http://nachodki.ru/

Урок 1. Рассказ о А. А. Блоке (1880 – 1921).

Иногда я сначала просто читаю стихи, сказав что-нибудь вводное, но краткое. В таком роде: Блок – поэт особый. Голос своего поколения («трагический тенор эпохи» - по выражению А. Ахматовой); его стихи многие воспринимали как выражение своего, внутреннего и по-другому не поддающегося выражению – только вот этими словами, в этих образах и ритмах. Блок в самом деле слышал что-то такое – скрытое за шумом повседневности («И слушать в мире ветер»). А насчет качества его стихов вспоминаю литературную сплетню: Маяковский будто бы говорил, что из 10 стихотворений у Блока 4 откровенно слабых, четыре – отличных, а 2 таких, что можно только завидовать.{jcomments on}

Читаю разный набор, но почти всегда начинаю с «Поэтов». Ну и, конечно, «Девушка пела в церковном хоре», «Ты помнишь, в нашей бухте сонной», «Сусальный ангел», «Река раскинулась…» и еще что-нибудь из «На поле Куликовом», «Рожденные в года глухие», «Дикий ветер», «В густой траве пропадешь с головой…», что-нибудь из «Плясок смерти» (насчет мертвеца, который притворяется живым), «Когда невзначай в воскресенье…». Вступление к «Возмездию» - «Жизнь без начала и конца…» - но это уж как получится и что подойдет классу. А то бывает – «Пузыри земли» или «Балаган» («Над черной слякотью дороги…»). «Когда вы стоите на моем пути…» обычно не читаю, хотя, конечно, упомянуть тут мать Марию (Елизавету Кузьмину-Караваеву) бывает кстати. Да, еще «Друзьям» («Друг другу мы тайно враждебны…»).

Блок жил недолго, и внешних событий (пригодных для нашего рассказа) в его жизни было немного. Обычно я рассказываю отдельно какие-то истории о нем как о человеке (до или сразу вслед за чтением стихов), отдельно – историю творчества, точнее, схему «трилогии вочеловечения».

«Штрихи к портрету»

Город Блока – Петербург. Семья, в которой он вырос, - академическая, профессорская, очень интеллигентная, по взглядам, судя по всему, - шестидесятническая. Это семья деда А.А. по матери А. Бекетова, ректора Петербургского университета, ученого-ботаника, человека базаровского» (естественнонаучного) поколения, друга Д.И. Менделеева. Мать звали Александра Андреевна, отца – Александр Львович Блок. Он был юристом с внешностью незаурядной (красота у сына от него) и всю жизнь преподавал что-то из области права в Варшавском университете. Его национальность некоторых тревожит – да, национальность у него еврейская. Характер трудный, неуравновешенный, возможно, с признаками некоторого душевного нездоровья (особенно в конце жизни). Семья у родителей А.А. не сложилась: мать ушла от отца еще до рождения сына, позже оформили развод. А.А. до 9 лет рос в семье деда. И мать, и тетки (ее сестры) были весьма образованными дамами, знали европейские языки, переводили с них немного. Мать в своем первенце души не чаяла. Блок – вероятно, единственный из великих поэтов, чьи рукописи сохранились в таком объеме: с детских тетрадочек, со стишков про зайчика, сочиненных лет в 5, с рукописных журналов, составленных лет в 10. Мать все это хранила свято. Она вышла замуж вторично за офицера (Франц Феликсович Кублицкий-Пиоттух) и переехала с сыном в его казенную квартиру в устье Невы. Ничего не пишут о каких-либо проблемах между отчимом и пасынком. Но и о близости какой-то между ними тоже. А.А. сначала окончил гимназию, потом поступил в университет на юридический факультет (1898) – по стопам отца; проучившись три курса, перешел на историко-филологический, на отделение русской словесности. При этом всегда отмечают, что он любил Жуковского и Фета (про Пушкина с Лермонтовым можно не говорить: кто ж их не любит?), и вообще ближе всего ему был романтизм, причем классический, немецкий. А декадентскую поэзию он до университета и в глаза не видывал: в приличном академическом обществе до такого не опускались.

Хотя жили Бекетовы в Питере, «дача» (небольшое имение) у них была под Москвой, на Рогачевском шоссе, в имении Шахматово (сразу же всплывает Ахматова: «И помнит Рогачевское шоссе// Разбойный посвист молодого Блока»). В нескольких верстах от него, в Боблово, была такая же «дача» Менделеевых (друзья-профессора вместе выбирали, где поселиться?). В 1898 году именно в Боблово А.А. всерьез познакомился с Любовью Дмитриевной Менделеевой – всей жизни, в сущности, любовью (была еще до этого влюбленность «курортного» происхождения, достаточно бурная; потом-то много чего было, но все равно...). Встреча была в высшей степени романтическая (если память не обманывала участников): весна, цветущий яблоневый сад, в круженье бело-розовых лепестков – девушка с золотой косой (образ постоянный, ставший символом) и в розовом платье. Эта одна сторона. Другая – юноша на белом коне, статный, модный и поэтичный. (Впрочем, барышне он не понравился: показался лощеным фатом). Встреча имела продолжение в виде дачного театра. Ставили «Гамлета» (А.А. в главной роли, Любочка – Офелия). Можно тут прочитать «Мне снилась снова ты в цветах на шумной сцене…» - оно нам все равно понадобится как отправная точка в развитии символических атрибутов Невесты. Любительский спектакль имел успех, после него они впервые смогли поговорить всерьез и позже вспоминали этот разговор как начало романа. Блок еще пытался играть, но его почему-то игнорировали, хотя и не бранили. А Любовь Дмитриевна поверила в свое актерское дарование и стала профессиональной актрисой. Правда, настоящего таланта у нее не оказалось. Они поженились в 1903 году. До этого происходил драматический роман, в котором Любочка создавала интригу: раздумывала, отворачивалась, негодовала, что вообще имеет что-то общее с этим «фатом», снисходила до разговоров и наконец дала «царственное» согласие на брак. Свадьбу праздновали в народном стиле: венчались в деревенском храме в Боблово, ехали на тройке с бубенцами т.п.

Это молодое состояние неуверенности в своих силах или, наоборот, переоценки своих сил добавляло, вероятно, их отношениям драматизма. Первый сборник стихов, с которых, собственно, начинается такое литературное явление – А.А. Блок, - выйдет только в 1904 году. До этого стихи его расцениваются как любительские, довольно слабенькие, хоть, впрочем, никто не берется сказать, пишет ли их поэт или обычный дилетант. С начинающими поэтами вечно такая история. Любящая матушка стихи эти, конечно, ценит выше, чем другие. Собирает, отсылает своей дальней родственнице, О.М. Соловьевой, в Москву. Та тоже мать, у нее сын тоже пишет стихи (потом станет священником), причем созвучные стихам юного Блока. Источник у них общий – видения В. Соловьева, романтическая надежда на приход лучезарной Души Мира (Вечной женственности немецких романтиков и проч.) – мы же читали отрывки из «Трех свиданий» и представляем, о чем речь. Завязываются дружеские связи с москвичами-«аргонавтами» (кружком Андрея Белого), но пока на уровне семейного знакомства. В Питере Блок знакомится с Мережковским и Гиппиус. Тут его стихи прохладно одобряют и даже печатают в журнале «Новый путь» (ради близких мистических идей), но без особого энтузиазма, хотя стихи заметили. Что вырастет из юноши – неясно.

