Шаблоны для Joomla 3 здесь

М.А. Булгаков (1891 – 1940)

Урок 1. Биография

Булгаков родился в Киеве, на Андреевском спуске, в доме, который многие видели. Отец его был профессором Духовной академии. Мать – яркая женщина, душа общества (овдовев, он еще раз вышла замуж, имея семерых детей, уже довольно взрослых). Дома любили книги, музыку и театр. Любимейший с детства писатель М.А. – Гоголь. Это и ожидаемо, и странно отчасти. Булгаков в детстве (лет в 9) зачитывался «Мертвыми душами», считая их историей авантюрной. Но вообще, пойдя по стопам Гоголя, Булгаков сделал то, чего тот не умел: открыл героев изнутри, сделал их обаятельными и сложными.{jcomments on}

 

С 1909 по 1916 год М.А. учится на медицинском факультете Киевского университета. Когда он поступил в университет, мир был относительно спокоен и надежен. Когда закончил, шла война. Сам он за эти годы успел жениться на Т. Лаппа. В 1916 году он работал в госпиталях в Киеве, Каменец-Подольске, Черновцах, куда привозили раненых с фронта. Потом (в том же году) его отправили в деревню, в Смоленскую губернию. Жена его выучилась на сестру милосердия и поехала с ним как сотрудник. О практике в Сычёвке он написал потом «Записки юного врача» (немного пересказываю, если кто-то не читал). Кстати, рассказ про морфий вполне автобиографический: Булгаков сам на него подсел, заставлял жену ездить и добывать его в городе по сомнительным рецептам. Жена М.А. спасла: вымолила, когда он был в ужасном состоянии. И он сумел выкарабкаться из этой беды. Но жену потом бросил.

В 1917 году его переводят в Вязьму. В 1918 возвращается в Киев, переживает все, что описано в «Белой гвардии». В 1919 году его мобилизовали в Добровольческую армию (врачей вообще все в те годы старались мобилизовать, но тут М.А., вероятно, дал себя мобилизовать тем, с кем был согласен). И он отступал с этой армией до Владикавказа. Вспоминал потом вагон-теплушку, где был у него развернут госпиталь. В одном углу операционная, в другом бредят в тифу, в третьем, в довершение картины, кто-то рожает… В это время Булгаков почувствовал себя настоящим врачом, справлявшимся со всем, что каждый день на него обрушивалось. И в это же время он умудрялся писать. Сохранилась небольшая статья «Грядущие перспективы» с очень странной судьбой: Булгаков написал ее в своей теплушке-госпитале ночью, «при свете оплывающей свечи»; утром состав дополз до какого-то городка, остановился, и М.А. успел забежать в редакцию местной газеты и оставить свой текст. А потом сам забыл, что это был за городок… Статья же стоит разговора, хотя она не литературная – политическая. Яростная и отчаянная. Про то, какие же мы идиоты, что повелись на революцию, в которую нас втянули наши конкуренты (и противники, и союзники): Германия, Англия, Франция… В то время, когда мы разгромили свои заводы и успешно истребляем друг друга в гражданской усобице, они ничего у себя не громят, а наращивают мощности да проводят модернизацию. И мы отстаем на 10, 20, 50 лет, и нам уже никогда их не догнать… Как же тяжко быть умным человеком, когда вокруг страна идиотов… То, что он тогда написал, наши историки робко попытались выговорить лет 70 спустя…

Так вот, Булгаков отступал с Добровольческой армией и во Владикавказе заболел тифом. Отступившая за границу армия оставила его в тяжелейшем состоянии, без сознания и без надежды на выздоровление. Но он выздоровел и остался в Советской России. Потом он горько укорял своего брата (оказавшегося в Париже) за то, что его бросили, не попытались вывезти. Больше М.А. никогда не был практикующим врачом. В 1921 году он приехал в Москву и перебивался там литературными заработками. Прежде чем перейти к этому периоду, еще два слова о Булгакове-враче. Есть у него текст под условным названием «Письмо неведомому другу» - то ли правда письмо, то ли автобиография, то ли начало какого-то романа. В нем рассказывается про то, в каком состоянии пребывал М.А. в первые московские годы, до издания «Белой гвардии». О страшной нищете (писал при свете керосинки – не лампы, а той, на которой готовят). О страшном озлоблении против соседей, мучивших кошку; кошку он взял к себе и выпускал ее прямо на крышу: боялся, что, если ее кто-то еще раз обидит, то он не выдержит и перестреляет уродов. О том, как к нему пришел издатель, прочитавший его рукопись – весь из себя иностранный и стильный, как Воланд. И вот этот издатель, оглядев голые стены, спросил у автора: «А что вы закончили?» И тот ответил: «Церковно-приходскую школу». Потому что ему, видите ли, было стыдно признаться, что он дипломированный медик, потому что в ответ на это европеец должен спросить: «А где же ваши ковры, люстры, картины на стенах?» Если врач не живет, как профессор Преображенский, значит, он плохой врач и пациенты его избегают. Вот так. Хотя на самом деле он, скорее всего, опасался вопросов о том, что делал во время войны – на чьей стороне лечил?

Итак, литературные заработки. Фельетоны и даже конферанс для заведений типа «Варьете». Печатался в газете «Накануне» и в знаменитой газете «Гудок», где окопалась вся одесская диаспора: Бабель, Ильф и Петров, Олеша, Катаев… Булгаков потом говорил, что почувствовал самоубийственность этой работы: редактор вымарывал все красивые пассажи и требовал тупых шуток. Если идти на поводу у таких редакторов, стиль портится непоправимо. Да и что это за жизнь? Про нее у Булгакова «Записки на манжетах» (1920-22, опубликовано в 1922-23) и «Дьяволиада» (1923, опубликовано в 1924).

В 1923 году он поехал в Киев на похороны матери, снова вспомнил 1918 год и начал писать «Белую гвардию». С публикацией этого романа все оказалось непросто. Рукопись взял вышеописанный редактор журнала «Россия», издававшегося в Берлине. В 4-5 номере за 1925 год были опубликованы первые 13 глав романа «о русской усобице». Потом с журналом что-то случилось. Целиком роман был издан в Париже в 1927-29 гг. В СССР его издали в 1966 году, но с купюрами. Кроме того, Булгаков, как в давние (гоголевские) времена читал роман в каких-то литературных гостиных. Читал – и наживал врагов. Он был здесь чужаком с провинциальными манерами и южным выговором. Да, но так писать, как он, больше никто не умел. А зависть – чувство злое.

В 1924 году была написана повесть «Роковые яйца» (публикация 1925 года). В 1925 – повесть «Собачье сердце». Ее опубликовали только в 1987 году (журнал «Знамя»). До этого даже упоминание этих двух текстов было строжайше запрещено. Настолько, что М. Чудаковой, которая составляла опись булгаковского архива, запретили включать в нее названия этих произведений. После долгих споров – не делается так в солидных архивах - разрешили (так и быть!) числить их как некие «единицы хранения» под какими-то номерами – без расшифровки содержания.

