nachodki.ru интернет-магазин

Урок 1. Михаил Александрович Шолохов (1905 – 1984). Биография

Шолохов кажется загадочным и непонятным человеком, хотя, может быть, его просто не особенно и пытались понять. В биографической статье о нем сказано: «наиболее яркий советский писатель-неинтеллигент». Последнее слово здесь ключевое: он неинтеллигент, чужак в литературе. Все остальное неточно и даже несправедливо. Советским он был в какой-то степени – в меньшей, чем полагалось считать в советские времена, но Шолохов сам шел на то, чтобы считаться советским, – он не хотел погибнуть в лагерях, сгубить семью (жену и четверых детей) и уничтожить свое творчество. {jcomments on}

Разве что покалечить… «Самый яркий из советских», да еще «неинтеллигентов» – это очень слабо сказано. Один из самых крупных в русской литературе, невзирая ни на какую порчу собственных книг ради цензурной «проходимости». И при этом действительно «неинтеллигентный» – с другой системой ценностей и взглядов, с другим мировоззрением. Ближе всего к нему, наверное, Есенин. Один в лирике, другой в эпосе сумели выразить исконное народное виденье мира, причем сделали это в тот последний, катастрофический миг, когда этого патриархального мира у них на глазах не стало. Шолохов настолько велик, что его безоговорочно признали в мире как «великого». И очень любопытно посмотреть на его нобелевское фото. Простой ведь мужик, а выглядит, как этакий аристократ. Шолохов – воплощенная мечта Горького о том, чтобы простые люди получили доступ к культуре и смогли реализовать заложенные в них таланты. Именно этой мечтой многих «заманили» в революцию, причем предполагалось, что таланты у народа колоссальны, но гибнут из-за недостатка культуры и образования. Шолохов по видимости подтвердил эту идею (чем и «устроил» Сталина, желавшего иметь в своей стране великих авторов и не врагов лично себе). Другое дело, что Шолохов был один такой, как и Толстой, и Достоевский, и Пушкин…И что советская система скорее мешала, чем помогала ему состояться как писателю, просто такой талант непросто «заглушить». Но про это надо рассказать подробно.

 

Итак, М.А. Шолохов родился в казачьем хуторе Кружилине станицы Вёшенской в области Войска Донского. В детстве был записан как казачий сын, снабжен положенным земельным наделом и привилегиями и носил фамилию Кузнецов, однако по сути дела казаком он не был, как не был и Кузнецовым – это фамилия мужа его матери, действительно донского казака. Но мать (как в ТД Аксинья) полюбила другого – Александра Михайловича Шолохова, сына богатого купца, управляющего на паровой мельнице. Мать была то ли русской, то ли украинкой, отец – русским, М.А. их внебрачный сын. Казачьих корней у Шолохова нет, но рос он среди казаков и всю жизнь постарался провести в родной Вёшенской. В 1913 году родной отец усыновил М.А., и тот стал «сыном мещанина», потерял казачьи привилегии, однако родители жили настолько обеспеченно, что смогли отправить сына в гимназию. Он успел окончить четыре класса к тому времени, когда началась революция. И было ему к этому моменту 12 лет.

Вот это, видимо, сбивает с толку исследователей шолоховских книг. У него одна тема творчества – Гражданская война в жизни казачества. Ему этого в высшей степени довольно: более сильных впечатлений, чем эти, отроческие, в его жизни уже не было. Да и могли ли быть более сильные? Но пережиты они был в не очень-то сознательном возрасте. Ему потребовались годы, чтобы как-то осмыслить этот опыт, найти для него образы и слова. Эта работа забрала полжизни и, видимо, все силы. Зачем с него его чего-то требовать? Он полностью выложился в том, что написал. Его этим в детстве пришибло.

О том, чем занимался бывший гимназист во время гражданской войны, известно далеко не все. Вначале он мирно работал в начальной школе – учил грамоте взрослых хуторян. Участвовал в переписи населения. Был делопроизводителем заготконторы. Потом закончил курсы налоговиков и попал в продотряд, собиравший продовольствие. По одним данным, он даже снижал налоги, по другим – наоборот. За то ли, за другое, но был арестован и приговорен к расстрелу. Сам он писал об этом: «Я вел крутую линию, да и время было крутое; шибко я комиссарил, был судим ревтрибуналом за превышение власти… Два дня ждал смерти. А потом пришли и выпустили…» – как несовершеннолетнего (все-таки кто-то нашелся не совсем озверелый, пожалел мальчишку…) Что понимать под «превышением власти», мы так и не узнаем в точности. Про отношения его к советской власти пишут теперь примерно так: принял победу тех, кто сумел установить хотя бы относительный мир. Похоже на правду… При всем при том связи с семьей М.А. не терял, возвращался из этих передряг к родителям. А потом двинулся в Москву, чтоб стать писателем.