С другой стороны – девушка, умеющая кружить головы, мечтающая о сцене, имеющая первый (пусть и любительский) успех. Стоит ли выходить в юности замуж, если впереди, возможно, блестящая карьера? Еще превратишься в мамашу-наседку… Да и муж может оказаться не таким… значительным, как хочется. Незаметный муж при блестящей «приме». И каково было со временем увидеть, что все как раз наоборот: муж – поэт «первого ряда», что у нас (хотя бы в начале ХХ века) гораздо больше, чем, например, ведущий актер даже самого модного театра. И какая-то третьестепенная актерская карьера у девушки, мечтавшей стать великой актрисой. Когда Блока спрашивали, почему он так упорно (если можно так сказать) любил Любовь Дмитриевну, он говорил о ее непредсказуемости. Пример таковой знаю один и честно его привожу. Однажды отца Любочки вызвали в гимназию из-за хулиганского поступка дочери: во время урока она швырнула в стену чернильницу-непроливайку. Дома спрашивают: Любочка, зачем?.. Дочка честно отвечает: а очень скучно было…

У этого романа был один очень существенный «аспект»: А.А. увидел в Любочке земное воплощение той самой «Мировой души». Не больше и не меньше. Почти все стихи первого тома его лирики представляют собой что-то вроде лирического дневника (они и помечены всегда точной датой). И в них почти невозможно точно определить, чего, собственно, ждет этот встревоженный юноша: то ли прихода весны, то ли свидания с девушкой, то ли явления Мировой Души. Как-то все вместе получается… Старшее поколение критиков его мистика раздражала, а московская молодежь, наоборот, восприняла ее с восторгом. В 1904 году Блоки приехали в Москву, чтобы наконец «очно» ознакомиться с «аргонавтами». Блока торжественно посвятили в это общество. Об этом Блок написал матери: «…Кучка людей в черных сюртуках ахают, вскакивают со стульев. Кричат, что я первый в России поэт". С этого момента Блока признают не только Сергей Соловьев и Андрей Белый, но и Брюсов с Бальмонтом – а это уже серьезное признание. Брюсов, кстати, придумал и название для первого сборника Блока – «Стихи о Прекрасной Даме». Однако тут возникает одно существенное осложнение: Белый поверил, что Любочка – это и есть Мировая Душа. И стал писать ей письма на десяти листах каждое (Блоку он тоже такие писал), в которых развивал мысль, что ей следует сменить поэта и переметнуться к нему (а у Белого была репутация гения, в которую он сам, кажется, свято верил). Чуть даже не заболтал ее настолько, что она согласилась на это предложение… потом умоляла Блока спасти ее от этого безумия… Блок с Белым даже и дуэль пытались устроить по этому поводу – по наущению поэта Эллиса («чародея» маленьких Цветаевых). К счастью, она разладилась.

Про этот мучительный роман я откопала одну вразумительную статью и без зазрения совести ее скачала для внутреннего употребления («Муза двух поэтов»). Очень не хочется в деталях все это описывать, а в курсе быть приходится. Я ее перешлю вместе с всеми материалами. Вдруг пригодится?

Из интернетных материалов мне еще нравится портрет:

В молодые годы Блока часто сравнивали с Аполлоном, в зрелые — с Данте. "Лицо Александра Блока, — писал М. А. Волошин, — выделяется своим ясным и холодным спокойствием, как мраморная греческая маска. Академически нарисованное, безукоризненное в пропорциях, с тонко очерченным лбом, с безукоризненными дугами бровей, с короткими вьющимися волосами, с влажным изгибом уст, оно напоминает строгую голову Праксителева Гермеса, в которую вправлены бледные глаза из прозрачного тусклого камня. Мраморным холодом веет от этого лица. ...Рассматривая лица других поэтов, можно ошибиться в определении их специальности... но относительно Блока не может быть никаких сомнений в том, что он поэт, так как он ближе всего стоит к традиционно-романтическому типу поэта — поэта классического периода немецкой истории"

Лучше расскажу другие истории о Блоке. Он не выносил лжи – даже по мелочам. На пике своей популярности, когда от поклонников обоего пола не было отбою, запрещал говорить, что его нет дома. Требовал, чтобы домашние невежливо отвечали: дома А.А., но никого не принимает. Работает. Как-то раз перед его выступлением (в те времена поэты читали свои стихи и слушать их собирались немалые аудитории) вступительное слово – небольшую лекцию – говорил К.И. Чуковский. Тогда он считался не столько детским поэтом, сколько ведущим литературным критиком. Лекция у Чуковского не удалась. После выступления он сидел за кулисами подавленный, а Блок его утешал. Да, говорил А.А., вы выступали неудачно. И Любе не понравилось. И маме тоже. С такой же жесткой честностью он и о собственных грехах писал – даже в стихах. Не жалея себя и не прощая.

Когда началась первая мировая война, Блока (уже не юношу) призвали в армию. О его службах лучше тоже приведу интернетную справку.

7 июля 1916 года Блока призвали на службу в инженерную часть Всероссийского Земского Союза. Поэт служил в Беларуси. По собственному признанию в письме матери, во время войны его основные интересы были «кушательные и лошадиные».

Февральскую и Октябрьскую революции Блок встретил со смешанными чувствами. Он отказался от эмиграции, считая, что должен быть с Россией в трудное время. В начале мая 1917 года был принят на работу в «Чрезвычайную следственную комиссию для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданских, так и военных и морских ведомств»в должности редактора. В августе Блок начал трудиться над рукописью, которую он рассматривал, как часть будущего отчёта Чрезвычайной следственной комиссии и которая была опубликована в журнале «Былое» (№ 15, 1919 г.), и в виде книжки под названием «Последние дни Императорской власти» (Петроград, 1921).

В том, что он вообще связался с этой комиссией, кстати, тоже проглядывает суровая блоковская честность. Он и сотрудничать с большевиками согласился, потому что народу ведь надо служить. А если народ решил совершить революцию, так это потому, что у него всегда отнимали даже кусок хлеба, не говоря уже о каких-то культурных ценностях. В его позиции сквозят взгляды, привитые еще дедом-шестидесятником: народ всегда прав, интеллигенция и все прочие «сытые» перед народом виноваты, и не им его судить. Народ, между прочим, сжег усадьбу в Шахматово, хотя там никого не эксплуатировали, а главным работником был сам А.А. Да и сгоревшие ценности были дороги только владельцам: библиотека, письма… В квартиру к Блокам подселили какого-то «товарища матроса». Его возненавидели все – кроме А.А. Матрос пел какие-то песни, а Блок слышал в них музыкальную душу народа.

