Joomla шаблоны бесплатно http://joomla3x.ru

Урок 1. Александр Трифонович Твардовский (1910 – 1971)

Оставил след в советской литературе как поэт и как редактор лучшего журнала эпохи – «Нового мира», что потребовало не только таланта, но и большого гражданского мужества.{jcomments on}

Родился он на Смоленщине в семье деревенского кузнеца Трифона Гордеевича Твардовского. Дед его, Гордей, служил бомбардиром в Польше, за что был прозван «пан Твардовский», и прозвище перешло к потомкам. Отец старался соответствовать и запрещал детям ходить в лаптях, вообще был человеком грамотным, и дома читали классику с уклоном в «народность» (с добавлениями Кольцова и Никитина). Эту семью – родителей и братьев – раскулачили и сослали, а хутор Загорье сожгли окрестные мужики (хутор был собственностью семьи, заработанной тяжким трудом). Поэт же тем временем помаленьку печатался как селькор и автор сначала стихов, а потом поэм, в которых прославлялась коллективизация.

1931 – поэма «Путь к социализму»

1934-36 – поэма «Страна Муравия» (Сталинская премия второй степени 1941 года).

Твардовский сразу захотел стать профессиональным писателем, но его не взяли на работу штатным сотрудником, а внештатному платили мало и нерегулярно, хотя и одобряли его творчество. В частности, стихи юного Твардовского одобрил Михаил Исаковский, и они были напечатаны. Не найдя литературной работы, Твардовский решил все ж таки поучиться. Сначала поступил в Смоленский пединститут, а с третьего курса перевелся в московский ИФЛИ (однако вкус у него и тогда уже давал о себе знать). ИФЛИ он и закончил в 1939 году и был призван в армию. Поскольку уже в1938 он вступил в ВКП (б), в армии был комиссаром. Участвовал в присоединении к СССР Западной Белоруссии и в Финской войне (там и был, кстати, пущен в ход Василий Теркин, но еще не всерьез). Когда началась Великая Отечественная, был военным корреспондентом и печатался в разных газетах. Его звездное произведение – «книга для бойца» печаталось в газете Западного фронта «Красноармейская правда» и имела грандиозный успех. И по форме она хороша, и содержание ее никого не раздражала: вроде все правильно, а нет ни слова ни про Сталина, ни про партию… Знаменитая теркинская «политбеседа» звучит подозрительно аполитично: «Не зарвемся, так пробьемся, живы будем – не помрем…» Даже Бунину понравилось, а с ним это редко случалось.

За «Теркина» Твардовский в 1946 году получил Сталинскую премию уже первой степени. В том же году вышла поэма «Дом у дороги» – тоже о войне, но уже о трагедии мирных людей. И тут он коснулся (пока слегка) того, о чем не смели говорить: судьбы угнанных в плен и отступления 1941 года…

В 1950 его в первый раз сделали главным редактором «Нового мира», он продержался до 1954, и его сняли «за демократические тенденции». Но едва началась хрущевская «оттепель», эти тенденции оказались востребованными, и в 1958 Твардовского опять поставили на ту же должность.

За годы своего редакторства Твардовский сумел «пробить» в печать военную прозу, деревенскую прозу и даже Солженицына с лагерной прозой. Возможно, в юности он вполне искренне воспевал Сталина, но к этому времени уже вполне его переоценил, а заодно понял, как виноват перед своей семьей, каким предателем оказался. И вся его журнальная героическая деятельность (а его здорово травили, причем главным образом конкуренты по журналистике – главред журнала «Октябрь» Кочетов) была в какой-то степени возвращением долгов и попыткой, может быть, загладить вину делом. Одно ему теперь ставят в вину: авангардистов он не жаловал и не печатал. Предпочитал крепкий здоровый реализм.

Новый взгляд на вещи выразился в новых поэмах.