Московская его жизнь продолжалась с 1922 по 1926 (когда он при первой возможности вернулся в Вёшенскую, обвенчался с невестой, ждавшей его на хуторе, и всерьез начал писать ТД). О московской его жизни известно

– что он хотел поступить на рабфак МГУ, но его не взяли, потому что не было рекомендации от комсомола, да и семья его была слишком богатой – с точки зрения новых властей. И весь его революционный опыт в рабочий стаж засчитан не был;

– что работал он в Москве сначала то каменщиком, то разнорабочим, то грузчиком;

– что поучиться ремеслу писателя ему удалось в кружке «Молодая гвардия», в которой с начинающими авторами занимались люди из круга ЛЕФа: О. Брик, Н. Асеев, Б. Шкловский – не худший вариант для того, у кого уже есть свое «содержание» и надо набрать «форму»: форму бывшие футуристы как раз очень даже понимали, хотя заметить их влияние в текстах Шолохова едва ли кому удастся;

– что печатал он сначала фельетоны (1924 год), как многие из начинавших в это время прозаиков: Катаев, Ильф с Петровым, Булгаков, Зощенко… Но очень быстро перешел с комических текстов на драматичные рассказы о войне;

– что первая его большая публикация – цикл «Донские рассказы» (1925), через год расширенная и дополненная подборка вышла под названием «Лазоревая степь»; сам он эти рассказы ценил не очень высоко, хотя и стиль там уже виден, и темы (столкновение в гражданской распре близких людей), и «фирменное» сочетание трагического и комического;

– что «Тихий Дон» (именно под таким названием, никакой «Донщины», по-видимому, не было) был начат в 1925 году, потом на год оставлен и начат заново, уже не с Гражданской войны, а с предвоенных лет.

В 1926 году Шолохов, как уже было сказано, довольно-таки признанным писателем уезжает на родину – писать главную книгу своей жизни. Ему в это время 22 года. Как говорят биографы, он обладал феноменальной памятью, много работал в архивах, тогда еще открытых, говорил с людьми (тогда еще, вероятно, относительно разговорчивыми…), читал и воспоминания белых генералов, тогда еще доступных. У него была возможность собрать материал для объективного рассказа о том, что же такое была Гражданская война на Дону.

Первые две книги ТД выходят в журнале «Красная Новь» в 1928-29 годах. Впечатление настолько ошеломляющее, что Шолохова тут же обвиняют в краже чужой рукописи (якобы какой-то белогвардеец писал, а Шолохову рукопись досталась…). Он привозил в Москву на экспертизу рукопись, ее рассмотрели и признали подлинной. Но подозрение так и висло над Шолоховым всю жизнь. Солженицын, к примеру (от обиды?) не верил в авторство Шолохова… Но это они зря. Даже на глазок видно, что «Донские рассказы», ТД и «Поднятую целину» написал один автор. Причем ТД как раз не самый крепкий его текст – «Поднятая целина» написана более уверенной и профессиональной (на мой вкус) рукой, а ТД иногда очень неровен. В 70-х годах норвежский математик и славист «просчитал» тексты Шолохова и подтвердил эту очевидность: автор у всех один. Но сомнения еще некоторое время подпитывались тем, что во время войны сгорел шолоховский архив и вообще пропала рукопись двух первых книг, которую Шолохов вроде бы оставил на хранение своему другу Василию Кудашеву. Кудашев умер, и жена его умерла. В итоге рукопись отыскалась у их дальней родственницы, которая вроде бы выполняла волю автора – ждать 80 лет со дня первой публикации и только потом предъявить рукопись властям. Сейчас об этом как-то не упоминают, а когда рукопись нашлась, то говорили. Разумное решение, ничего не скажешь. За 80 лет страсти и вправду улеглись. Рукопись очень хотел выставить на продажу аукцион Сотбис, предлагал родственнице Кудашевых огромные деньги, но она предпочла оставить рукопись в стране, и Путин за какую-то не сумасшедшую сумму ее выкупил. Тогда же (в 2009) вышло факсимильное издание этой рукописи – для всех сомневающихся.