После революции Блок сотрудничает в Репертуарной секции Театрального отдела Наркомпроса, в издательстве "Всемирная литература", входит в дирекцию Большого драматического театра. И немного преподает в Петроградском университете: читает лекции по европейскому романтизму. Об этой его службе я однажды слышала воспоминания старосты того курса, которому Блок читал лекции. По радио, давно, поэтому передаю как байку, без сносок и имен. Университет зимой 1918 года, конечно, не отапливался. В особенно холодные дни студенты в эти вымерзшие здания и не ходили. Но староста – особый случай. Староста должен подать преподавателю журнал, в котором тот обязан расписаться - удостоверить, что работа сделана и лекция прочитана (журнал – это финансовый документ). Кроме того, староста должен был обеспечить и ручку с чернилами. С незамерзшими чернилами – иначе расписаться будет невозможно. Староста грел чернильницу на своем животе под полушубком, где-то отсиживался между «парами» (у сторожа, небось, была там теплая каморка), ловил преподавателей, подсовывал им свой журнал, они расписывались и убегали. Пришел Блок. Встретил старосту. Увидел, что студентов нет. Но на подлог не согласился. Не могу, мол, ставить подпись, если лекцию не прочитал. Староста ему: но ведь студентов нет? Блок: но вы-то есть? И рассказал ему – единственному – о немецком романтизме. Потом они пошли-таки по домам, вдоль замерзшей Невы, продолжая говорить о романтизме… Блоку в тот день выдали в университете паек – каравай хлеба. Он нес его под мышкой. А голодный староста шел рядом и не смог побороть искушения – отломил кусочек. Блок пододвинул каравай к нему и сказал: да-да, угощайтесь, пожалуйста… Меня поразил этот неведомый (не с начала я его слушала, увы) староста своею (воистину тоже блоковской) честностью. Ведь решился же рассказать… Какой молодец.

Ахматова оставила короткие, очень деловитые записки о Блоке, в которых иногда прорываются пронзительные ноты:

И снова я уже после Революции (21 января 1919 г.) встречаю в театральной столовой исхудалого Блока с сумасшедшими глазами, и он говорит мне: "Здесь все встречаются, как на том свете".

А вот мы втроем (Блок, Гумилев и я) обедаем (5 августа 1914 г.) на Царскосельском вокзале в первые дни войны (Гумилев уже в солдатской форме). Блок в это время ходит по семьям мобилизованных для оказания им помощи. Когда мы остались вдвоем, Коля сказал: "Неужели и его пошлют на фронт? Ведь это то же самое, что жарить соловьев".

Как поступала с соловьями советская власть, можно не уточнять.

Несмотря на то, что Блок честно работал «для народа», писать для народа свои стихи он не смог. «Двенадцать», «Скифы» - и все. Сам он писал, что больше не слышит музыку в мире. Произнес свою Пушкинскую речь, написал несколько шуточных стихотворений и «Славу Пушкинскому Дому // Академии наук…» Или, как Ахматова выразилась:

Он прав - опять фонарь, аптека,
Нева, безмолвие, гранит...
Как памятник началу века,
Там этот человек стоит –

Когда он Пушкинскому Дому,

Прощаясь, помахал рукой

И принял смертную истому

Как незаслуженный покой.

Блок умер от болезни, которую сейчас бы определили как «осложнение на сердце». Холодные зимы, простуды, ангины (отчаянье, разочарование, немота) привели к воспалению сердечных клапанов. Болезнь долго не могли диагностировать (высокая температура, слабость, а с чего – непонятно). Потом долго не давали визу на выезд за границу для лечения (Ленин, Зиновьев, Каменев). Когда Луначарский все-таки визу «выбил», Блок умер. 7 августа 1921 года. Его мать ездила в Оптину, и там (по преданию), один из последних старцев ей сказал, что сын ее спасен.

Урок 2 - 3. Лирическая трилогия

 

 

В начале урока мы всегда записываем текст из «Истории русской лирики» В. Баевского:

«Блок хотел, чтобы его творчество рассматривали как единый роман в стихах. Он разделил свою поэзию на три тома, каждый из них выстроил как эстетическое и идейное единство. Том слагается из разделов, каждый из которых тоже художественно замкнут и закончен. Разделы могут слагаться из циклов, которые объединяют несколько стихотворений и сами читаются как единый текст. И в основе этой сложнейшей выверенной системы лежит отдельное стихотворение… Однажды Блок назвал свое творчество «трилогией вочеловечения».) (Конец цитаты)

Далее мы записываем краткий путеводитель по блоковской трилогии (с небольшими комментариями).

Первый том

1. «Ante lucem» (до света – до встречи с Ней). Включает стихи 1898 – 1900 гг.

2. «Стихи о Прекрасной Даме». 1901 – 1902 гг. (выходит в 1904).

3. «Распутья». 1902 – 1904. – Уже здесь начинается схождение с небес на землю.

Второй том

1. «Город». 1904 – 1908.

2. «Снежная маска». 1907.

3. «Фаина». 1906 – 1908.

4. «Вольные мысли». 1906 – 1908.

Третий том

1. «Страшный мир» 1909 – 1916.

2. «Возмездие». 1908 – 1913. («Юность – это всегда возмездие…»)

3. «Ямбы». 1907 – 1914.

4. «Родина». 1907 – 1916.

5. «О чем поет ветер?» - можно опустить; маленький цикл.

Прежде чем перейти к анализу конкретных стихов, необходимо сделать еще одно теоретическое отступление.

Создать символический (внутренне бесконечный) образ не так-то просто. Для этого есть несколько путей.

– Можно взять уже «готовый» символ, веками складывавшийся в мировой культуре: образ солнца, звезды, дороги, розы… Человечество бывает на редкость единодушно в трактовке некоторых вещей: практически во всех культурах есть образ древа жизни, река отделяет мир живых от мира мертвых, а звезда, кроме всего прочего, символизирует поэзию. Беда лишь в том, что таких образов не так уж много.

– Можно сделать образ «странным», ослабив его логическую и житейскую «объяснимость». Если нос начинает самостоятельно разгуливать по Невскому проспекту, всякий читатель задумается: что бы это значило, что за этим кроется?

– Большую роль в восприятии образов играет знание контекста: если читателю известно, что перед ним произведение поэта-символиста, то и образы будут «прочитываться» в соответствующем духе.

– И, наконец, можно воспользоваться любимым приемом А. Блока – постепенно «наращивать» смыслы, повторяя одни и те же образы в контексте разных произведений. Вся лирическая трилогия Блока основана именно на этом приеме. Образ, однажды появившись в его стихах, возвращается вновь и вновь, становясь все богаче смыслами и ассоциациями. В каждом новом стихотворении «сквозят» значения, которые образ уже успел приобрести в более ранних стихах. Конечно, можно читать отдельные шедевры Блока, изъяв их из контекста его «трилогии вочеловечения» (так он сам назвал весь корпус своей лирики, тщательно сгруппированный по циклам и томам), но для полноты понимания нужно бы знать всю его лирику «подряд».

В стихах Блока очень существенна символика цвета, и о ней имеет смысл рассказать заранее. Она восходит к философско-эстетической системе В. Соловьева:

Белый – знак философских исканий (а также чистоты и надмирности – знак Прекрасной Дамы, Невесты у Блока).

Золотой – надежда на будущее и на счастье (и тоже знак Невесты).

Голубой (лазурный) у В. Соловьева и А. Белого имеют приблизительно то же значение, что и золото («Золото в лазури» – название одного из поэтических сборников А. Белого). Но у Блока этот цвет почти не встречается.

Синий – вот это блоковский мотив. Он тоже связан с образом Невесты и имеет подтекст надежды, но надежды, почти заглушенной печалью, болью и потерями.

Красный и черный – цвета тревоги и катастроф, крови и пожара.