«Теркин на том свете» (1954) был опубликован в «Известиях», а после переиздался лишь во время перестройки. Тот свет уж очень получился узнаваемым и безрадостно-советским. Жаль, некогда из него почитать…

«За далью – даль» (Ленинская премия 1961) – путешествие через всю Россию от Москвы до Владивостока и осмысление военного и послевоенного опыта. Кульминация – перекрытие Ангары (Братская ГЭС – это вообще символ 60-х годов и их надежд).

Вообще Твардовский поэт редкостный: ему удобнее писать поэмы, чем чистую лирику. Там он редко бывает краток, а хороши у него лишь самые короткие стихи да отдельные строки. Зато что ни поэма – то премия…

Сборник зрелых стихов у него вышел только один – «Из лирики этих лет. 1954 – 67».

Последняя его поэма при жизни не была опубликована. Она называется «По праву памяти», и в ней описана страшная судьба раскулаченных – в том числе и отца. Писал ее Твардовский в 1967 – 69, а издали только в 1987.

Авторитет Твардовского в литературе был так велик, что он с 1963 по 1968 год был вице-президентом Европейского сообщества писателей. Однако и недоброжелателей у него было много. Цензура без конца запрещала публиковать в журнале лучшие (то есть самые острые) материалы; снять его самого как-то не решались, зато убрали команду его верных замов и поставили вместо них заведомых врагов (известная тактика). Твардовский сам в 1970 году снял с себя полномочия главреда, за ним ушли другие приличные люди, журнал, можно сказать, закончился до самой перестройки. А у Твардовского тут же открылся рак легких, от которого он умер через год.

 

Анализ стихов

 

«Памяти матери». Это цикл. Анализировать Твардовского очень трудно, потому что он очень понятный. Скажу про каждое стихотворение понемножку.

«Прощаемся мы с матерями…» – там про детский эгоизм между двумя прощаниями: от отъезда из родного дома до телеграммы, которая вызывает на похороны. Надо только удостовериться, что все поняли, о какой телеграмме речь. Приемов никаких, одни детали. И вина такая… общечеловеческая пока, без советской конкретики.

«В краю, куда их вывезли гуртом…» – тут, наоборот, вина вполне конкретная, перед раскулаченной и выселенной семьей. И тут же отчетливая пушкинская реминисценция: «Любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам» и «Брожу ли я вдоль улиц шумных…». Мать сетовала на сибирское кладбище, а сын понимает, что нет уже и родного дома, и родного погоста. Березки – символ России, так и березок тоже нет… Перекликается к тому же с «Матрениным двором» Солженицына (это для пишущих ЕГЭ).

«Как не спеша садовники орудуют…» – можно сказать, что построено на двух антитезах. Во-первых, сопоставлены садовники и гробокопатели. Те и другие копают землю, но по-разному. Это пока еще нейтральное сопоставление, понятно, что не в пользу кладбищенских работяг. Но ближе к концу оценка парадоксальным образом меняется: лирический герой готов еще и поторопить этих работяг, чтобы не затягивать свою муку. Сопоставление их торопливости и его нетерпения передают – опосредованно, как и следует в стихах, его душевную боль. Все остальное – точные, реалистичные детали.

«Перевозчик-водогребщик…» – это построено на архетипе, силу которого Твардовский уже прочувствовал и опробовал в «Теркина»: река разделяет свое и чужое пространство, мир живых и мир мертвых. Вот этот мотив и варьируется от начала до конца: сначала в свадебной песне, потом в истории матери, потом прилагается к лирическому герою, для которого «домой» оказывается – к своим умершим. Ну и кольцевая композиция, в которой рефрен песни меняется: вначале – «парень молодой», а в конце «старичок седой». Иначе говоря, вся жизнь прошла. А перевозчик в итоге стал Хароном.

«Я знаю, никакой моей вины…» – в жанре отрывка. Наверно, лучший его текст, где все – в подтексте. И разве что на троекратное «все же» можно указать как на какой-то «прием». Попытка выразить невыразимое – чувство вины тех, кто пережил войну и остался жив, перед теми, кто погиб. Выражается через отрицание (апофатически): называются те мотивы, которые могли бы рационально объяснить чувство вины, отметаются, как абсурдные – а чувство остается. Стихи хорошие, писать о них невозможно. Ну да, эллипсис в первой строке – опущено слово «нет», что делает строку разговорной, а интонацию – доверительной.