Чтобы понять, чем так ужасны с точки зрения советской власти эти истории, надо учесть одну особенность советской идеологии: она считала себя наукой, точной и непогрешимой. В институтах преподавался курс научного коммунизма, и без конца подчеркивалось, что доктрина Маркса и советских вождей – это научная, единственно верная теория. Культ науки вообще присущ тем временам. И надо бы представить себе фильм «Депутат Балтики», где Черкасов вдохновенно объясняет (из роли профессора-биолога), что красный цвет – это цвет жизни, самый правильный и непобедимый. Обе повести Булгакова про научный эксперимент. Если кто-то не читал «Роковые яйца», можно вкратце пересказать: профессор Персиков нашел «луч жизни», под которым все живое развивается с необыкновенной скоростью и силой. Очень обрадовался и решил поставить свое открытие на службу народному хозяйству. Тут же построили птицефабрику, на которой специальная установка должна была облучать куриные яйца, чтобы вылуплялись цыплята величиной со страуса, что ли. А параллельно он решил провести кое-какие эксперименты, и в специальной бронированной лаборатории стал облучать другие яйца. Разгильдяистые работники яйца перепутали, и в бронированной лаборатории повывелись цыплята, а на мирной птицефабрике – гигантские крокодилы и змеи (прямо как в современном американском ужастике). Повывелись и захотели кушать, к чему и приступили. Против них бросили конницу Буденного, которой они тоже с аппетитом закусили… В общем, нас спас, конечно, генерал мороз. Между прочим, в 1941-м конницу Буденного бросали против танков Гудериана… Но смысл притчи не в этом, конечно, хотя налицо то ли пророческий дар автора, то ли его изумительно ясный аналитический ум. Можно спросить народ, что в этой истории антисоветского. – «Научный» эксперимент, предпринятый вроде бы с благою целью накормить всех голодных, выпустил на свободу страшные разрушительные силы. О чем это? По-видимому, о революции. В «Собачьем сердце» все еще прозрачней. Там тоже «научный» эксперимент по превращению в человека… думаю, не собаки Шарика, а пролетария Чугункина, чьи органы для этого использовались. Революционное, так сказать, превращение, в котором пациент должен был перепрыгнуть сразу много эволюционных ступеней. Человекообразным он стал, человеком – нет. Булгаков написал однажды, что он верит в великую Эволюцию: в то, что Россия могла бы измениться к лучшему только с помощью постепенных изменений и долгой воспитательной работы над малокультурными массами. С помощью же революции Швондеры могут вырастить только Полиграфов Полиграфовичей Шариковых. Кстати, вину за этот дикий эксперимент Булгаков возлагает на интеллигентов: с одной стороны, на Швондера (идейного подстрекателя), с другой – на самого профессора Преображенского: не надо так верить в свою науку и «преображать» по своему хотению природу.

Со второй половины 20-х годов Булгаков «заболевает» театром. Все началось с того, что он переделал «Белую гвардию» в пьесу «Дни Турбиных» (1925), и ее поставил МХАТ. Там она шла с 1925 по 1929 год, вызывая восторг у публики и ярость у советских критиков и драматургов – потому что ведь очевидная белогвардейщина. Потом ее все-таки запретили, но ненадолго: в 1932 году спектакль возобновили. Согласно легенде, пьеса нравилась Сталину, и он специально приезжал ее смотреть. Сталин распорядился и судьбой Булгакова. Когда все его пьесы были сняты с репертуара, а напечатать тоже ничего не удавалось, Булгаков, доведенный до отчаянья, написал Сталину письмо, в котором просил выпустить его за границу. Я, мол, мистический писатель, а здесь у вас материализм, так я ведь вам без надобности. И к тому же не верю в революцию, а верю в Эволюцию… Сталин в ответ Булгакову позвонил, спросил: «Что, мы вам очень надоели?» Булгаков не решился сказать: да, сил нет терпеть. Залепетал что-то вежливое. И Сталин поймал его на слове – не выпустил, но посодействовал трудоустройству в качестве режиссера (не постановщика, а того, кто тащит на себе рабочие репетиции) в том же Художественном театре. Пьесы, которые Булгаков написал, а с постановки их сняли:

«Зойкина квартира», «Багровый остров», «Адам и Ева», «Кабала святош» (о Мольере), «Блаженство», «Александр Пушкин», «Бег», «Иван Васильевич». Из них «Бег» - самая серьезная и полноценная. А «Ивана Васильевича» все знают по фильму, только там от булгаковских смыслов ничего не осталось. И была еще пьеса «Батум» - о молодости Сталина, написанная уже в самом конце жизни и с целью совершенно фантастической – так угодить вождю, чтоб можно было подъехать к нему на предмет публикации «Мастера и Маргариты». Но пьеса вождю почему-то не понравилась, и ее тоже запретили ставить. Предполагают, что Булгаков, со свойственной ему прозорливостью, угадал какие-то темные уголовные моменты в юности Сталина.

Кроме оригинальных пьес, Булгаков сделал несколько текстов для инсценировок. Вот эти шли с успехом: «Мертвые души», «Дон Кихот», «Война и мир». Последняя шла два вечера (бывает так в театре: покупаешь один билет и смотришь спектакль два вечера подряд), была очень любима москвичами, но публика как-то не заметила, что смотрит, в сущности, пьесу Булгакова. В 1936 году Булгаков, после очередной разгромной статьи, ушел из МХАТа и работал в Большом театре – либреттистом.

О своих отношениях с театром Булгаков написал «Театральный роман». О Мольере – роман для ЖЗЛ (стоит почитать). С 1926 года и до смерти не держал в руках гранок – то есть не готовил свой текст к печати. И до смерти работал над «Мастером и Маргаритой», оставаясь совершенно чуждым советской жизни и литературе. Как он сам написал: «На широком поле словесности российской в СССР я был единственный литературный волк. Мне советовали выкрасить шкуру. Нелепый совет. Крашеный ли волк, стриженый ли волк, он все равно не похож на пуделя».

В личной жизни у него тем временем происходило вот что: сначала (1925) он женился на Любови Белозерской, вернувшейся из-за границы (где выступала вроде бы в одном из кабаре). Эта жена соответствовала «театральному периоду» булгаковской жизни. Но в 1929 году встретил Елену Сергеевну Шиловскую – жену офицера. Роман был драматичный: муж ее не отпускал, они с Булгаковым даже стрелялись. В конце концов муж дал развод, оставив себе детей. В 1932 году Е.С. и Булгаков поженились. Обычно говорят, что Е.С. – это прототип Маргариты. Но и от прежних жен в них кое-что осталось, как считают те, кто этим занимаются. Говорят обычно и о том, что Булгакова приглашали на приемы в американское посольство и будто бы именно такой прием преломился в бал у Воланда.

В 1939 году здоровье его резко ухудшается. Ему ставят диагноз «гипертонический нефросклероз» - это смертельная болезнь, сопровождавшаяся сильными головными болями. Настолько сильными, что иногда М.А. готов был застрелиться, лишь бы не мучиться от них. Болезнь была смертельной, и он об этом знал: так же умер его отец. Булгаков держался, вероятно, только мыслью о незаконченном романе. Молился вслух: «Господи, дай закончить!» В 1940 его не стало. Вдова долго искала камень для его могилы и наконец нашла снятое откуда-то надгробье («голгофу») с надписью, сделанной для предыдущего владельца: «Горьким смехом Твоим посмеюся» (из пророка Иеремии). Это оказался камень с могилы Гоголя, которого советское правительство решило перезахоронить. Прямо от учителя – ученику.