Наконец, желтый – самый нелюбимый Блоком цвет: символ житейской пошлости, обыденности и бездуховности. Он писал это слово «жолтый», что усугубляет неприятное впечатление. Возможно, нелюбовь к желтому унаследована им от Достоевского или навеяна теми же впечатлениями от желтизны казенных петербургских зданий?

Кроме цветовой символики, в лирике Блока есть еще несколько устойчивых элементов образной системы, о которых тоже можно рассказать заранее.

Заря, звезда, солнце, утро, весна – все это «свита» Невесты, знаки ее приближения, присутствия в мире.

Зима, ночь, лед, метель – знаки разлуки, торжества враждебных сил, крушение веры в возможность встречи.

Болото – символ вязкой повседневности, в которой «утопают» возвышение устремления духа. Примерно так дан свод самых устойчивых блоковских символов в книге В.С. Баевского.

Теперь переходим к работе с текстом. Описание беру из уже готовых лекций.

Среди множества мотивов, из которых соткан мир блоковской лирики, выделяются образы, которые можно назвать главными героями «трилогии вочеловечения»: герой и героиня, поэт и Невеста. Тот путь, который они проходят в этом своеобразном романе в стихах, современники поэта соотносили со своими судьбами, с путями всего блоковского поколения. Мы проследим его, опираясь на 5 стихотворений: «Вхожу я в темные храмы…» («Стихи о Прекрасной Даме», т. I), «Мой любимый, мой князь, мой жених…» («Распутья», т. I), «Незнакомка» («Город», т. II), «В ресторане» («Страшный мир», т. III), «В густой траве пропадешь с головой…» («Родина», т. III). Исследуя изменения, происходящие с главными героями стихов, мы будем фиксировать результаты наблюдений в виде таблицы. Работа происходит (или начинается), как правило, в классе. Таблица (по горизонтали) состоит из следующих «граф»: Герой – Его «атрибуты» – Героиня – Ее «атрибуты» – Место действия – Время действия – Цвета – Событие. При этом каждое стихотворение анализируется как самостоятельное художественное целое и в то же время соотносится с другими.

Мы видим, как герой из «князя» и «жениха» превращается в завсегдатая ресторана, как его молитвенное ожидание Прекрасной Дамы становится ожиданием Незнакомки, а позже странной любовной «охотой» («В ресторане»), в которой есть нечто демоническое («вампирское» – в контексте цикла). И как в последнем цикле – «Родина» – он вновь преображается в князя – воина и защитника.

Героиня же, невидимкой появившись в храме и белым цветком повилики – в золотых нивах, станет земной девушкой, у которой лишь «очи синие, бездонные» будут напоминать о ее нездешнем происхождении, а от цветка останется один глагол «цветут»; потом цветок вернется – черным (черной розой в бокале аи), а героиня превратится в пойманную птицу (жертву героя?). И тоже преобразится в финале, вновь обретя и белые розы, и повилику, став и «вечной женой» – и самой Родиной.

Отношения же их – сквозной сюжет лирической трилогии – начнутся с таинственной «невстречи». Мы рассматриваем два стихотворения из I тома, поскольку они описывают одну и ту же «невстречу» с разных точек зрения: как видел ее герой, и что знала о ней героиня. Этой «невстрече» соответствует мистическое ожидание Мировой Души, чье приближение предчувствует вещая душа поэта. Но вот герои делают шаг в реальную, земную жизнь и меняют свой облик. Теперь их встреча возможна лишь на таинственном «дальнем берегу» или в зазеркалье… В конце же пути история их отношений становится неким главным (сквозным) сюжетом русской жизни и истории: герой вечно идет на бой, чтобы защищать и вечно возвращаться ко всему, что есть для его Родина. Дом, поле, песни далеких сел, любовь, пронесенная с юности, вечная Невеста и вечная Жена…

По ходу дела мы действительно читаем каждое стихотворение и немного о нем говорим. Особенно о «Незнакомке», потому что там происходит своего рода «выворачивание наизнанку» всего, что на полном серьезе изображалось в ранних стихах. Буквально: был храм – стал ресторан; была весна как ожидание мистического обновления жизни – теперь «правит выкриками пьяными// Весенний и тлетворный дух» (какой потрясающий эпитет – «тлетворный», вся весенняя гниль, вышедшая из-под снега, так и бросается в глаза). Был белый цвет – его нет и в помине. Зато есть золотой – но это крендель булочной. И поэтический месяц стал бессмысленный диском, который кривится (видимо, от досады). Сама Незнакомка – особа в высшей степени сомнительная, потому что порядочные дамы не шляются по ресторанам без спутников; в более приличное заведение могли бы и не пустить. В ее образе та же двойственность: «дыша духами и туманами». Духи из мира здешнего и пошлого, туманы – из дальнего и поэтичного. Тут – перья страуса и кольца, там – дальний берег и синие очи. Кстати, синий тоже цвет Невесты, но это печаль и почти потерянная надежда, как мы помним. Если спрашивают, а кто и как это установил, объясняю, как делается рабочая картотека. Встретили мотив (синий) и ищем его сквозь все книги Блока, отмечая для себя, в каких стихах и в каком контексте он встречается. У Блока не так уж их много, этих мотивов. Пройдешься вот так по всем циклам – и смыслы как на ладони. Главный вопрос – какой из образов есть истина о Незнакомке. Это вопрос к лирическому герою. Сам-то он кто? Завсегдатай ресторана (а не князь, не молитвенник и т.п.). Его главный атрибут – вино. И стихотворение заканчивается строкой, которую нужно истолковать. Кто такое пьяное чудовище? Орущая толпа пьяниц? Или он сам, отражающийся в стакане вина? Что значит – истина в вине? Все таинственное, что он видит в Незнакомке, мерещится ему спьяну? И этот странный бред и есть истина? А пошлая действительность (видимая поверхность жизни) – это обман и морок? В девушке сомнительного поведения на самом деле скрывается красота, тайна, душа, только в пошлом мире ее никто не видит. И встретиться с нею-настоящей можно только «на дальнем берегу». Способен на это один герой, который тоже на поверхностный взгляд выглядит не лучшим образом? Во втором томе это главный мотив – пошлая поверхность и скрытая тайна жизни. В одном стихотворении из того же «Города» девушка выбросилась из окна, и ее поднял с булыжников кто-то в белом. Всем казалось, что это был пекарь, обсыпанный мукой. Но на самом деле – архангел…

Прежние друзья Блока из московского кружка почитателей Прекрасной Дамы за второй том (и особенно за стихотворение «Балаганчик») порвали с ним все отношения, считая, что он жестко посмеялся над их высокими идеалами. А Блок просто пытался рассказать о том, как человек, взрослея и сталкиваясь с грубостью и пошлостью жизни, учится видеть свои идеалы за обманчивой поверхностью явлений. Кстати, за «Незнакомку» они обозвали Блока «трансцендентным хулиганом». Хорошее словечко.

«Пожар зари» из «В ресторане» перекликается с одним из эпиграфов «Страшного мира» - «Здесь человек сгорел». Герой действительно сидит как опаленный и выгоревший дотла… Золотое аи (напомнить, что это такое) – это даже не крендель булочной. Интересно, что у героини есть «атрибуты», объединяющие ее с Незнакомкой (шелка и духи), однако образ не так снижен. Подчеркнута юность, окрыленность («движенье испуганной птицы»); кстати, имеется в наличии кавалер. Вся пошлость достается ее двойнику – цыганке. Героиня – девочка, но ей никто не будет поклоняться, как Мировой Душе. Ее втянут в эту цыганщину. Но встреча – какой бы гибельной она ни обещала стать – все-таки происходит не в пространстве ресторана, а где-то в глуби зеркал. В мире отражений, в пространстве души.

