оснащали множеством дополнительных правил: обязательная цезура, парная женская рифма. И все равно приходилось переставлять ударения и коверкать слова. Все это продержалось несколько десятилетий, вероятно, только потому, что так писали во Франции, а художественной культуре мы учились главным образом у французов.

Первый, кто понял, что есть лучший способ писать стихи по-русски, был Василий Кириллович Тредиаковский (1703 – 1769). Он первый начал писать так, как потом писали Пушкин, и Лермонтов, и прочие. (Но подробнее о нем расскажем позже, потому что на этом уроке надо успеть записать размеры и прочу терминологию, чтобы к следующему уроку их начали учить). Эта система называется силлабо-тоника (силлабо-тоническая); в ней считают не слова и не слоги, а стопы. Стопа – это определенное сочетание одного ударного и одного или нескольких (у нас-то максимум двух) безударных слогов. Более всего это похоже на повторяющийся рисунок (раппорт) орнамента. Таких сочетаний не так уж много, каждое из них имеет свое название, изобретенное еще древними греками. Естественно спросить: если уже древние греки знали стопу, почему мы-то никак не могли ее освоить? Больше того, и Западная Европа очень нерано догадалась, как эту систему применять. В Англии первые силлабо-тонические стихи принадлежат Д. Чосеру («Кентерберийские рассказы») – 12 век. А в Германии их стали писать только в 15 веке (Мартин Опиц). Дело в том, что греки и римляне чередовали долгие и краткие слоги, а не ударные и безударные. У них были и те и другие, и для стихов они использовали именно различие по долготе. У англичан еще имеются кое-какие намеки на долготу (sheepship), а у нас и того нет… У нас имеется только силовое ударение. Так что греческую терминологию мы применяем совсем не так, как она была задумана.

Записываем схемы размеров, названия и примеры. Я не сумею вывести общепринятые значки, поэтому буду использовать свои аббревиатуры: «У» – ударный, сильный слог, «б» – безударный, слабый. Но рисовать, конечно, надо черточки и дуги.

 

Хорей – Уб : «Мчатся тучи, вьются тучи» (Уб/Уб/Уб/Уб)

Ямб – бУ : «Мой дядя самых честных правил» (бУ/бУ/бУ/бУ/б)

Дактиль – Убб : «Старый Мазай разболтался в сарае» (Убб/Убб/Убб/Уб)

Амфибрахий – бУб : «Однажды в студеную зимнюю пору» (бУб/бУб/бУб/бУб)

Анапест – ббУ : «Я горячим рожден патриотом» (ббУ/ббУ/ббУ/б)

 

По хода дела комментирую: каждый размер имеет свое звучание и настроение. Хорей звучит легко и торопливо. Ямб – сильно, весомо, резко; это самый ходовой размер в нашей силлабо-тонике. И Пушкин его любил, и у Блока он очень в ходу. Дактиль – размер болтливый, даже легкомысленный. Амфибрахий – высокопарный, «государственный». Им, между прочим, гимн у нас написан: «Я из лесу вышел; был сильный мороз». Анапест – заунывнейший размер, некрасовский фирменный. Мне не удалось найти к нему пример, который был бы на слуху настолько же, насколько все остальные. Может быть, подберете?

Далее надо сказать вот что. В русских стихах очень редко рисунок ударений точно совпадает с «правильной» схемой. У нас слишком длинные для этого слова, поэтому мы без конца пропускаем «схемные ударения». Это не портит стихи, как раз наоборот. Если точно следовать схеме, стихи звучат чересчур монотонно, как механизм. А вот пропущенные ударения создают мелодию стиха. Причем все эти ямбы и хореи звучат очень по-разному в зависимости от того, где и с какой регулярностью ударения пропускаются. Возьмем наш хорей и продолжим пример:

Мчатся тучи, вьются тучи. Уб/Уб/Уб/Уб

Невидимкою луна бб/Уб/бб/У

Освещает снег летучий. бб/Уб/Уб/Уб

Мутно небо. Ночь мутна. Уб/Уб/Уб/У

Больше всего схемных ударений пропущено во второй строке: луна буквально проскальзывает в ней. С.Аверинцев писал, что именно пропуск схемных ударений – это то, что придает русским стихам легкость, даже «летучесть». У этого явления тоже есть греческое название: «пиррихий».