Кроме того, вдова хранила рукопись романа. И смогла сохранить ее, а в 1965-66 гг. и напечатать в журнале «Москва». С купюрами, но все равно текст произвел эффект ошеломительный. Больше роман до перестройки не издавали, но это уже не имело значения. Как только появились ксероксы, его стал перепечатывать и продавать в промышленных масштабах. Мой экземпляр читали так активно, что в конце концов текст стерся – буквально, до полной неразборчивости.

Д/З. Вообще-то я всегда стараюсь пройти «Белую гвардию». Совсем недавно это было нетрудно: роман нравился ребятам, а кроме того, «перекрывал» чуть ли не половину возможных тем сочинений по ХХ веку. Теперь его почему-то перестали понимать (подозреваю историков в саботаже). Приходится вначале объяснить про немцев на Украине, гетмана, белогвардейцев и Петлюру. Проходили мы «Б. г.» очень быстро: за урок или полтора. Заданий было два: 1) расположите всех героев (мужчин: о женщинах особый разговор) « порядке убывания»: от лучшего до худшего; 2) выпишите все литературные реминисценции (а можно и вообще – культурные аллюзии), которые встречаются в романе. Ну или которые припомнятся. Второе можно задать насильно конкретным людям – в качестве докладов. Это необходимо, как символы в «Господине из Сан-Франциско».

 

Урок 2. «Белая гвардия»

Есть четыре основных вопроса, которые мы обсуждаем по этому роману. Порядок их разбора в каком-то смысле даже произвольный: с чего ни начни, все равно выйдем на тот же разговор. Поэтому я не буду предлагать «подводок», а просто изложу эти четыре части урока.

Часть 1. Система образов.

Начинаем с разбора Д/З: расположить героев от лучшего к худшему. Зачем нам это нужно? Да вот чтобы понять, что думает автор о белой гвардии и всех остальных участниках исторического процесса. Получается примерно такая картина:

Най-Турс и Николка (№1 и №2)

Полковник Малышев

 

Алексей Турбин

Мышлаевский

Карась

Шервинский

Лариосик

 

Василиса

Иван Русаков (?)

 

Тальберг

Шполянский

Петлюра, гетман, всякие эпизодические деятели нас не интересуют. Хотя гетмана можно, наверно, поставить в один ряд с Тальбергом.

Второй вопрос, разумеется, критерии. Героизм, жертвенность, порядочность. Можно сразу, не дожидаясь разговора о реминисценциях, обсудить трех героев: Най-Турса и его толстовские корни (валенки для юнкеров – Кутузов и солдатские сапоги); Тальберга и его толстовские корни (Тальберг – Берг); Шполянского и развитие его темы в творчестве Булгакова (Шполянский – Швондер – Берлиоз с Латунским). Почему они самые плохие? – Потому что провоцируют глупых, малообразованных и несамостоятельных «Иванушек» - Русакова, Шарикова, Бездомного. Это к вопросу о ответственности интеллигенции за последствия русской революции. Разбивка героев на группки – это попытка сразу ответить на вопрос, почему белая гвардия потерпела поражение. Героев мало, и они обречены. Большая часть даже белогвардейцев – обычные люди, хорошие, но каждый по-своему «недотепа». Мальчишки, после гимназической скамьи втянутые в эту историческую неразбериху и преданные всякими «верхами». Дальше идут обыватели («хороший» – Лариосик, «плохой» - Василиса; впрочем, оба нуждаются в защите). И замороченный Иванушка. Дальше уже предатели и провокаторы. Это к вопросу о «субъективной» возможности победы: некому было победить.

Кто не попал в этот список? Во-первых, женщины. Они традиционно более идеальны: автор их не судит, а только любуется и восхищается. Даже (по-своему) Явдохой и Вандой. Так принято в русской классике, и Булгакову это близко. Хотя и их можно разделить на несколько групп: «героини» (Елена, Ирина Най-Турс, Юлия), нечто средне-второстепенное (Анюта, Ванда); собирательно-фольклорная Явдоха. Во-вторых, коллективный портрет народа, который не приемлет белогвардейцев, как это ни печально. В-третьих, совершенно фантастический Петлюра – то ли человек, то ли миф, вобравший в себя смуту. Образ, так сказать, гротескный.

 

Часть 2. Реминисценции

Это очень существенно, потому что они наглядно проясняют и расширяют проблематику. Проговорим самые важные.

- Библейские (эпиграф; напутствие батюшки в самом начале; чтения Русакова в самом конце). Все они из Апокалипсиса. Не знаю, это субъективное ощущение: никто не знает, как он претворится в жизнь. Просто помню, как читалась «Белая гвардия» вскоре после Чернобыля: если до этого кровавые источники вод были просто образом, то после – в самом деле Гражданская и прочие войны ХХ века вдруг стали выглядеть как сбывшееся знамение. А у Булгакова чутье-то острое… Ну, впрочем, буквально толковать это нет смысла. Но все-таки о каком-то «конце света» в этом романе точно речь идет.

- «Капитанская дочка». Что общего? - В обоих случаях метель народного мятежа и благородные мальчики, оказавшиеся перед нею – беззащитные, но непреклонные. Противостояние государственности (дворянской) и народной жизни. Пушкин показал опасный узел русской жизни (он очень боялся, что рано или поздно резня повторится). Его предупреждение пропало втуне…

- «Война и мир» (обратить внимание на сцену в гимназии – с портретом Александра I). Тут общее – противопоставление честных людей и никчемной «правящей верхушки», всякого рода лицемеров и карьеристов. В 1812 году честные люди смогли объединиться и победить (причем народ и лучшие из дворян были вместе, заодно). Теперь Берги и гетманы своею подлостью привели-таки страну к катастрофе. Кстати, и замечание, что Толстой – хороший писатель, потому что артиллерийский офицер, тоже подсказывает, что толстовский взгляд на вещи тут принимается.

- «Саардамский плотник» - книга П. Фурмана о Петре, который плотничал в Голландии. Конечно, это могло быть просто очень личное воспоминание Булгакова о хорошей детской книжке. Но в контексте романа – это доброе слово о русской государственности, о Петре-плотнике, построившем империю, которую теперь разрушают потомки.

- «Братья Карамазовы» (кошмар Алексея) – это дети вряд ли опознают. Тут явная полемика с тем, о чем они понятия не имеют. Это Достоевский назвал русский народ – народом-богоносцем. И Достоевский же показывал бесовщину, бродящую в русской жизни. В данном случае бесовщина возобладала (и кошмар в клетчатых штанах – это бес из сна Ивана Карамазова).

- «Ночь перед Рождеством» и всякий прочий Гоголь – это и украинский колорит, и источник фантасмагорий и гротеска. Как у Гоголя фантастика лезла из реальности, так и у Булгакова.

- Поэма Ивана Русакова «Богово логово» - хорошая пародия на стихи футуристов вообще и Маяковского в частности. Это новое искусство так же разрушительно для русской культуры, как революция – для государства.

- Оперы – это более частное, скорее касается личной судьбы героев. Лиза из «Пиковой дамы» - Елена в своем капоре. Но это не характеристика Елены, а характеристика Тальберга – расчетливого и холодного, как Германн. Валентин из «Фауста» - это тревога Алексея за судьбу сестры. «Евгений Онегин» ассоциируется с «онегинскими» баками Шполянского. Кажется, не любил Булгаков эту оперу… Но это не важно. Музыка (как и книги) – это воплощение вечного и неистребимого в жизни. Все пройдет, а музыка останется – как звезды.