«В густой траве пропадешь с головой» очень интересно разбирать под конец, когда уже видны все мотивы. Даже коса. В нем к сквозным образам добавляется миф, который оформился именно в цикле «Родина», - миф про вечный бой, в котором всегда участвует герой. Он – князь, она – Родина. И все без конца возвращается. Тут интересно посмотреть композицию. Она, если можно так сказать, концентрическая. Я ее на доске рисую в виде концентрических кругов. Сначала появляется центральная точка – дом, где ждет Она. Центр Родины, самое дорогое, что в ней есть. Этот дом отделен от всего мира густой травой. Дальше лежат какие-то далекие села. Это тоже Родина, только образ более обобщенный и отстраненный. Еще дальше – чужая сторона, где встают тучи и происходи бой. Между прочим, очень народная картина мира. У Есенина будет такая же. И у Шолохова тоже.

После этого мы подводим итоги всех разговоров и записываем некий связный текст. Воспроизведу один из вариантов – как раз довольно полный и развенутый.

- «Трилогия вочеловечения» имеет своих главных героев. Но у каждого тома есть свой внутренний сюжет, и герои сильно меняются от книги к книге. Как символические образы, они не теряют свое первоначальное значение, но все время приобретают какие-то новые черты. И все же за ними угадываются судьбы реальных людей, недаром лирику Блока целое поколение воспринимало как личное откровение.

- В первом томе главный сюжет – ожидание Души Мира, которая должна явиться и преобразить жизнь.

- Герой первого тома – путник, рыцарь, князь на белом коне, инок, стоящий в храме, мистик, готовый в каждом дуновении весны, в огне, в цветке готов увидеть свою Даму. Для него все превращается в знак ее приближения. И в то же время это просто влюбленный юноша, потому что в основе первого тома – лирический дневник самого Блока.

- Героиня здесь сложный символический образ: она царевна, свеча, икона, цветок, весна и реальная девушка. У нее есть постоянные «атрибуты» - образы, сопровождающие героиню на протяжении всех трех книг. Один из таких образов – цветок, чаще всего роза. Он впервые появляется в стихотворении из сборника «Ante lucem» «Мне снилась снова ты, в цветах, на шумной сцене…». Цветы в нем у героини розовые (какими они и были, наверно, на самом деле). Но в этом сборнике у образа героини еще нет мистической окраски. Как только она появится, цветами Невесты станут белый и золотой (цвета непорочности, одухотворенности, надежды). И героиня появится «бледно-белым» цветком «средь нив золотых».

- Однако бесконечное ожидание оказывается бесплодным, встреча не происходит, и герой пускается в путь, чтобы найти свой идеал в реальной жизни. Он спускается с мистических высот на землю, и в дороге его окружают вполне земные приметы: болото, лес, город. Для Блока они становятся символами реальности.

- Стихи второго тома отличаются двойственностью образов («дуализмом», как писали символисты): в каждом явлении Блок видит его обыденную поверхность и скрытую сущность, причем это относится и к главным героям трилогии (см. стихотворение «Незнакомка»).

- В разделе «Снежная маска» появляется образ снежного костра – пожара страстей, в котором сгорает душа героя и превращается при этом в лед («Второе рожденье»). Герой слишком доверился реальному миру , и тот закружил его в вихре земных страстей. У героини последних стихов второго тома есть имя – Фаина (олицетворение страсти). Ее нельзя отождествлять с Прекрасной Дамой. Она противоположна главной героине.

- Третий том начинается разделом «Страшный мир». Для одного из стихотворений этого цикла Блок взял эпиграф из Фета: «Здесь человек сгорел». Так можно сказать о лирическом герое. Его коснулся «жизни гибельный пожар».

- В центре третьего тома – цикл «Возмездие». В нем герой сознает, что потерял со своею молодостью идеалы и высокие надежды. Стихотворение «О доблестях, о подвигах, о славе…», казалось бы, подводит итог жизни. (Мы о нем еще поговорим подробно).

- Но в конце третьего тома, в цикле «Родина», мы вновь встречаем героев такими, какими они были в юности. Герой вновь – князь и воин, и в нем нет ничего темного. Героиня вновь окружена травой, розами, повиликой… И любовь никуда не исчезла. Что же произошло?

На этой детективной ноте задаем Д/З. Цикл «Родина». Чем полнее, тем лучше. «На поле Куликовом», «Россия», «Рожденные в года глухие», «На железной дороге», «Коршун», «Грешить бесстыдно, непробудно…», «Петроградское небо мутилось дождем», «Я не предал белое знамя…» - это обязательно. Да, и еще «Приближается звук…» и «Дикий ветер». Задание: образ России и судьба России, как они видятся в этих стихах.

Урок 4. «Родина»

 

Предыдущие работы (таблица и ее осмысление) занимают, конечно, не урок, а все два. Про «Родину» разговор может пойти двумя путями. 1) Если Д/З сделано, то выслушать всех и подвести итоги. 2) Если не сделано, то просто читаем стихи и собираем разные соображения, разнося их по четырем главным «рубрикам»: пейзаж, герой, героиня-Россия, главный сюжет русской истории. Для начала можно прочитать стихотворение «Русь» из второго тома, сократив его примерно вдвое. В нем есть набор образов и ассоциаций с некой славянской древностью, перекликающийся, например, с картинами Васнецова, фантазиями Рериха и проч. Но здесь Россия еще не связана с главной героиней трилогии, а герой просто смотрит на весь этот «зрительный ряд» со стороны. В этом стихотворении есть два мотива, которые потом будут развиваться в «Родине» - пейзаж и тайна.

«В густой траве пропадешь с головой» мы уже осмыслили.

«Приближается звук…» - самое «личное» из стихотворений цикла. Возвращение к началу, но уже не символически отвлеченное, а откровенно автобиографическое. Всегда его читаю и обращаю внимание на живой колючий шиповник (вместо вконец символизированной розы), поддержанный оврагом и бурьяном. И на розовеющее от края до края небо – прообраз пылающих закатов.

«На поле Куликовом» - тут разворачивается миф о русской истории – вечном пути и вечном бое. Образы есть новые (по сравнению с изначальным «В густой траве…»): степная кобылица, река, кровь, пыль, ханской сабли сталь. А есть постоянные: испуганные тучи (которые вставали вдали) и сам образ вечного пути. Дальше появится белое знамя и тучи лебедей. На них надо обратить внимание, потому что они, с одной стороны, являются исторически достоверной деталью, оживляющей русскую старину (и в былинах, и в «Слове» прямо таки тучи птиц). А с другой, лебедь должна будет припомниться нам в «Коршуне» (через Пушкина и его сказку). Так что лебеди – это тоже Россия, царевна, невеста, белый цвет и т.п.