Издать сразу и третью книгу не получилось: Шолохова обвинили в симпатиях к белым (а в этой книге речь идет о Верхнедонском антибольшевистском восстании 1919 года). Местное НКВД вроде бы даже решило объявить Шолохова главой антисоветского заговора, так что пришлось сбежать в Москву. За него заступился Горький в своем стиле (назвав «анафемски талантливым») и помог Шолохову провернуть своего рода «сделку»: устроил на своей даче встречу со Сталиным (на которую Шолохов якобы опоздал, увлекшись рыбной ловлей, а по другой версии – явился выпимши… в общем, фольклор). И там они договорились (предположительно), что Шолохов напишет «положительную» книгу о коллективизации, а ему за это разрешат напечатать без цензурных сокращений третий том ТД. И заодно избавят от нападок местного НКВД, вероятно…

Обе книги вышли в 1932 году (точнее – по тому от каждой книги, но продолжение «Поднятой целины» последовало еще очень нескоро). «Поднятая целина» и в самом деле доказывала выгоду колхоза и, главное, необходимость побороть страстную любовь к собственности, из-за которой (отчасти) так непримиримо и сражались в Гражданскую. Это не помешало Шолохову писать Сталину отчаянные письма, когда государство подчистую ограбило колхозы в неурожайный 1932 год, оставило их без хлеба, а недовольных погнало в ссылки вслед за раскулаченными, прямо колхозами, во главе с честными председателями – вроде шолоховского Давыдова. Сталин с письмами не согласился, но Шолохова не тронул (но и тот сообразил, когда нужно было замолчать). Из автора уже начали делать бронзовую фигуру великого советского писателя.

В 1934 году Шолохов написал последний, четвертый том ТД, но не издал, а начал переписывать и портить. Кусками вписывать советскую риторику – видно, почувствовал, какие времена настали. Была у него старая знакомая-наставница, член РСДРП(б) с 1903 года Левицкая. Шолохов ее чтил, называл чуть ли не «маманей» в письмах. Она же до поры считала его «нетвердым в вере», сомневающимся и шатающимся. Но в конце концов даже она признала его «твердым коммунистом». Шолохов и в партию вступил в 1932 году… Впрочем, от властей всегда умел держаться в стороне и, главное, не принес ту главную жертву, которой от него ожидали, – не написал в финале ТД, как Григорий Мелехов становится таким же убежденным коммунистом, каким стал выглядеть его автор. Опять же, есть почти фольклорное свидетельство, как среди ночи Шолохов разбудил своего друга Кудашева, у которого останавливался в Москве, и со слезами сообщил, что не может закончить роман так, как от него требует. А потом прочитал тот финал, какой имеется сейчас. Над ним долго ломали голову советские литературоведы: как же это понимать? Но Шолохов молчал и усмехался в усы. В конце 70-х кто-то робко высказал крамольное предположение: а может, финал заключает в себе призыв к гуманизму и гражданскому миру? Шолохов опять же усмехнулся и обронил, что очень может быть…

В 1941 году за ТД Шолохов получил Сталинскую премию и отдал ее на оборону. Война началась. Шолохов ездил на фронт военным корреспондентом и писал статьи – не самые удачные. Попробовал написать книгу о войне – «Они сражались за Родину». Книга не получилась. Он начал ее писать в 1943 – 44 гг., оставил. Попробовал еще раз в 1949, опять бросил, потом в 1969 – и тут уже забросил окончательно. Ходит легенда, будто бы готовый текст этого романа был показан Брежневу, не понравился, и тогда Шолохов его якобы сжег. И будто был он не хуже ТД, а то, что дошло, – так это слабые наброски. Наброски в самом деле слабоваты – все больше байки в духе Щукаря…Но верить в легенду о сожженной гениальной рукописи нет оснований. Мы ж видели, как Шолохов за свое детище боролся, как сумел спасти опасную рукопись. Книга не получилась, поскольку в нее не получилось вложить хоть каплю шолоховской мифопоэтической «начинки», без которой он становится посредственным советским автором, а не великим писателем. А в рукописи ТД Шолохов рядом со своим именем выводил «Л.Н. Толстой»…

Второй том «Поднятой целины» вышел в 1960 году, на излете хрущевской «оттепели», и это книга совершенно не про то, про что была первая часть, хотя и с теми же героями. Вот в ней поэзии и мифологии вполне достаточно, хотя хватает и лукавого соцреализма. Идея гуманизма там тоже вполне прозрачно высказана (хотя ее и умудрились «не понять»): из трех руководителей колхоза выжил и принял бразды правления Андрей Размётнов – тот, кто отказался воевать с детишками, кого раскулачивание довело до припадка. Самый добрый и человечный. Чисто художественно же Шолохов сумел высказать там более глубокие вещи. Весь шолоховский (крестьянский, казачий) мир живет своим родством с матушкой-степью. Она в прямом смысле мать всем – и злым, и добрым, и хищникам, и жертвам, и все они для нее как колосья в поле, «восходят, зреют и падут, другие им вослед идут…» Пока герои сохраняют связь с землей, они по-своему прекрасны. Как, например, Дымок, подстреленный во время побега. Его «знак» – ястреб, степной хищник, и нет в книге более поэтичной смерти, чем его, потому что он не пожелал тащиться в тюрьму и по этапам, а захотел умереть в степи, свободным. Или несчастные заговорщики, Половцев и Лятьевский, уподобившиеся срезанным осенним цветам – время их истекло. Однако стоит людям потерять связь с матушкой-степью, как они теряют поэзию и красоту – как Лушка Нагульнова, растолстевшая в райцентре. И весь мир вдруг становится убогоньким и жалким, с советскими убогими могилками за штакетничком…За эту книгу Шолохов получил Ленинскую премию 1960 г.