Есть еще образ князя Владимира, стоящего над Киевом с крестом. Фигура действительно монументальная и мрачноватая. Святой Владимир напоминает о крещении Руси и о зарождении русской государственности. Можно тут же спросить: а почему такой узнаваемый Киев называется в романе просто Город? – А он прообраз всех наших городов, всего нашего государства. Здесь оно начиналось, и в романе мы видим, как здесь же оно и заканчивается.

 

3. Образ Дома

Легко вытекает из разобранных реминисценций. То, что противостоит метели и пальбе за окном. Кремовые шторы, печка (есть замечательное сочинение Вани Катомина про эту печку), сервиз, цветы, книги в шкафах. Дом держится на женщинах, их героизме, ежедневном мужестве и молитвах. Защищать его должны мужчины. Хотя едва ли смогут защитить, скорее погибнут. И дом истает постепенно: сервиз разобьют, книги сгорят… Останется только его нематериальное отражение – в образах книг и опер, которые «совершенно бессмертны». Ну разве что Шервинский в самом деле уцелеет благодаря своему голосу, а вместе с ним спасется и Елена…

 

4. Человек и история

Тема, которая часто мелькала в сочинениях. У нее два аспекта. Первый: насколько история зависит от поступков конкретных людей. Могут ли герои что-то изменить? Тут взгляд, близкий к толстовскому: событие – результат сложения воль. Воли народные, воли обывательские, воли подлые – все сложились, чтобы сдать Город, погубить государство Российское в его традиционном виде. И потому воли отдельных героев не могут ничего изменить. Белое дело было обречено. Аспект второй: а что же делать честным, верным обреченному государству людям? Как им себя «проявлять»? Что вообще делать, раз уж попал в такую историческую заваруху? – Быть все-таки верным своим убеждениям и идеалам. Даже если судьба и не спасет, как спасла Петрушу Гринева. Ответ все равно тот же. Об этом эпиграф: «И судимы были мертвые…» Суд-то никто не отменял. Божий суд, суд автора и читателей, суд потомков и т.д.

 

Все. Больше этим романом заниматься нет возможности. Хитрый МГУ выносил на экзамены пьесу «Дни Турбиных»: она короче, и род другой, можно проверить понимание драматургии. Но все-таки в пьесе идея несколько попорчена самоцензурой, и лучше, как мне кажется, все-таки говорить о романе.

 

Дальше – «Мастер и Маргарита». Я задаю двойное Д/З. 1) Записать свои вопросы к роману: что непонятно. 2) Сколько миров в романе? Кто в них правит? И начинаем со второго: с сопоставления миров и определения проблематики – на стыке современного и вечного.

О «Мастере и Маргарите» пришлось написать большую статью-лекцию для заочных курсов.

Точка зрения автора в романе М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита»: приемы ее выявления.

 

1.

Определение авторской позиции – операция, во многом схожая с определением проблематики произведения. В художественном тексте редко можно найти прямые формулировки (резонерские реплики, авторские рассуждения): литература чаще говорит образным, чем логическим языком. Перелагая свое видение содержательной стороны произведения в логические формулы, филологи должны привести доказательства в пользу того, что данный текст допускает предложенную трактовку. Чем сложнее текст, тем больше факторов нужно учитывать исследователю, формулируя то, что принято называть (с определенной долей условности) «авторской позицией». И тем больше разнообразных трактовок в таких случаях появляется в научной литературе.

«Мастер и Маргарита» – произведение, даже приблизительно «не решенное» в серьезных филологических исследованиях. Это признают и сами филологи, изучающие последний роман М.А. Булгакова. Есть основания сомневаться, что объективная полнота понимания этого романа вообще достижима. Во-первых, то художественное здание, которые мы условно считаем окончательным текстом, не было завершено автором: Булгаков умер, не закончив намеченную правку[1]. Во-вторых, в самой этой правке (как справедливо указывает диакон Андрей Кураев[2]) наверняка был элемент самоцензуры, которая не проясняла, а наоборот, затемняла авторскую позицию. В-третьих, мучительная депрессия последних месяцев жизни тоже сказывалась на изменениях, которые Булгаков вносил в важнейшие финальные сцены романа.

Однако текст «Мастера и Маргариты», с которым мы сейчас имеем дело, все же выглядит достаточно стройным художественным целым, чтобы мы могли хотя бы попытаться сформулировать его проблематику и даже некоторые авторские «ответы» на поставленные в романе вопросы. Едва ли предлагаемые нами решения станут окончательными. Важнее другое: мы будем пытаться получить их вместе с нашими учениками, строго придерживаясь научных принципов анализа текста. Это гораздо, на наш взгляд, полезнее, чем просто «изложить» одну из существующих (и не вполне доказанных) концепций – даже ту, что предлагают составители школьных учебников. Тем более что старшеклассники обычно переживают этот роман как нечто глубоко личное и не соглашаются принимать чужие приблизительные толкования.

2.

Перед началом работы с романом школьникам предлагается не совсем обычное задание: составить список того, что показалось в нем непонятным. К этой работе, как правило, относятся серьезно, и мы получаем возможность сосредоточиться на тех вопросах, которые действительно интересны нашим ученикам. В основном они совпадают с теми, о которых спорят и серьезные филологи, но встречаются и такие, которые требуют простого комментария или более точного знания текста.

Собрав листки с вопросами, мы можем сразу их рассортировать. На простые вопросы с ходу ответят сами ребята, сложные запишем на доске и в тетрадях. Из года в год формулировки меняются, но суть главных вопросов остается та же:

– Действительно ли в мире, созданном Булгаковым, правит Воланд и нет Бога? (Вариант: верил ли Булгаков в Бога или только в дьявола?)

– Почему Иешуа и Левий Матвей описаны такими слабыми и уязвимыми, лишенными красоты и величия?

– Почему Иешуа говорит, что все люди добрые? (Иначе: почему вместо настоящей евангельской проповеди Иешуа говорит о человеческой доброте? Можно ли отождествлять Иешуа с Христом?)

– Почему нечистая сила выглядит такой симпатичной? (Иначе: верит ли Булгаков, что нечистая сила способна творить добро?[3]

– Почему Воланд пощадил Маргариту и выполнил ее просьбу? Ведь с другими героями, которых использовала его шайка, они не церемонились?

– То, что описано в «ершалаимских главах», выдумано Мастером или угадано? (Иначе: это роман или действительность – в системе булгаковского замысла?)

– Не является ли автором «романа о Пилате» сам Воланд? Может быть, он действительно был свидетелем тех событий и внушил Мастеру все это записать?[4]

– Почему Мастер заслужил не свет, а покой? И чей это приговор: его же собственного, придуманного героя или все-таки настоящего Бога?

– Почему трусость – это самый страшный порок? (И при чем тут Понтий Пилат?)

– Действительно ли Иванушка Бездомный в итоге стал учеником Мастера?

Сразу скажем: объем статьи не позволит нам затронуть все эти вопросы (хотя работа в классе чаще всего строится именно как последовательный поиск ответов). Рассмотрим те из них, ответы на которые дает непосредственный анализ текста.