«На железной дороге» - та же Россия-Невеста в своем простонародном, современном и сниженном облике. Его надо читать и много комментировать. Во-первых, сюжет. У него есть два литературных источника. Первый – «Тройка» Некрасова («Что ты жадно глядишь на дорогу…»): девушка-крестьянка смотрит, как мимо пролетает счастье, которое ей в жизни «не положено». В романе «Воскресенье» Толстой перелагает некрасовский мотив на современные реалии: Катюша Маслова бежит уже не на «дорогу», а на железную дорогу, чтобы увидеть в окне поезда проезжающего мимо Неклюдова – как раз удалого гусара из стихотворения Некрасова. У Блока он превратится в безличное «кто из проезжающих». Дальше – образы. Тут есть пример метонимии, на которую всегда обращают внимание: «Молчали желтые и синие, в зеленых плакали и пели». Имеется в виду распределение вагонов по классам: первый – второй – третий. И соответствующее поведение пассажиров. Третье – «три ярких глаза набегающих». Это метафора (прожектор=глаз). Современникам Блока она показалась чересчур смелой и непонятной. Можно спросить по ходу дела, как наши дети расшифруют этот образ. Ну, они-то электричек насмотрелись, для них это не вопрос. Означает ли смерть этой девушки какую-то окончательную гибель России? Вряд ли. Но это еще одна из потерь, счет которым ведет лирический герой: и его юная любовь погублена, и эта девушка погибла. Россия – это сплошные потери, причем гибнет всегда то, чего больше всего жаль.

«Грешить бесстыдно, непробудно…» - читаю «в паре» с предыдущим, потому что если там снижена героиня, то здесь – герой. И стихотворение, конечно, куда более резкое и жесткое. Тем не менее мы здесь видим важную вещь: Россия – это не только поэтичная Невеста во всех своих обличьях. Герой – тоже Россия. Со всеми своими грехами, о которых Блок всегда говорил резко и прямо. И еще две детали, мимо которых нельзя пройти: тяжелый сон и голодный пес. Сон, тяжкий, зачарованный недоброй силой, - это тоже блоковский миф о России (для сравнения можно напомнить «Дикий ветер» и потом – того же «Коршуна»). А пес (как его ни жалко) – символ греха и грешника. Мы его видели в «Поэтах»; возможно, в «Жизни моего приятеля» - «Когда невзначай в воскресенье»: там и пес есть, и кот). И, главное, еще увидим в «Двенадцати», ради того и обращаем внимание.

«Россия» («Опять, как в годы золотые») – здесь пейзаж, вечный русский топос Родина – дорога, развитие темы потерь и горестей, одушевленность и влюбленность в чей-то взгляд из-под платка – неуловимый и ускользающий, как вечная Невеста первого тома.

«Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться» - перекличка с «На поле Куликовом». Вечный бой и вечная тоска русской истории. Два главных мотива.

«Петроградское небо мутилось дождем» - стихи о Первой мировой войне. Опять сопоставление прошлого и настоящего. И вечный бой. И тучи. И то, что каждый в этом эшелоне прожил свою историю потерь и обретений и едет биться за свою Россию.

Теперь стихи о смысле этого вечного боя. Кто бы ни был нашим супостатом, бьемся мы за то, чтобы скинуть наконец очарованный сон, разбудить царевну Русь, очнуться для какого-то высокого назначения – в основе своей духовного и мистического. Потому и герой (каким бы грешником он себя ни видел) все-таки светлый воин, белый князь. Эта тема варьируется в нескольких стихотворениях.

«Сны» - вариант исконный, детский, сказочный. Обратим внимание на царевну в хрустальном гробу, за которую надо биться. Зерно мифа пришло из пушкинской сказки. Все правильно – это же русское детство.

«Дикий ветер» - тот же миф, но уже в ином, взрослом варианте. Кстати, в основе, вероятно, городской романс про ветер. И деталь, которую надо заметить: пасхальная заутреня. То есть звон призывает очнуться, воскреснуть. А сил нет. Один отчаянный порыв.

«Я не предал белое знамя» - самый высокий образ, какого Блок удостоил своего героя. С евангельской реминисценцией.

«Рожденные в года глухие» - здесь соединяются оба полюса в изображении героя: и его опаленность (которая привела было на грань гибели) прожитыми годами, и его верность высокой цели, названной прямо и мужественно в самом конце. Вот так и живет Россия: проходит гибельный путь и все же помнит, что цель ее – Царствие Божие.

«Коршун» - ключевое слово «круг» (как вообще в цикле ключевое слово – «опять»). Тот же самый миф, его вечное повторение. И появляется вроде бы злой колдун-коршун, который своими кругами наводит злые чары. Квинтэссенция истории: «Идут века, шумит война, // Встает мятеж, горят деревни». И все заканчивается вопросом.

Что делать с этим дальше? После этого чтения все всё понимают и даже знают. Но сказать конечно, не могут. Но все-таки надо приготовиться к тому, что ведь будет сочинение «Тема Родины в лирике Блока». И что с ней делать? Можно, опять же, предложить им составить свои планы такого сочинения. Потом проверить, сопоставить, выбрать лучший. Можно просто велеть выучить наизусть или «Россию» или «Река раскинулась…», а потом (скорее всего уже на следующем уроке) предложить свой, причем примитивнейший план. Более сложный невозможно будет реализовать. Хотя, конечно, можно придумать и что-нибудь получше.

План

- Начало ХХ века – ожидание катастрофических событий, гибели старого мира, появления нового. Что ждет Россию? Это волнует всех.

- Блока это волнует по-своему. Он ждет Мировую Душу. В его лирической трилогии она воплощается в образе Невесты. И в финале третьего тома этот образ (Прекрасной Дамы, Незнакомки и т.п.) приобретает еще один символический пласт – Родина.

- Образ Родины, как всякий символический образ, складывается из многих более частных образов и мотивов. Во всей полноте он раскрывается в цикле «Родина», хотя впервые некоторые из этих мотивов появляются уже во втором томе, в стихотворении «Русь». Итак, из чего же складывается образ Родины?

- Из пейзажа («Россия, нищая Россия…». Можно и «Русь» тут процитировать.

- Из образа героини (во всех своих ипостасях, и реальных, и сказочных, и низких, и высоких – мы их уже знаем).

- Из образа героя, потому что Родина – это люди и их судьбы.

- Из вечно повторяющихся мотивов русской истории: беды и горя, тоски и зачарованного сна.

- Из главного «стержня» русской истории – вечного пути и вечного боя, причастность к которым преображает героя, потому что это бой с вечным врагом и за избавление от какого-то векового проклятья, тяготеющего над нами. А путь – хоть и в тоске безбрежной – к самой высокой цели, какая только есть у людей.

Урок 5. Стихи для ЕГЭ

 

У нас осталось довольно много стихотворений, которые не вошли в две главные темы. Каждое из них нужно разбирать отдельно. Поступаю тиранически: раздаю листы с текстами (хорошо, если на дом, но обычно прямо на уроке), велю сначала просто прочитать все подряд, потом закрепляю за каждый одно стихотворение и требую через 5-7 минут доклада: это про что и это как? Те, кому экзамен не сдавать, могут просто слушать. Те, кому сдавать, пусть все записывают: любое из них может попасться на экзамене. Полный разбор каждого возникает как-то сам собой, если задавать все время только два вопроса: система образов (особо отмечаем символы и тропы) и композиция. Всего, что можно про них сказать, не помню, только какие-то главные вехи.