Гораздо реже в русских стихах появляется лишнее, сверхсхемное ударение – «спондей». У нас и так безударных слогов намного больше, чем ударных. Но если уж поэт вставляет лишнее ударение, оно звучит весомо, как удары колокола:

Швед, русский колет, рубит, режет УУ/бУ/бУ/бУ/б

Это ямб со спондеем в первой стопе. Иногда я приводила в пример Мандельштама:

И страстно стучит рок бУб/бУУ

В запретную дверь, к нам. бУб/бУУ

На схеме выглядит как амфибрахий со сверхсхемным ударением во второй стопе. Но если народ проявит интерес к теме (что бывает, конечно, нечастно), можно показать, что это вовсе не спондей и вообще не совсем силлабо-тоника. Такие размеры называются «дольником», потому что в них, кроме произносимых слогов есть паузы, которые имеют длительность, соотносительную с длительностью слабых долей (безударных слогов). Читаем эти строки, выстукивая паузы:

И страстно стучит – стук! – стук! – рок бУб/бУб/бУ

Музыканты обычно легко это понимают и усваивают. Но можно и не забивать им раньше времени голову дольником.

Далее. Количество стоп в строке тоже влияет на звучание стихов: чем больше стоп, тем торжественнее и тяжелее звучит строка. Поэтому, описывая ритм стихотворения, указывают и размер, и число стоп: «четырехстопный ямб», «двустопный амфибрахий». Тут есть одна небольшая сложность: конец строки (клАузула) из расчетов изымается. Все, что творится в конце строки, относится уже к рифме.

У нас существует три типа рифм:

– мужская: строка заканчивается ударным слогом («Мцыри»);

– женская: строка заканчивается сочетанием ударного и безударного слога, как в хорее;

– дактилическая: строка заканчивается ритмическим рисунком дактиля: Убб.

Надо постараться успеть до конца урока записать все названия размеров, включая пиррихий и спондей. Хорошо, если и остальное удастся записать.

Д/З. Выучить названия размеров, их схемы и примеры. Выучить названия систем стихосложений. Будет письменный опрос.

 

Урок 14. Стихосложение (продолжение). В.К. Тредиаковский.

 

В последнее время я провожу опросы по стихосложению в два этапа: в первый раз (вот сейчас) диктую термины: «Ямб, хорей и т.д.» – а дети рисуют схемы, приводят примеры, объясняют, что есть что. Во второй раз раздаю чистые листы и прошу воспроизвести все силлабо-тонические размеры (названия и схемы) + их «нарушения».

Вопросы к первому опросу примерно такие:

1. Как называлась система стихосложения, которой пользовался Симеон Полоцкий?

2. В чем ее суть? (Какие «единицы» в ней подсчитываются?)

3. Для каких языков она естественна?

4. Как называется система стихосложения, принятая в народной поэзии? Что в ней определяет соразмерность строк?

5. Как называется система стихосложения, которой пользовались Пушкин и Лермонтов?

6. Что такое хорей? (Схема, пример).

7. Ямб?

8. Дактиль?

9. Амфибрахий?

10. Анапест?

11. Пиррихий?

12. Спондей?

 

Собрав листы, объявляем дальнейший план действий: сначала рассказ про того человека, который первым научился писать по-русски «правильные» силлабо-тонические стихи, потом – практическая работа. Будем учиться своими силами отличать ямб от хорея.

 

Про Василия Кирилловича Тредиаковского (1703 – 1769), по преданию, сам Петр сказал: «Это будет вечный труженик». Он родился в Астрахани в семье священника. В город приехали иезуиты и открыли свой коллеж. По «настоятельному совету» Петра местные дворяне и духовенство отдали им своих детей в ученье, среди детей был и Тредиаковский. Он полюбил ученье так, что в 20 лет сбежал из дома в Москву, в Славяно-греко-латинскую академию (куда и Ломоносов потом сбежал). А потом оттуда – в Европу. Без документов и практически без денег. Сначала добрался до Голландии (туда ехали по следам Петра те, кто учился кораблестроению). Там его подобрал русский посланник, спас от голодной смерти, подучил французскому языку. Тредиаковский поработал у него тем временем чем-то вроде секретаря, а потом двинулся дальше, в Париж. И там русский посол (князь Куракин) содержал юношу три года, чтобы тот мог учиться в Сорбонне богословию, философии, истории и филологии. Через три года Тредиаковский затосковал по родине и вернулся в Москву. Стал первым русским академиком. Всю жизнь бедствовал, жил на нищенское жалованье. Был жестоко – палками – избит вельможей Волынским (то есть по его приказу), за то, что рискнул выговорить свое справедливое неудовольствие присланным им с вызовом ко двору кадетом. Учил студентов (а у нас и не было других преподавателей-гуманитариев такой квалификации). И переводил то, что считал необходимым для того, чтобы Россия смогла освоить европейскую культуру. Сначала (еще во Франции) он перевел роман Поля Тальмана «Езда на (в) остров Любви». Этот перевод имел успех невероятный, хотя ничего интересного собой не представляет. История любви рассказана как путешествие по аллегорическим местам: Пещера Жестокости, Город Надежды и т.п. И все это перемежается любовными стишками самого примитивного пошиба. Однако не было у нас вообще никаких книг «про любовь» – а очень хотелось. В конце жизни он эту книгу разыскивал и сжигал, считая ее безнравственной. Да и то верно. Мораль в итоге выводилась очень соблазнительная: чтобы не страдать от любви, надо любить не одну красотку, а многих.