Прежде чем перейти к такой работе, нужно уточнить контекст (как мы помним, своего рода ОДЗ, отсекающая заведомо некорректные решения). Биографический контекст позволяет утверждать: роман «Мастер и Маргарита» нельзя считать направленным «против Бога». Это противоречит авторскому замыслу. Книга начиналась с возмутившего Булгакова до глубины души посещения редакции журнала «Безбожник» и продолжалась с молитвой: «Помоги, Господи, кончить роман!» Булгаков работал над этим произведением, сколько мог, превозмогая боль и отчаянье, и в бреду спрашивал: «Кто меня возьмет? Меня возьмут?..» Как полагает В. Лосев, «возможно, в сознании писателя возникал мучительный вопрос: так кто же все-таки возьмет его после земной жизни, какое «внеземное ведомство» – Воланд или Иешуа?» Мы должны сразу предупредить учеников: этот роман, скорее всего, «защищает» Бога от антирелигиозной пропаганды, хотя сам автор не был «церковным» человеком и не отличался безгрешно-праведной жизнью.

3.

На первый из приведенных вопросов (кто правит в мире?) ответ можно найти, не прибегая к сложным выкладкам: он вписан в роман «открытым текстом». Есть сцены, которые показывают истинное соотношение сил. Самая яркая из них – когда Азазелло, выводя из подвальчика души Мастера и Маргариты, увидел, как перепуганная кухарка подняла руку для крестного знамения, и закричал: «Отрежу руку!» Кроме того, в какой бы стилистике ни был изображен Иешуа Га-Ноцри, именно он определяет судьбу Мастера, а не Воланд. Последняя (причем важнейшая) деталь касается художественного времени: события в обоих романах (и в «московском», и в «ершалаимском») происходят на Страстной и заканчиваются в ночь перед Воскресеньем. В субботу Воланд и его свита покидают Москву, затем бросаются в черную бездну и исчезают.

Отсюда следует единственно возможный вывод: в мире, где происходит действие романа, реально существуют и князь тьмы, и воскресший Христос Бог (а не только казненный бродячий философ). Только присутствие Воланда очевидно, а присутствие Христа едва различимо – хоть власть Его и больше. Итак, в романе есть видимый дьявол и невидимый Бог, гораздо более могущественный, чем силы зла (хотя последние всячески пытаются это отрицать и демонстрируют свою огромную власть и мощь).

С рассмотренным вопросом самым тесным образом связан другой – о том, почему Воланд честно выполнил просьбу Маргариты, в то время как все другие люди, так или иначе с ним «сотрудничавшие», были ввергнуты в большие неприятности. У некоторых читателей складывается впечатление, что Воланд помогает Мастеру и Маргарите исключительно из сочувствия к их любви и страданиям. По доброте, так сказать, душевной или же из стремления к справедливости. Однако доброта этому персонажу несвойственна, а милосердие ему и вовсе отвратительно – он сам об этом говорит после бала. (За справедливость же в этом мире «отвечает» не он – об этом упомянуто в сцене последнего суда над Пилатом).

О милосердии Воланд упоминает в романе дважды (в первый раз – на сеансе в Варьете), а несущественную деталь Булгаков повторять бы не стал. В первый раз, после того как публика потребовала простить Жоржа Бенгальского и вернуть ему голову, Воланд говорит: «…ну что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди…» Во второй раз это очевидное испытание для Маргариты: после бала она неожиданно просит не за Мастера, а за Фриду – единственную «гостью» на балу, которую тяготит ее преступление. Маргарита отрицает свое милосердие, ссылается на гордость (свойство для Воланда понятное и приятное). И все же она своею небольшой властью прощает – и после этого Воланд выполняет ее требование, а не вышвыривает ее из «нехорошей квартиры» – топиться.

В этом эпизоде скрыта реминисценция – цитата из Нагорной проповеди, известнейший для всякого христианина текст: «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» (Мф.,5,7). Помиловав Фриду, Маргарита выходит из юрисдикции Воланда – только и всего, поскольку Слово Божие – неотменимый и обязательный для всех закон. Проверим этот вывод – спросим себя: а есть ли еще какая-то художественная необходимость в появлении среди героев романа Фриды, которой уделяется неожиданно большое внимание? По-видимому, нет. Что же, запомним и этот «ответ»: милость, милосердие сильнее Воланда. Отметим также, что этот вывод не противоречит ни первому нашему «ответу» (Бог в мире есть, и Он сильнее дьявола), ни тому, что мы знаем об авторских планах из истории создания романа.

4.

Для того чтобы получить ответы на другие вопросы, нужно пристальнее вглядеться в строение романа. Начнем с того, что предложим обдумать и обосновать ответ на вопрос: сколько миров представлено в романе? (и далее: есть ли между ними связь и в чем она выражается?)

Иногда ученики понимают этот вопрос по-своему и рассуждают о том, сколько сюжетных линий в романе. Обычно видят три главных сюжета: исторический («ершалаимский»), сатирический (Воланд и советская Москва), лирический (линия Мастера и Маргариты). Это удобный путь для формально-филологических изысканий (каждая линия имеет свои традиции, а их соединение делает роман неповторимо своеобразным). Однако мы ищем ответы на вопросы, касающиеся авторской позиции, а потому оставим эти изыскания в стороне и вернемся к вопросу именно о «мирах». Обычно вначале называют только два автономных мира: Москва и Ершалаим. Это не очень точный ответ, но согласимся пока на него и рассмотрим, что связывает эти миры.

В обоих случаях описаны события Страстной недели.

– В обоих случаях разворачивается трагедия, причиной которой являются человеческие пороки: жадность, зависть, предательство, трусость…

– В обоих случаях жертвой оказывается человек, стремившийся принести в эту мир проповедь добра.

О последнем – чуть подробнее. Обычно все замечают дерзкое сопоставление: Иешуа – Мастер. Считать его кощунственным, на наш взгляд, нет никаких оснований: евангельский «сюжет» применим к любой эпохе и к любому человеку. Каждому, кто последует за Христом, «гарантирован» свой крест и своя боль от столкновения с неправдой мира сего. Увиденная нами аналогия дает возможность говорить о том, что судьба честного человека, в частности художника, в тоталитарном государстве не новость в этом мире (тема понятна, и мы не будем на ней задерживаться).

Если класс не видит другого смысла в предложенном сопоставлении, зададим еще несколько вопросов. В «романе о Пилате» показан переломный момент в истории человечества: начало христианской эпохи (когда любому человеку дана была возможность войти в Царство Божие, последовав за Христом и употребив для этого волевое и нравственное усилие; до воскресения Христа это Царство для людей было закрыто). Следует ли отсюда, что в Москве мы тоже видим некий ключевой момент в истории человечества? И вообще – зачем явился в Москву Воланд? И почему именно в Москву?