В 1956 – 57 гг. написан рассказ «Судьба человека» – последняя удача Шолохова-писателя, хотя, конечно, не чета его великим эпосам.

В 1965 году ему вручили Нобелевскую премию по литературе – «за художественную силу и цельность эпоса о донском казачестве в переломное для России время»; «за бескомпромиссное изображение человека ХХ века». Об этой премии для Шолохова хлопотали два человека: лорд Сноу и Жан Поль Сартр, которому присудили нобелевку годом раньше (в 1964), а он отказался ее получать, пока не присудят Шолохову. Из пятерых наших нобелевских писателей-лауреатов он единственный, кто получил ее, будучи гражданином своей страны. Говорят, не поклонился вручавшему премию королю (вероятно, его не предупредили, а этикета он не знал). Саму премию потратил на строительство в Вёшенской школы. Вообще хуторянам был как отец родной: дороги, техника, электростанция – во все вкладывал свои деньги. Печатали ведь миллионными тиражами...

Считался он вполне официальным лицом – дважды Героем Социалистического Труда (1967 и 1980 гг. – последнее весьма странно), академик АН СССР (1939), и в Союзе писателей не последний человек. Хотя жил в своей Вёшенской и не любил из нее выезжать. А на съездах писателей позволял себе нагло заявлять, что зря они тут заседают в душном зале. Поехали, мол, лучше к нам на Дон, рыбку половим…

Впрочем, два его выступления были по существу и окончательно рассорили его с интеллигенцией. В 1966 году он выступил на XXIII съезде КПСС и высказался о процессе Синявского и Даниэля: «Иные, прикрываясь словами о гуманизме, стенают о суровости приговора… Попадись эти молодчики с чёрной совестью в памятные двадцатые годы, когда судили, не опираясь на строго разграниченные статьи Уголовного кодекса, а «руководствуясь революционным правосознанием», ох, не ту меру наказания получили бы эти оборотни!»

В 1973 подписал «Письмо группы советских писателей» в редакцию газеты «Правда» 31 августа 1973 года о Солженицыне и Сахарове.

Ну что с него возьмешь? Он ведь «неинтеллигент»…Подозреваю, что все эти «молодчики» ему действительно не нравились, как и он Солженицыну, к примеру. Бояться Шолохову в эти годы было уж явно нечего. А писать он уже ничего не писал. Умер от рака гортани в 1984 году.

 

Урок 2. «Тихий Дон» (1928 – 1940)

 

1. Вначале можно попросить письменно отозваться об этой книге. Если она понравилась, то чем? Если не понравилась – аналогично.

2. Иногда мы записывали краткое содержание томов – чтобы легче в них ориентироваться:

Первый том – 1912 – 14 гг. Завязки всех «романных» отношений, призыв Григория на службу и вплоть до отпуска и разрыва с Аксиньей.

Второй том – с октября 1916 по 1918 (казнь подтелковцев). Первая попытка установить советскую власть на Дону.

Третий том – Верхнедонское восстание 1919 года «за советскую власть без коммунистов».

Четвертый том – метания Григория: Новороссийск, Красная Армия, конница Буденного, банда Фомина, попытка бегства, жизнь у дезертиров и финал.

 

Как и «Война и мир», это роман-эпопея, в котором сопрягаются судьба героев и судьба народа. В повествовании есть несколько пластов и уровней прочтения, тут Шолохов тоже следует за Толстым.

Один пласт – рассказ о том, как события первой четверти ХХ века разрушили казачью жизнь, традиционную, патриархальную, очень древнюю в своих основах. Держалась эта жизнь на трех китах: связь человека и земли, патриархальная семья и воинская служба, защита рубежей своей страны и просто – защита государства. Политика, свободы, права личности – здесь это никому не нужно. Жизнь идет по своим законам, простым и жестким – ну так и люди тоже простые и жесткие. Знаменитый шолоховский натурализм, по-видимому, и передает эту почти животную простоту страстей, не умеренную более поздней и городской культурой.