«Ночь, улица, фонарь, аптека…» - из цикла «Страшный мир», про дурную бесконечность (термин, между прочим, философский). Образы взяты из жизни, как и зеркальная композиция: строфы отражаются друг в друге, как дома и фонари – в черной воде канала. Все были в Питере и видели, как дома ночью буквально уходят в черную бездну воды. Аптека – деталь неслучайная: в аптек у канала приносили самоубийц-утопленников. И все стихи, собственно, о безысходности как жизни, так и смерти, если это смерть отчаявшегося человека. Один из постоянных собеседников Блока заметил, что возле его дома тоже есть такая аптека. «Возле каждого дома есть такая аптека», - тяжко уронил в ответ Блок.

«Фабрика» - первый том. Ну что с ним делать? Любопытный пример, как вполне злободневный и социальный сюжет (угнетение рабочего класса) превращается в символическую картину. Для начала хорошо бы понять, что там происходит. Люди пришли работать в вечернюю или ночную смену. Только и всего. Потом посмотреть, за счет каких деталей картина становится зловещей. Обратить внимание на черные тени и желтые окна (через «о» - для выражения пущего отвращения). Эпитеты: «задумчивые бОлты», которые поют – было бы даже смешно, если бы не так врезалось в память какой-то завораживающей странностью. Ну и афористический, вполне трезвый и гневный вывод.

«О доблестях, о подвигах, о славе…» - вот его надо обязательно дать кому-то из сдающих. Тут кольцевая композиция – итог целой жизни. Героиня – та самая, главная героиня трилогии. Цвет ее здесь синий (цвет плаща) – почти утраченная надежда. Всегда встает вопрос, что значит: «И вспомнил я тебя пред аналоем». Варианта два: или он любил «эту», а венчался с другой, или каялся в грехах. Второе как-то вероятнее. Экзаменаторы обожают «твое лицо в простой оправе» - потому что метонимия, а это редкость. Очень интересны пушкинские реминисценции: во-первых, с «К Чаадаеву» («Любви, надежды, тихой славы…») – там все забыто, осталась жажда свободы; тут все забывается ради любви, но когда ушла любовь, то и остальное ушло. Во-вторых, «Я помню чудное мгновенье» - такой же рассказ о пробуждении или «усыплении души» параллельно с присутствием или отсутствием возлюбленной. Только там все воскресает, а тут все умирает. Третий том, но еще не «Родина», а цикл «Возмездие» - за неправильно прожитую жизнь, за то, что главное сокровище ее утрачено.

«О, я хочу безумно жить!» - не знаю, что с ним делать вообще. Оно из цикла «Ямбы» (третий том), откуда очень стоило бы прочитать еще «Земное сердце стынет вновь» и «Не спят, не плачут, не торгуют». Это цикл-бунт, цикл-негодование против загубленной жизни. Попытка очнуться и воскреснуть, которая в «Родине» станет одним из главных мотивов. Романтическое стихотворение. Противопоставление действительности (тяжкого сна жизни) и даже не мечты, а творческого порыва настоящего поэта. То, как он видит преображение этой действительности, перекликается с тем, чего ждал от Мировой Души: все вочеловечить, одушевить и наполнить радостью. И именно свое родство с этой мечтой он считает своим главным свойством. Тут еще бы прочитать «О весна, без конца и без краю!» Оно было в кодификаторе, но куда-то исчезло…

После этих разборов показываем набор возможных тем и вопросов по Блоку, извлеченных из разных пособий для подготовки к ЕГЭ. Тем, кому это важно, можно раздать в виде распечатки. И кратко прокомментировать, что с этим делать.

Список тем

- Каков образ лирического «я» в стихах Блока «страшном мире»? – Мы знаем, но у нас маловато материала. Вопрос нечестный, значит, маловероятный.

- Какова эволюция темы Родины в лирике Блока? – это наш готовый план; только надо не забыть, что раз эволюция – значит, начинаем с «Руси» из второго тома.

- Почему в ранней лирике Блока появляется образ Прекрасной Дамы?

- Чем определяется драматизм изображения России в лирике Блока? – Как говорит мудрый ребенок, тем, что Блок жил в драматичную эпоху, в предчувствии катастроф – и далее по плану.

- Каким предстает нам образ возлюбленной в лирике Блока? – это наша таблица + «Родина».

- Как сочетаются прошлое, настоящее и будущее в лирике Блока? – Через слово «опять». Это все про русскую судьбу в цикле «Родина».

- Охарактеризуйте город, предстающий в лирике Блока. – Маловато материала. Это «Фабрика» + «Незнакомка» и все соображения о втором томе (о двойственности).

- По каким законам сосуществуют идеал и реальность в поэзии Блока? – Это надо смотреть по томам (наша таблица). А вообще – по символическим. Сквозь реальность сквозит идеал.

- Какую роль играют звук и цвет в лирике Блока? – Двойную: эмоциональную и символическую. Причем звуки скорее эмоциональную, но у нас мало материала. Разве что «Приближается звук…». А про символику цвета мы можем много чего написать.

- В каких произведениях и в каком контексте возникает мотив пути в лирике Блока? – это «Родина», вечный путь и вечный бой. Трудная тема.

- Какой предстает Россия в лирике Блока? – Это понятно.

Это темы больших сочинений. Пусть что-нибудь напишут те, кому это надо. А другим можно предложить написать сочинение по любому стихотворению. Или по поэме «Соловьиный сад», которую вообще-то всем надо бы прочитать – уж очень она хороша, а на уроках не успеем.

Все. Дальше – учить наизусть и изучать «Двенадцать», которую читать заранее не надо – бесполезно.

Урок 1. Знакомство с текстом

Поэма «Двенадцать» обычно производит на школьников шокирующее впечатление как «грубой», предельно сниженной образностью, так и «непонятностью» всего замысла и особенно финала. Перед чтением (а читать ее лучше в классе, комментируя по ходу дела) имеет смысл привести слова М. Волошина, который сравнил поэму с одним экспериментом Пикассо: художник взял самые «пошлые», «рекламные» краски (лак риполин) и писал ими, добиваясь такого сочетания, чтобы целое выглядело благородно-сдержанным. Так и Блок создавал поэму из тех слов, песен, реалий, из которых складывалась реальная «музыка революции», но создавал при этом сложнейшее символическое произведение, которое вобрало в себя многие образы-символы, уже прошедшие через его лирическую трилогию и обретшие там знакомые читателям смыслы.

Поэму всегда приходится читать вслух с комментариями. Только 5-ю главку я прошу пробежать глазами. На доску вывешиваются на магнитах рисунки Анненского. По ходу чтения мы их рассматриваем и сопоставляем: как словесные образы переводятся в зрительные. Начинаю обычно с лейтмотива – расколотого, треснувшего стекла. Птичку Алконост (знак издательства) изучаем изможденную. «Товарищ, гляди в оба!» имеет успех. Толстоморденькая Катька с бантиком и то ли кошкой, то ли собакой (символом греха). Символ старого мира – общая тень от буржуя, пса и вывески. Сам пес в метели. Изображение метели в виде нескольких линий. Черно-белый лихач. Простреленная голова и тонкие пальчики Катьки… По ходу чтения обращаю внимание на песенные цитаты; на сочетание безграмотного просторечья («елекстрический фонарик») и пижонской, редкой рифмы, когда конец строки рифмуется с началом следующей: «Елекстрический фонарик на оглобельках. //Ах, ах…»). На то, как хулиганским образом пропадает рифма: «И Петруха замедляет торопливые шаги, он головку вскидавает, он опять повеселел».