На последний вопрос ответить проще всего: в Москве большинство граждан (по словам Берлиоза) сознательно отказалось от веры в Бога. (Помните изумительную реакцию Воланда: он прочувствованно жмет Берлиозу руку). Диакон Андрей Кураев полагает, что знаком для Воланда стало уничтожение храма Христа Спасителя, и это убедительная версия. Далее нетрудно будет ответить на вопрос: зачем дьявол явился в Москву? Если здесь больше никому не нужно Царство Божие, значит, князь тьмы может попробовать воцариться вместо Христа. Ведь свято место пусто не бывает, что бы ни говорил об этом Берлиоз. Воланд приехал не с гастролью, он прощупывал почву. И жаркий май, описанный в романе, действительно мог стать и «ключевым», и «поворотным» в истории человечества. А почему не стал, мы уже знаем: в Варьете москвичи «не выдержали экзамен» (поскольку не развлекать же их, в самом деле, явился туда Воланд, а именно проверять их готовность к началу новой эры): люди оказались просто людьми, грешными, но милосердными. Остановив казнь (шутовскую – но ведь казнь!) Бенгальского, они, как позже Маргарита, оказались Воланду по большому счету неподвластны. Ему осталась расправа с «мелкими бесами» московской жизни, и в пасхальную ночь он вынужден был убраться восвояси, как уже много раз бывало. И бал оказался просто «традиционным».

Это сопоставление показывает нам первоначальный замысел Булгакова (в первых редакциях ни Мастера, ни Маргариты не было – только безбожная Москва, куда явился Воланд, и Ершалаим, в который пришел Иешуа Га-Ноцри, всячески принижаемый в изображении «черного мага» до уровня обычного, слабого человека). Смысл этого «послания» – предупредить, к каким последствиям приведет насаждаемое на государственном уровне безбожие.

5.

Продолжая разговор о «мирах» в романе, вглядимся в систему образов. Давно замечено, что в романе происходит своего рода «умножение» героев, выполняющих одну и ту же функцию – но в разных мирах. (8) Об этом можно прочитать в работах Б.М. Гаспарова и Б.В. Соколова (см. список литературы). Особенно заметно это свойство романа в портретах тех, кто претендует на верховную власть. Ходит в плаще, окружен свитой, говорит по-латыни не только Понтий Пилат. В московских главах на роль владыки претендуют Воланд и профессор Стравинский, чье сходство с Пилатом поражает Ивана Бездомного. Какой смысл вложил в это сходство автор?

Прежде чем отвечать на этот вопрос, имеет смысл спросить иначе: однороден ли московский «мир»? Или в нем есть какие-то отдельные мирки? Ученики обычно выделяют несколько автономных «жизненных пространств»:

– Москва «Массолита», советской бюрократии; сугубо сатирически изображенная московская псевдоинтеллигентная «чернь», враждебная Мастеру;

– Москва Мастера и Маргариты, их лирическое пространство, «выгороженное» в Москве советской;

– квартира № 50 – пространство, оккупированное нечистой силой;

– клиника профессора Стравинского – приют безумцев.

В Ершалаиме правит Пилат; в квартире № 50 – Воланд; в клинике для душевнобольных – профессор, так похожий на Пилата. А кто правит в Москве, где живут и Мастер, и его враги?

Это еще один невидимый герой романа, чье неупомянутое присутствие в этом произведении тоже неоднократно отмечалось исследователями. В Москве правит Сталин, которому Булгаков (в безумной надежде) собирался «подать» свой роман, чтобы получить разрешение на публикацию, к которому он уже обращался однажды, доведенный до отчаянья откровенной травлей, по чьей прихоти МХАТ продолжал играть «Дни Турбиных» – этакий сильный личный покровитель автора[5]. Интересные очертания приобретает эта невидимая фигура благодаря сопоставлению с другими сильными мира сего. Сталин сопоставим с Воландом – как огромное зло, возомнившее себя владыкой пусть пока не мира, но уж страны-то – точно, не знающее ни совести, ни милосердия, враждебное Богу. Он сопоставим и со Стравинским – безраздельным владыкой над безумцами, запертыми в сумасшедшем доме (очень выразительная метафора, в самом деле). И, главное, он сопоставим с Понтием Пилатом – земным правителем с огромной властью и в то же время с человеком, перед которым стоит нравственный выбор. Пилат побоялся заступиться за гонимого, чтобы самому не стать жертвой политического доноса, которым пригрозил ему первосвященник Каифа (а у Пилата были основания бояться императора Тиберия), и совершил непоправимую ошибку, жалеть о которой он обречен уже не на земле, а в вечности.

Неужели роман Булгакова есть в некотором роде обращение к Сталину как к человеку, тоже способному страдать муками совести? Сейчас такая мысль кажется нам чересчур наивной. Но вспомним роман: ведь достучался же Иешуа Га-Ноцри до Пилата – и это выглядит художественно убедительным. Существует другая версия: Булгаков льстил Сталину, изображая нечистую силу «симпатичной», потому что таким образом хотел добиться публикации своего произведения Автор якобы пошел на сделку с совестью, воспел бесчеловечную силу и тем поддержал «линию партии»[6]… Но если так, то под вопросом оказывается сам смысл такой публикации. И в любом случае нам пора разобраться, что за «послание» хотят донести до читателей и Мастер, и Булгаков?

6.

Мы подошли к серии вопросов, связанных с образом Иешуа, его сопоставления с образом Мастера, с их общей пророческой миссией.

Начнем с того, что больше всего шокирует верующих читателей: почему Иешуа выглядит таким слабым, беспомощным, униженным, одиноким? Ни величия, ни красоты, ни царственности… Богословов возмущает другое: почему вместо настоящей евангельской проповеди этот бродячий самозванец (типичный «интеллигентный хлюпик») твердит то, чего Христос никогда не говорил: «Все люди добрые»?[7]

В своей работе (серьезной и компетентной) диакон Андрей Кураев называет ерашалаимские главы «кощунственными». И чуть дальше сам объясняет смысл такого изображения: в романе Мастера события показаны с точки зрения Пилата (гордого римлянина и язычника) и заканчиваются до Воскресения. Пилат видел перед собой не Бога, а просто человека, причем с его гордой римской точки зрения этот Человек примерно так и выглядел. «Таким был «имидж» Христа, таким Он казался толпе. И с этой точки зрения роман Булгакова гениален: он показывает видимую, внешнюю сторону великого события – пришествия Христа Спасителя на Землю, обнажает скандальность Евангелия, потому что действительно нужно иметь удивительный дар Благодати, совершить истинный подвиг Веры, чтобы в этом запыленном Страннике без диплома о высшем раввинском образовании опознать Творца Вселенной». Может быть, Булгаков (Мастер?) и переусердствовал в «снижающих» деталях (они, впрочем, почему-то не вредят простым читательским симпатиям к этому герою), но давайте проверим по тексту:

Обладает ли Иешуа какой-то реальной силой и властью? Как ни странно, да. Он совершает чудо исцеления (так же просто и незаметно, как совершались все евангельские чудеса). И он говорит Пилату буквально то же, что ему было сказано в настоящем Евангелии: у тебя (игемон) нет власти над жизнью и смертью – она у Моего Небесного Отца (Ин., 18, 36). Однако создается впечатление, что бродячий философ очень старается выглядеть просто слабым человеком.

Почему всем троим: Иешуа Га-Ноцри, Мастеру, Булгакову, – важно, чтобы в этом герое видели обычного человека? Или можно спросить иначе: только ли к Сталину обращен роман о Понтии Пилате и его странных отношениях с человеком, арестованным по политическому доносу? Ответ очевиден: конечно, нет. Роман обращен к тем самым «сознательным безбожникам», которые в 30-е годы жили в нашей стране (иначе стоило ли добиваться публикации?).