Символическим выражением этого процесса можно считать любовь Григория и Аксиньи. Они восстали против патриархальных семейных устоев во имя своего личного счастья, беззаконного и для семейного уклада разрушительного.

Та же любовь в каком-то смысле может прочитываться и как символ революции, которая тоже начиналась как разрушение патриархального мира – уже не семейного, а социального и государственного. Тоже ведь своего рода беззаконная любовь.

Отдельный пласт – исследование политической составляющей этой войны. Тут положение героя особенно трагично: для белых он чужак, простой мужик, а в нем уже проснулось чувство собственного достоинства, и он не хочет быть среди дворян человеком второго сорта. И в то же время ему не хватает кругозора и образования, чтобы на равных с ними осмысливать происходящее. А красные, которые ближе ему по культуре и социальному положению, казаков хотят истребить. Их пролетарская утопия направлена против того, что для казаков свято – против священной связи между человеком и землей. В учении коммунистов все «научно» и механистично. Мир казаков будет разрушен ими неминуемо.

Следующий пласт – исследование того, как люди бессознательно раскручивают страшный маховик взаимной ненависти, переходящей в Гражданскую войну. Это очень толстовский пласт: Толстой так же с недоумением смотрел на то, как из мелких людских поступков складывается великое событие. Только Толстой рисует событие как раз очень «осмысленное», осененное некоей высшей правдой. Он показал, как воли складываются, чтобы победило добро. У Шолохова все поступки людей приводят к разрушению – страны, семьи, дружеских связей. Если «Война и мир» – книга о Божьей милости, то «Тихий Дон» – о Божьем гневе. Но это можно вывести только по аналогии: Шолохов принципиально не религиозный автор и мыслитель. У него вместо Бога в мире действует, помимо тех же самых людских воль, некая непонятная нам природная закономерность. Она жестока. Всё живое порождается природой (матерью-степью – Шолохов знает лишь эту ее ипостась) и ею же уничтожается в свой час. Если пришло такое время, когда выкашивается целое поколение, – значит, природе так угодно. Почему? Кто ж знает… Это подобно эпидемии, которая тоже может выкосить мир. Войны и революции стали в начале ХХ века своего рода эпидемией вражды и злобы.

И, наконец, последний пласт: что делать человеку, который попал в эту страшную мясорубку? Какой путь выбрать? Главный герой ТД Григорий Мелехов перепробовал все возможные. Все оказались тупиковыми. И та великая и беззаконная любовь, с которой начинался его путь, в конце концов погибла из-за всей этой междоусобицы. Что у него осталось? Сын. Символ будущего. И символ того традиционного и вечного, что едва не смела начисто поднявшаяся буря. Кстати, финал ТД буквально повторен в финале «Судьбы человека»: герой, у которого война (судьба) отняла все, и маленький ребенок, которого нужно спасти и вырастить, несмотря ни на что. Видимо, Шолохов разъяснил свое главное произведение таким вот хитрым способом.

3. О главных героях ТД предложим сделать маленькие сообщения: его история, характер, роль в развитии событий и то, что герой вносит в осмысление главных проблем, поднятых в книге. Список героев, о которых можно говорить:

– Григорий Мелехов (его прототип – приятель отца Шолохова, по имени Харлампий Ермаков; прошел примерно такой путь и был вскоре расстрелян красными)

– Пантелей Прокофьевич

– Ильинична

– Аксинья

– Степан Астахов

– Дуняша

– Мишка Кошевой

– Митька Коршунов

– Иван Бунчуков

– Анна Погудко

– Иван Алексеевич Котляров

– Валет

– Штокман.

Вообще о героях Шолохова пишут, что их богатая эмоциональная душевная жизнь компенсирует недостаток интеллекта…

4. Иногда мы работали со статьей (пришлю отдельно) о природе в ТД. Статья не самая удачная, взята из книжечки для подготовки к экзамену. Но от нее можно оттолкнуться: пусть прочитают, выпишут главные мысли (заодно вспомнят те пейзажи, которые там приводятся) и сами скажут, чем необычен шолоховский пейзаж. Объяснить им его то ли античную, то ли тотемическую одушевленность вряд ли удастся. Это можно сделать на материале «Поднятой целины», а в ТД оно остается на уровне ощущений. Но, может быть, кто-нибудь что-то сформулирует?..