«Вся суть в одном-единственном завете…» – тоже очень неприятно для работы. Это про поэта и поэзию. О том, что каждый поэт имеет свою задачу, и никто не вправе ему указывать, о чем писать и как писать. Из всех других наших поэтов с такой проблемой сталкивался, кажется, только Пушкин («Поэт и толпа» и «Поэт»). Но явно не с таким давлением, как советская цензура. Почему из всех великих назван Лев Толстой – не знаю. Как нравственный авторитет и учитель жизни? Интересно, что Пастернак, живший в ту же эпоху, ничего подобного не писал. Для него его творчество было явно неприкосновенно настолько, что вопрос не обсуждался. Что хочу, и как хочу – и подите прочь, какое дело поэту мирному до вас? Что хорошо в этих стихах, так это сдержанная сила, которая нарастает к концу (опять за счет повтора в последней строке). Причем жесткий нажим интонации появляется в конце без всяких ухищрений, без подготовки, наоборот – на контрасте с предельно сдержанной и простой интонацией всех предыдущих рассуждений.

 

Теперь о «Василии Теркине».

Сначала справка о нем.

Жанр – «книга для бойца» (авторское определение) или поэма – общепринятое определение. Смотрите внимательно на формулировку вопроса, о каком определении спрашивают. И, безусловно, произведение лиро-эпическое. Сам автор о нем писал так: «”Теркин” был… моей лирикой, моей публицистикой, песней и поучением, анекдотом и присказкой, разговором по душам и репликой к случаю». Главный герой – собирательный образ, воплощение самого народа. Потому он о себе свободно может заявить: «И не раз среди колонн // Был рассеян я частично// И частично окружен». Всячески подчеркивается обыкновенность Теркина: он как все, но только в своих лучших проявлениях. Во вступительной главе автор обещает писать правду, потому что без нее на войне нельзя. И старается по возможности выполнить обещание.

Писалось и печаталось отдельными главами. Это была сознательная установка: автор понимал, что и его читатели, и сам он могут до следующей главы и не дожить. Поэтому у «книги» нет никакой общей композиции и ее можно и рассматривать по главам. Выбор мне кажется не лучшим. Раньше были еще «Гармонь», «Бой в болоте» и «Кто стрелял?», и они действительно сильнее, чем «Два бойца», «Поединок», «Воин и смерть», которые поставлены сейчас в ЕГЭ. Но не сильнее «Переправы», которая осталась в списке. Только про нее я могу написать хоть что-то литературное. Про остальные все сразу понятно.

«Переправа» строится на архетипе: река между живыми и мертвыми, свой и чужой берег. Это первое. Второе: там показано, как гибнут понтоны, и сказано это простыми, очень точными и страшными словами («Люди теплые, живые, шли на дно, на дно, на дно…»). Описывать такие вещи во время войны никому особо не разрешалось. Но Твардовский со своим Теркиным сумел сделать невозможное. Глава состоит из двух частей: первая – пронзительная и реальная, вторая – помесь сказки с анекдотом. И вот вторая часть «уравновешивает» первую, снимает ужас и дает надежду.

«Два бойца» – нам уже не понять, насколько неожиданно и даже крамольно могла звучать в те годы мысль, что есть преемственность воинской доблести между солдатами Великой Отечественной и теми, кто воевал «в германскую», да и с еще более отдаленными во времени героями. Если какие реминисценции вызывает, то со сказкой «Каша из топора». Ну, описание пилы шикарное.

Про две других главы просто нечего сказать. «Поединок», наверно, про силу духа, и «Воин и смерть» про то же. И чтобы победить, и чтобы выжить нужно не сдаваться. И еще нужна, конечно, поддержка всех своих и живых…