Идет ли в романе речь о любви к Богу? – Нет. Речь идет о любви к человеку (хотя – если следовать логике Священного Писания – это очень тесно связанные вещи: «возлюбить Бога» и «возлюбить ближнего»). О сугубо человеческих отношениях.

Почему Мастер так подчеркивает, что это роман о Понтии Пилате? – Да потому что именно нравственный выбор Пилата – его главная тема (как и положено в романе).

Между чем должен выбрать Пилат? – Между политической лояльностью по отношению к кесарю (а вместе с ней и всеми земными благами) и совестью, а также той самой «просто» любовью к ближнему.

Актуален ли был такой роман в 30-е годы ХХ века? – Да еще как… Сколько зла творилось в те годы руками самых обыкновенных людей, и многие из них в глубине души могли быть «добрыми», но боялись навлечь на себя страшный гнев государства.

Сказано ли об этом хоть что-нибудь в романе? – Да: трусость – «это самый страшный порок».

Итак, мы убедились, что в романе речь идет о нравственном выборе и о сугубо человеческих отношениях. Перед многими современниками Булгакова такой выбор мог встать в любой день.

7.

Теперь о другой стороне романа, которая тоже вызвала бурные дискуссии: почему нечистая сила выглядит такой симпатичной? И действительно ли она «вечно хочет зла и вечно совершает благо» (см. эпиграф к роману)?

Последнее утверждение совпадает с очень распространенным мнением, что добро и зло (как свет и тень) суть две неразрывные стороны бытия (или Абсолюта – в терминологии авторов оккультных доктрин). И его часто приписывают Булгакову, причем чаще всего – авторы методических разработок. Давайте уточним.

Кто в романе высказывает такую точку зрения? – Воланд в споре с Левием Матвеем. Воланд оправдывает себя тем, что карает злых, а добру оставляет что-то вроде толстовского непротивления злу насилием. Но верить этому персонажу на слово рискованно – посмотрим на дела.

Кто оказался жертвами Воланда и его свиты? – Коротко говоря – грешники, «купившиеся» на посулы бесов или просто отвергшие защиту Бога (примеров много, их охотно приведут сами ребята).

Есть ли тут что-то новое по сравнению с традиционным представлением об участи грешников? – Судя по всему, нет. Вполне традиционная картина, кроме, пожалуй, одного: и автор, и читатели относятся к глумлению бесов над жертвами с большой долей злорадства и почти без сочувствия. И когда Воланд заявляет, что он, мол, делает благое дело – наказывает зло, – с ним почему-то все согласны. Надо бы разобраться – почему?

Вернемся для этого к сопоставлению «миров». С какими эпизодами московской жизни соотносятся «быт и нравы» квартиры № 50? – С «бытом и нравами» Массолита. Особенно заметны переклички между ужином «в Грибоедове» и балом у Сатаны (примеры тоже привести нетрудно).

Что общего между «гостями» Воланда и привилегированной московской публикой? – Сосредоточенность на сугубо земных интересах (деньги, дача, квартира, еда, развлечения, интрижки…)

В чем между ними разница? – Мир Воланда выглядит и «честнее», и артистичнее в своем упоении земными благами. Мир Москвы убог и беден. (Вспомним совет, который Воланд дает буфетчику насчет того, как следует прожить остаток жизни).

В самом ли деле Воланд готов «обеспечить» человечеству земное счастье? – Ему это не нужно (достаточно вспомнить раздетых дамочек), к тому же он обманщик. «Счастье», которое он предлагает, – иллюзия, тень, прах, бумажки вместо денег и т.п.

Какой же смысл вкладывает Булгаков в это сопоставление? – Вероятно, сатирический: оно все-таки не в пользу Москвы. У советских граждан отобрали их духовное достояние, поманив посулами о земном коммунистическом рае, но взамен материальных благ граждане получили нищенски убогий быт. То, что домработница Наташа предпочла уйти в ведьмы, звучит как приговор советской жизни, а не как осуждение Наташи.

Какие отношения у нечистой силы с советскими властями? – Воланд и его команда никаких властей над собой не признают: над теми, кто пришел их арестовывать, к примеру, они поиздевались всласть. Именно эти сцены, вероятно, делают булгаковских бесов особенно симпатичными в глазах наших читателей. Что ж, это очень сильный (хотя и во всех смыслах рискованный) сатирический ход.

8.

Много споров вызывает также оценка главных героев. Попробуем понять авторское отношение к Мастеру и Маргарите, продолжив наше сопоставление «миров».

Есть ли у Мастера и Маргариты что-нибудь общее с московскими литературными кругами? – Ученики с удивлением обнаруживают, что есть. Это вполне «земные» люди, с земною (и грешной) любовью, с умением ценить красивые и дорогие вещи (особенно это касается героини), с жаждой земной награды – славы – за талант и мастерство.

Что отличает их от деятелей Массолита? – То, что они честные и «настоящие»: Мастер действительно талантлив (в отличие от остальных «писателей»), его роман – действительно значительное «слово», обращенное к совести общества (чем всегда была русская классическая литература), а Маргарита в самом деле его любит, хотя любовь эта и «беззаконна», но автор все-таки свою героиню не осуждает. А все блага она готова бросить ради своей любви.

Замечает ли внешний мир эту разницу? – Мир замечает Мастера, когда тот предъявляет свой роман (Маргарита остается в тени) и обрушивается на него – и за талант, и за смысл его произведения. В главном Мастер оказался для них чужаком.

– Попробуем теперь сопоставить героев с миром «ершалаимского романа». Об аналогии Мастер – Иешуа мы уже говорили. Есть ли у Маргариты в этом мире свой двойник? – Случается, что в классе называет даже двух (а иногда и трех) двойников. Самый очевидный ответ – Левий Матвей. Оба они в своей любви и преданности идут на прямой бунт против Бога. Левий Матвей богохульствует, чтобы «свести» Божий гнев на себя и на Иешуа и тем оборвать его страдания. А Маргарита идет на сделку с Воландом.

Почему их за это не постигает кара? – Даже тому читателю, кто не знает соответствующего евангельского текста (Мф., 10, 39) о том, как может сберечь свою душу тот, кто ее погубит, все-таки понятно: нельзя осуждать за самоотверженную любовь.

А можно ли назвать любовь Маргариты и Левия Матвея возвышенной и идеальной? – Нет, как ни странно. Булгаков рисует как раз очень человеческие страсти. Оба героя не только пытаются спасти любимого человека, они еще не прочь и отмстить.

Мстить хочет и Пилат – это неожиданно сближает его и с Левием Матвеем, и с Маргаритой. Все они пока еще ничему у Иешуа не научились, их преданность пристрастна и почти слепа (ее, бывает, сравнивают с преданностью Банги Пилату, особенно когда речь идет о загробной участи; таким образом, пес оказывается третьим «двойником» Маргариты).

Итак, Булгаков показал и Мастера, и Маргариту людьми вполне земными, грешными и слабыми, но любящими, честными, живыми, что отличает их от московских антигероев, как муки совести отличают Пилата от других участников событий.

Есть ли в романе герои более «высокие»? – Обычно называют Иешуа и Левия Матвея (лишь они находятся где-то «в области света»). Они равнодушны к земным соблазнам. Особенно заметно это в образе Левия Матвея. Школьники легко припомнят детали, которые, вероятно, являются аллюзией. Известно, что в первые века христианства цивилизованные язычники презрительно называли христианских проповедников «грязными» – за равнодушие к внешнему благообразию. Такими же странными и «неблагообразными» становятся переживший арест Мастер и потрясенный событиями на Патриарших Иванушка Бездомный… Впрочем, для них это скорее знак надломленности, чем аскетического равнодушия ко всему земному.