Зато потом Тредиаковский переводил книги, по-настоящему востребованные для русского просвещения: Историю греков и римлян французского историка Роллена. Именно по его многотомному переводу русские дворяне осваивали ту самую основу европейской культуры, без которой они ни в каких произведениях западных писателей не понимали ничего. Но за эти труды Тредиаковский при жизни не получил ни славы, ни денег, ни благодарности. Как и за перевод в стихах романа Фенелона «Телемахида». Наоборот, за этот роман его освистали: стихи признали неудобочитаемые. Екатерина II заставляла своих придворных в наказание заучивать отрывки из него. Однако Тредиаковского оценил позже самый «дорогой» читатель Пушкин. Он писал, что среди стихов невразумительных и неудачных у Тредиаковского есть замечательные строки. Ему не хватало сил и профессионализма, чтобы выдержать на таком уровне весь огромный текст. Но Пушкин считал, что на его удачах учиться всем полезно. Мы сейчас это проверим.

В 1734 году Тредиаковский написал, в 1735 – опубликовал свой самый главный (как мы сейчас понимаем) труд: «Новый и краткий способ к сложению российских стихов с определениями до сего надлежащих званий» (терминов). И в нем объяснил, что если вместо долгих и коротких слогов использовать ударные и безударные, то можно и на русском языке писать стихи не менее певучие и плавные, чем на латыни или греческом. Правда, он сохранил множество оговорок о длине строки, которые были необходимы в силлабических виршах и не имели смысла в новой системе. Не признавал ямба и пользовался одним хореем. Считал, что трехсложные размеры у нас и вовсе невозможны. И все-таки он первый понял, как сделать стихи стихами. Взяв силлабическую строчку, он ее поправил:

Ах, невОзможно сердцУ не иметь печали… – силлабика

Невозможно сердцу, ах, не иметь печали… – силлабо-тоника.

бб/Уб/УбУ/бб/Уб/Уб – это хорей с двумя пиррихиями.

Сам Тредиаковский, правда, называл свою систему тОнической, но это название используется лишь в его книге: не прижилось.

А теперь несколько его действительно сильных стихотворных отрывков. Сначала из Псалтири:

Вонми, О! Небо, и реку,

Земля да слышит уст глаголы:

Как дождь, я словом потеку,

И снидут, как роса к цветку, Мои вещания на долы.

Можно нарисовать схему этих стихов. И понятно, почему Пушкин его ценил. Можно посмотреть стихотворение более легкое, всегда имеющее большой успех:

Ну же, муза, ну же, ну!

Натяни свою струну!

Возьми арфу,

Воспой Марфу,

Тредьяковского жену!

Можно показать стихи, написанные им во Франции. Они наивны и немного неуклюжи, но зато очень искренни. Это не декламация, а «голос сердца»:

Начну на флейте стихи печальны,

Зря на Россию чрез страны дальны:

Ибо все днесь мне ее добрОты

Мыслить умом есть много охоты.

Россия, мати! свет мой безмерный!.. – много ль у нас таких «патриотических» стихов?

Иногда я диктую отрывок и предлагаю дома самостоятельно его исправить:

Но на ближних горах зеленели кусты виноградны,

Коих листвия, как венки и цепочки, висели,

Грозды красней багреца не могли под листом укрыться.

(А ведь как хороша первая строка!.. Сразу вспоминается Мандельштам:

Я сказал: виноград, как старинная битва, живет,

Где курчавые всадники бьются в кудрявом порядке…

Серебряный век вообще часто оглядывался на век 18-й. Но детям, к сожалению, это пока мало что говорит).

 

Теперь обещанная самостоятельная работа. Для того чтобы правильно определять стихотворные размеры, надо помнить два правила: 1) схема рисуется очень аккуратно, знак под знаком, иначе все «съедет» и перепутается; стопы отделяются друг от друга вертикальной чертой; 2) одной строки для определения размера недостаточно: там могут встретиться пиррихии, которые собьют вас с толку; не поленитесь сделать схему всего четверостишья.

Раздаю листочки в клетку и стихи (не менее трех отрывков каждому) – и вперед. После этого остается только бродить и помогать.

Д/З. Доучить окончательно терминологию и схемы. «Поправить» стихи Тредиаковского. Если не закончили в классе определение размеров – доделать дома и сдать. Если успели – сдать сразу. За эти три отрывка ставится отметка.