 

Урок 3. «Судьба человека»

 

Рассказ послевоенный, с проблематикой почти некрасовской. Как Некрасова волновало, жива ли душа народа после веков крепостного права, так Шолохова – жива ли душа народа после всего, что он вынес в первой половине ХХ века: двух мировых войн, революции, гражданской страшной распри, голода, лагерей и проч. Рассказ предельно обобщенный, что видно по названию. И при этом является шедевром соцреализма, то есть лукавого умения вроде бы и правду сказать, и властей не обидеть. При этом Шолохов балансирует между притчей и анекдотом – и ведь удерживается на этой тонкой грани.

Главная мысль, на которой строится разговор об Андрее Соколове, его судьбе и характере, – то, что русский человек («настоящий мужик») жив до тех пор, пока он нужен ближним, пока на его плечах лежит ответственность за них. Мы начинали с рассмотрения вопроса, когда и почему он пьет и «завязывает». Это наглядно: потерял всех близких – пьет, обрел тех, за кого отвечает, – «завязывает». Именно это даст возможность закончить рассказ на оптимистической ноте. А проблема-то поднята чуть ли не главная для нас: почему народ спивается. Шолохов ее прямо не назвал, но сумел показать для тех, кто способен увидеть. Как маленьким штрихом намекнул на голод, выкосивший целые области.

Другая тема рассказа – нравственное превосходство наших людей в этой войне. Вот здесь как раз использован большой диапазон возможностей. В истории про сапоги Шолохов умудрился завуалированно вставить евангельскую мудрость (сами пусть сообразят, что сапоги и портянки – это все равно что верхняя одежда и сорочка); отсюда и смех одного немца над другим. Потом предельный драматизм – события в храме, куда их загнали (и опять евангельская реминисценция – Иуда всегда найдется). Потом анекдотическая ситуация в концлагере: любимое шолоховское сопряжение комического и трагического.

Побег из лагеря – это советское кино про разведчика, просто цитата, но она дает возможность избавить Андрея от советских лагерей. Соцреализм… Гибель сына в Берлине – народная военная примета. Не надо встречаться родным…О мальчике, наверно, все понятно.

Осталось спросить про пейзаж. Он символичен: весна, возрождение жизни; половодье – избыток сил… И главное для Шолохова (хоть уже никак не поясняемое) – это степной пейзаж, а степь – та самая природа-мать, которая дарует продолжение жизни.

 

Темы по Шолохову

 

1. В чем трагедия семьи Мелеховых?

2. Как события Гражданской войны отразились на судьбах героинь ТД?

3. Почему так трагична любовь Григория Мелехова?

4. Почему Григорий Мелехов не может найти своего пути в революционной эпохе?

5. Почему роман заканчивается трагически?

6. Как решает Шолохов проблему нравственного выбора человека в романе?

7. Какими способами изображает Шолохов мир женской души в романе?

8. Что общего в судьбах героинь романа?

9. В чем видит Шолохов силу русского характера в рассказе «Судьба человека»?

10. Как в ассказе «Судьба человека» показана антигуманная сущность войны? (Многопланово и всесторонне…)

 

 

Природа в мире Шолохова (общие соображения)

 

На русском языке мы параллельно литературе пишем диктант из «Поднятой целины». Сокращенный вариант вот этого отрывка:

Сбочь дороги - могильный курган! На слизанной ветрами вершине его скорбно шуршат голые ветви прошлогодней полыни и донника, угрюмо никнут к земле бурые космы татарника, по скатам, от самой вершины до подошвы, стелются пучки желтого пушистого ковыля. Безрадостно тусклые, выцветшие от солнца и непогоди, они простирают над древней, выветрившейся почвой свои волокнистые былки, даже весною, среди ликующего цветения разнотравья, выглядят старчески уныло, отжившие, и только под осень блещут и переливаются гордой изморозной белизной. И лишь осенью кажется, что величаво приосанившийся курган караулит степь, весь одетый в серебряную чешуйчатую кольчугу.

Летом, вечерними зорями, на вершину его слетает из подоблачья степной беркут. Шумя крылами, он упадет на курган, неуклюже ступнет раза два станет чистить изогнутым клювом коричневый веер вытянутого крыла, покрытую ржавым пером хлупь, а потом дремотно застынет, откинув голову, устремив в вечно синее небо янтарный, окольцованный черным ободком глаз. Как камень-самородок, недвижный и изжелта-бурый, беркут отдохнет перед вечерней ловитвой и снова легко оторвется от земли, взлетит. До заката солнца еще не раз серая тень его царственных крыл перечеркнет степь.

Куда унесут его знобящие осенние ветры? В голубые предгорья Кавказа? Муганскую степь ли? В Персию ли? В Афганистан?