9.

И, наконец, вопрос о посмертной участи Мастера. У нас нет возможности разбирать сложнейшую проблему «авторства» внутри романа (кому именно – Воланду или Мастеру – принадлежит «роман о Пилате»; кто же в итоге судит Мастера – его герой, бродячий философ, или Тот, Кто присутствует в романе неназванным; чьею властью освобожден в конце Пилат – и т.п.). Как раз в этих вопросах (несмотря на обилие версий) незаконченность произведения вряд ли позволит когда-либо получить окончательные и однозначные ответы.

Больше всего читателей обычно интересует другой вопрос: почему Мастер заслужил не свет, а покой? По этому поводу тоже существует несколько версий. Одни считают, что Мастер не заслужил света, потому что отрекся от своего пророческого романа (Е. Б. Скороспелова). Другие ставят ему в вину сотрудничество с Воландом, хотя и отмечают, что оно не было следствием сознательного выбора (А. Кураев). Третьи отмечают его крайнюю душевную опустошенность, неспособность подняться к свету[8]. Четвертые просто рассуждают о качестве того «покоя», который ожидает Мастера в обществе Маргариты (и ценят его очень невысоко)[9].

Рискнем высказать одну догадку об этом «приговоре» и о том, как вообще построен финал романа. В этом произведении, как мы уже говорили, рядом с «видимыми» персонажами присутствуют «невидимые» и неназванные, но при этом как раз наиболее реальные. Они выводят этот текст за пределы той игры, которой всегда в какой-то степени является литература, в саму жизнь. Кроме двух, о которых уже шла речь, есть и третий – настоящий автор этой книги. Если принять этот факт во внимание, зеркально умноженный финал романа будет выглядеть таким образом: Мастер написал свой роман, предъявил Воланду (этакому земному покровителю), но судил его Иешуа Га-Ноцри, и Мастер получил ту участь, в которую верил и о которой мечтал (можно припомнить и то, что говорил Воланд о посмертной участи голове барона Майгеля), – покой.

Реальный автор написал роман, хотел подать его Сталину (понимая, что это за персонаж), но прекрасно знал, что в любом случае предъявит свое произведение другому Судии и этого Суда ему не миновать («Меня возьмут?.. Кто меня возьмет?»). Поскольку Мастер внутри романа – это практически alter ego автора, Булгаков не мог назвать его (себя) достойным света. Просто молил о милосердии и хотя бы о покое. И все же сумел сказать о своей тоске по свету.

Можно проверить последнее утверждение, спросив себя: есть ли в романе эта тоска по свету (по Богу)? – Есть. Она показана в повторяющемся сне, который снится сначала Пилату, потом – Иванушке. В первый раз у читателя возникает сильнейшее желание присоединиться к странной прогулке Пилата и Га-Ноцри по лунному лучу. Далее следует освобождение Пилата, но Мастер не присоединяется к героям – уходит в свой «покой». Что бы ни говорил Воланд («зачем же гнаться по следам того, что уже окончено?» – но ведь Мастер не может себя простить…), роман по-настоящему заканчивается тем же сном и тою же тоской, устремленностью души куда-то за грань видимого бытия, куда уводит Пилата странный философ. Именно тайная устремленность и неудовлетворенность души – самое последнее слово романа.

Важно и то, что видит этот последний сон Иван Бездомный. Об этом герое также ведется острая полемика: одни считают, что он в самом деле стал учеником Мастера и «прозрел» (как это было в ранних вариантах романа), другие полагают, что его быстрая научная карьера свидетельствует против него. Скажем одно: вряд ли корректно применять к персонажу с таким фольклорным именем (и соответствующей ролью) сугубо реалистические мерки.

Сон этот написан так, чтобы казаться обманчивым и «ничего не доказывающим». Уже то, что Пилат и Га-Ноцри идут по лунному лучу, символично. Правду в христианской поэтической традиции символизирует солнце (а Солнце Правды – одно из известнейших образных описаний Христа), луна же – светило обманчивое и лукавое. И воскресение Иешуа происходит всего лишь во сне, а не наяву… Но мы и раньше знали: роман заканчивается накануне Воскресенья и ни одной своею черточкой не пересекает эту принципиально важную грань. Да и странно было бы писать об этом величайшем торжестве в стране, которой еще так много предстояло выстрадать, прежде чем духовно воскреснуть.

Литература

1. Булгаков М.А. Князь тьмы: Редакции и варианты романа «Мастер и Маргарита». – СПб.: Азбука-классика, 2007.

2. Соколов Б.В. Булгаков. Энциклопедия. М., 1988.

3. Чудакова М. Жизнеописание М.А. Булгакова. М., 1988.

4. Лосев В.И. «Я погребен под этим романом» – в кн. Булгаков М.А. Князь тьмы.

5. Гаспаров Б.М. Из наблюдений над мотивной структурой романа М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» – в кН. Литературные лейтмотивы: очерки русской литературы ХХ века. – М., 1994.

6. Золотусский И. Заметки о двух романах Булгакова // Литературная учеба. 1991. №2.

7. Е.Б. Скороспелова в статье «М.А. Булгаков» в университетском пособии «Русская литература ХIХ – ХХ веков: В 2 т. Т. 2. – М.: Аспект Пресс, 2000.

8. Диакон Андрей Кураев «Мастер и Маргарита»: за Христа или против? – Изд. 2-е, испр. и доп. М., 2006.



[1] История создания романа подробно представлена в книге Булгаков М.А. Князь тьмы: Редакции и варианты романа «Мастер и Маргарита». – СПб.: Азбука-классика, 2007, проанализирована В.И. Лосевым во вступительной статье и комментариях к текстам.

[2] Диакон Андрей Кураев «Мастер и Маргарита»: за Христа или против? – Изд. 2-е, испр. и доп. М., 2006. С.6 – 8

[3] К такой версии нам предлагают склонять учеников авторы учебных пособий: Бабинский М.Б. Изучение романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» в ХI классе. М., 1992; Семенов А.Н., Семенова В.В. Русская литература ХХ века в вопросах и заданиях. 11 класс. Пособие для учителя. Ч.2. М., 2001. – и др.)

[4] Этой версии как раз придерживается д. А. Кураев: указ соч., с. 45 – 53.

 

[5] (9) О теме покровителя в творчестве Булгакова пишет Е.Б. Скороспелова в статье «М.А. Булгаков» в университетском пособии «Русская литература ХIХ – ХХ веков: В 2 т. Т. 2. – М.: Аспект Пресс, 2000. С. 190.

 

[6] (10) мнение, высказанное С.И. Кормиловым в статье «Авторская позиция» в книге «Русская литература ХХ – ХХ веков: В 2 т. Т.2, с. 331.

[7] М.М. Дунаев. О романе М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита». – Святая гора, 2006.

[8] (16) Золотусский И. Заметки о двух романах Булгакова // Литературная учеба. 1991. №2, с. 162, 164.

 

[9] (17) Акимов В. М. Свет художника, или Михаил Булгаков против дьяволиады. М., 1995. С. 115.