Зимою же, когда могильный курган - в горностаевой мантии снега, каждый день в голубино-сизых предрассветных сумерках выходит на вершину его старый сиводуший лисовин. Он стоит долго, мертво, словно изваянный из желто-пламенного каррарского мрамора; стоит, опустив на лиловый снег рыжее ворсистое правило, вытянув навстречу ветру заостренную, с дымной черниной у пасти, морду. В этот момент только агатовый влажный нос его живет в могущественном мире слитных запахов, ловя жадно разверстыми, трепещущими ноздрями и пресный, все обволакивающий запах снега, и неугасимую горечь убитой морозами полыни, и сенной веселый душок конского помета с ближнего шляха, и несказанно волнующий еле ощутимый аромат куропатиного выводка, залегшего на дальней бурьянистой меже.

В запахе куропаток так много плотно ссученных оттенков, что лисовину, для того чтобы насытить нюх, надо сойти с кургана и проплыть, не вынимая из звездно искрящегося снега ног, волоча покрытое сосульками, почти невесомое брюшко по верхушкам бурьяна, саженей пятьдесят. И только тогда в крылатые черные ноздри его хлынет обжигающая нюх пахучая струя: терпкая кислота свежего птичьего помета и сдвоенный запах пера. Влажное от снега, соприкасающееся с травой перо лучит воспринятую от травы горечь полынка и прогорклый душок чернобыла, это - сверху, а от синего пенька, до половины вонзающегося в мясо, исходит запах теплой и солонцеватой крови...

...Точат заклеклую насыпную землю кургана суховеи, накаляет полуденное солнце, размывают ливни, рвут крещенские морозы, но курган все так же нерушимо властвует над степью, как и много сотен лет назад, когда возник он над прахом убитого и с бранными почестями похороненного половецкого князя, насыпанный одетыми в запястья смуглыми руками жен, руками воинов, родичей и невольников...

Стоит курган на гребне в восьми верстах от Гремячего Лога, издавна зовут его казаки Смертным, а предание поясняет, что под курганом когда-то, в старину, умер раненый казак, быть может тот самый, о котором в старинной песне поется:

...Сам огонь крысал шашкой вострою,

Разводил, раздувал полынь-травушкой.

Он грел, согревал ключеву воду,

Обливал, обмывал раны смертные:

«Уж вы, раны мои, раны, кровью изошли,

Тяжелым-тяжело к ретиву сердцу пришли!..»

К истории о коллективизации все это отношения не имеет. Это к истории о казачестве и шолоховском мире. Если собрать вместе все уже сказанное и несказанное о нем, получится примерно так.

– В своих книгах Шолохов напрямую рассказывал о событиях первой половины ХХ века, которые разрушили традиционный уклад русского казачества (да и всего крестьянства), а косвенно, в пейзажах, которые можно в каком-то смысле приравнять к лирическим отступлениям в пушкинском «Онегине», – о самом этом укладе, точнее, о том мировоззрении, которое за ним стоит.

– Первое, что бросается в глаза в шолоховском пейзаже, – это степень погружения автора и его героев в жизнь природы. Мало того, что никто не знает даже слов, которыми он описывает свою степь, – имена деревьев и трав, птиц, их перьев и т.п. проступают в нашем сознании как сквозь сон. Они родные и почти забытые, наполовину понятные, наполовину угадываемые… Большой писатель – это всегда язык; шолоховский язык богат не столько специфическими казачьими словечками, сколько своим богатством в описании природной жизни. Кроме того, знание о природе, для которого у Шолохова есть слова, тоже кажется нам, горожанам, почти невероятным. Запах пера куропатки с точки зрения лисовина – это ведь фантастика. А усомниться в точности такого знания и мысли не приходит. Все, кто живет на земле из поколения в поколение, знают и запахи, и цвета, и имена трав, все умеют переживать каждое состояние природы как свое: и холод, и оттепель, и летний дождь, и опасные холодные сумерки…

– Близость эта гораздо глубже, чем просто детальное знание о жизни природы. Связь между человеком и землей в этом крестьянском мире можно назвать мистерией. Во всех традиционных земледельческих культурах (хоть в той же Древней Греции) она имеет один смысл, одну подоплеку. Земля – мать. Причем для всех: и для травы, и для зверей, и для людей. Но для последних жизненно важно, чтобы земля родила хлеб. В этом смысл человеческого существования: вспахать, засеять, собрать урожай. На этом строится сюжет первого тома «Поднятой целины»: белогвардейский заговор там обречен не по каким-то идейным причинам, а потому что заговорщики пытались сорвать сев – а это святое. Против них сама степь – и кто ж тут устоит? Перипетии же борьбы сопровождаются борьбой тепла и холода, весны с зимой – тоже древний мистический сюжет, придающий неожиданную глубину и даже сакральность заочной борьбе коммуниста Семена Давыдова и полковника Половцева.

– У матери-земли, однако, нет политических предпочтений. Она всех своих детей любит: и рабочих волов, и хищников. Шолохов именно так рисует своих героев, и получается, что у него при политически вроде бы ясной расстановке сил язык не повернется назвать кого-то «отрицательным» героем (недаром автора подозревали в симпатиях к белым). Он, как и степь-матушка, видит в каждом его природу, которую изменить невозможно (да и нужно ли?). Та же смерть Дымка, о которой уже говорилось, ­– гимн хищному ястребу, злому врагу «положительных» героев, но верному сыну земли. Шолохов равно оплакивает тех и других, красных и белых. Отчасти потому что это все поверхностное, и герои сами не раз колеблются, какую сторону принять (особенно в ТД). Отчасти же еще и потому, что все они равно обречены: каждому мать-природа отпустила какой-то срок, чтоб выполнить необходимую задачу и уйти. Задачи у всех разные. Кто-то явно родился для войны, для той самой Гражданской (зачем так? – это нам неведомо). Белые заговорщики Половцев и Лятьевский (срезанные осенние цветы…) так же отстали от своего времени, как и Макар Нагульнов, мечтавший о мировой революции и видящий ностальгический сон о своем уходящем полку. А кто-то просто пахарь, как Кондрат Майданников, и потому будет жить дольше…

– Образ поколений-колосьев, древнейший и вечный, у Шолохова осмыслен как-то почти буквально. В ТД еще в описании Первой мировой говорится о казачьих косточках, которые ложатся в землю страшным посевом. Такое время подошло, что целое поколение сметает эпидемия войн. Смысла у них, по-видимому, нет – логического, человеческого смысла. Есть некая таинственная «необходимость, возможно, и природная, а вся политика, которая приводит к этому страшному кровопролитию, – лишь жалкие попытки человека своим ограниченным разумом постичь то, что постичь ему не дано. У Толстого это воля Божия. У Шолохова – воля самой земли. Если и есть в книгах Шолохова что-то религиозное, то это древность дохристианская.

– В частности, в «Поднятой целине» при описании главных героев используется прием, подозрительным образом вызывающий ассоциации с тотемизмом. Почти у каждого есть двойник-побратим из мира природы. Обыграно это по-разному, но в целом картина получается прозрачная. Кондрат братом своим почитает вола – так он и сам пашет, как вол. Андрей Размётнов покровительствует голубям (и отстреливает кошек, что твой Шариков), потому что увидел в голубиной паре отражение своей судьбы. У Макара двойник – петух, точнее, петушиный хор, в котором он видит армейскую субординацию (и это тоже обставлено как комедия, но за ней видно древнее мышление подобиями и параллелями между природой и людьми). У Островнова побратим – дуб, которого он спас от вырубки, увидев в дереве ровесника и двойника. У Щукаря – козел, спутник Диониса (тут откровенная реминисценция, но Шолохову на нее классического образования хватило, а его советским критикам – нет). Только у Давыдова, городского человека, нет тотема-побратима. Вместо него, наверно, трактор.

– Мир казаков и их степи замкнут в себе, самодостаточен. Никакое государство ему не нужно. В пейзаже с курганом хорошо видно, что Персия и Афганистан этому миру гораздо ближе, чем Москва, к примеру. Между этими полудикими, свободными, не обремененными современной государственностью землями сохраняется внутреннее родство. Степь вообще не признает государственных границ – как тот же беркут. Из-за этого и восстание казачье обречено: казаки мыслят себя отдельным миром, по сути, они никакую государственную «модель» не поддерживают – лишь свою автономию, свою свободу жить на земле и творить вечную мистерию соединения с нею. А от них хотят совершенно другого…

– Родство с землей и острое переживание природной жизни делает героев Шолохова поэтичными, наполняет их внутренний мир. Даже в своей неправоте, жестокости, иногда зверстве герои-казаки всегда выглядят людьми внутренне богатыми. Кстати, в отличие от дворян и интеллигентов, которые и говорят казенным языком, и выглядят какими-то бледными тенями: им не дана полнота жизни, общей с природой. Разрыв с нею сразу превращает даже «степного» человека в нечто убогое и некрасивое. Такую метаморфозу переживает, например, Лушка Нагульнова, уехав в райцентр. Еще страшнее, что и колхоз в итоге потеряет то очарование, которым полон был Гремячий Лог. Это финальное оскудение мира абсолютно точно соответствует эпической традиции: были времена «первых и лучших», они, как водится, ушли в загробный мир, и мир стал плоским, серым и прозаичным. К сожалению, тут столько же эпической традиции, сколько и правды жизни: советская колхозная действительность этому описанию соответствовала в точности.