Задание 1. (Его можно дать сразу после первого прочтения: оно заставит еще раз пробежать текст глазами). Сколько «рассказчиков» в этой поэме? Чем они различаются?

В поэме – кроме реплик действующих лиц – ясно звучат два голоса. Один – тот, кто начинает и заканчивает поэму («авторский») – отличается своей торжественной серьезностью, отсутствием в речи простонародных словечек и «фольклорных» уменьшительно-ласкательных суффиксов. А главное, этот рассказчик умеет видеть невидимое. Это он знает, что ветер не только на улицах Петрограда, но и «на всем Божьем свете». И именно он видит идущего за вьюгой (над вьюгой) Христа. Его «точка зрения» приподнята на обыденностью, вынесена за пределы очевидной реальности. Другой рассказчик ведет своего рода репортаж с места событий, его взгляд приближен к точке зрения героев, становясь чем-то вроде несобственно-прямой речи одного из двенадцати красногвардейцев. Он отмечает только «видимую» сторону событий, и речь его заметно «снижена». Зачем в поэме два рассказчика? – По-видимому, для того чтобы читатели тоже попробовали увидеть за видимым – невидимое, за внешностью событий их глубинный смысл.

Прежде чем работать с текстом, стоит разобраться с тем, как Блок отнесся с революцией. Очевидно, он ее принял. Почему? Есть два ответа. Первый: потому что его так с детства воспитали: народ прав, поэтому интеллигент должен смиренно склонить голову перед решением народа (устроить революцию). Народ ведь ограблен издавна, интеллигент сыт за его счет – а значит, обязан на него работать при любых политических раскладах. Второй: Блоку почудилось, что революция – это то самое явление Мировой Души (и музыкальной стихии), которой он ждал с юности. Об этом можно прочитать в его статьях и письмах (см. Приложение). Как говорят, вздыхая, дети: человек сам себя заморочил… Но в политике Блок не разбирался абсолютно.

Задание 2. (Его имеет смысл задать на дом). Проверим одну гипотезу относительно композиции поэмы. Ее автор в своей статье утверждает, что поэма организована по принципу зеркальной симметрии: 12-я глава отражается в 1-й, 11-я – во 2-й и т.д. Посмотрите, есть ли на самом деле переклички (образные, ритмические, смысловые) между этими главами.

Выполнять это задание удобно в форме таблицы (или просто разделив тетрадь на два столбца по вертикали). «Проверка» подтверждает правильность гипотезы, причем класс обычно замечает даже больше совпадающих деталей, чем автор статьи.

Урок 2. Композиция поэмы.

Спрашиваем Д/З и выносим на доску все, что сумеет нарыть класс. На всякий случай держу шпаргалку – уже известные детали.

1 и 12 главы

В обеих описано движение по городу, ветер (веселый в начале и смеющийся в конце), снег (и белый цвет), «охота» на врага («Товарищ! Гляди в оба!»);

Но есть и несовпадающие (часто контрастные) детали: в первой главе плакат, в последней – флаг; в первой на улицах города сначала людно, потом остается один бродяга, в последней – никого, есть только голодный пес (это важные детали, как мы увидим позже); в первой присутствует цветовой контраст «черный – белый», в последней – «красный – белый»; в первой звучит мотив злобы, в последней появляется Христос – символ любви.

2 и 11 главы

В обеих звучит ритм марша (он напоминает «Варшавянку»); в обеих главное – то, что 12 человек куда-то идут; во 2-й – «свобода без креста», в 11-й – «без имени святого»; в обеих упоминается незримый враг.

Различия: во 2-й патруль делает круговой обход, в 11-й все двенадцать идут «вдаль» (то есть круг разомкнут, и путь этот не ограничивается уже одним вечерним обходом).

3 и 10 главы

Здесь очень много общего: ритм, вьюга, мотив крови, действие происходит «внутри отряда», в 3-й главе звучит: «Господи, благослови», в 10-й: «От чего тебя упас / Золотой иконостас». Самое же яркое «общее звено» нужно прокомментировать: в процессе работы Блок «разорвал» двустишье: «Мировой пожар в крови / Из-за Катькиной любви». Первая строка осталась в 3-й главе, вторая была вставлена в 10-ю.

4 и 9 главы

Найти в них черты сходства труднее всего (автор статьи не нашел). Можно обратить внимание на мотив лихого разгула: в 4-й главке он въяве (не в воспоминаниях) начинается, в 9-й – заканчивается («гуляй, ребята, без вина»). В 4-й «старый мир» явлен в образе летящего лихача и восторженной парочки – Катьки и Ваньки (вызывающей у красногвардейцев и злобу, и зависть). В 9-й тот же «старый мир» – это буржуй и пес (совсем другая парочка и совсем другое отношение). Эта «кристаллизация» образа старого мира поразительно переведена в зрительную метафору в иллюстрации Ю. Анненкова: герб на вывеске, спина буржуя и нос пса отбрасывают одну общую тень (свои иллюстрации художник обсуждал с Блоком; сохранилась очень интересная переписка).

5 и 8 главы

Две песни (городской романс и хороводная), объединенные мотивом крови; в обеих главах упомянут нож; в обоих – мотив мести, спровоцированной Катькой, причем месть эта и ненависть соединяется с ненавистью классовой – к офицерам и буржуям; в обеих есть мотив надрыва и тоски, сердечной «скуки». Кстати, с 8-й главы и этой скуки начиналась вся поэма – мотив важнейший.

6 и 7 главы

Вот наконец та грань, которая разделяет поэму на зеркальные половинки. В 6-й главке Петруха убивает Катьку, и на этом заканчивается его прежняя жизнь (личная, страстная). В 7-й отряд предлагает ему отречься от старой любви (как от «старого мира») и двинуться к какой-то новой цели («вперед, вперед, рабочий народ»). Именно здесь патрульный обход (сопровождающийся и грабежами, и убийством) начинает превращаться в символическое державное шествие к какой-то таинственной цели, а расправа с личными обидчиками – становиться «охотой» на незримого врага.

Итак, мы увидели, как частная история (любви, ненависти, мести) и рядовой патрульный обход в символическом преломлении превращается в некое шествие, которое длится «дни и ночи напролет», и в таинственное единоборство с неким «незримым врагом», скрывающимся за вьюгой, тьмой и флагом. Однако смысл этого символического действа по-прежнему остается неясным.

Задание 3. (Его лучше выполнять вместе с классом, одновременно на доске и в тетрадях). Проанализируем систему образов поэмы.

Начнем с любовного треугольника: Петруха – Катька – Ванька. В нем легко прочитываются образы грустного Пьеро (Петра), Коломбины и удачливого Арлекина, причем гибель Коломбины (невесты) «предсказана» Блоком еще в пьесе «Балаганчик», как и постоянное возвращение Невесты. Это чередование ожидания, обретения и утраты – сквозной мотив в мире Блока (как мы видели на примере лирики); вечное повторение одного и того же сюжета, вечное «опять» тоже свойственно этому поэту. Кроме того, мы помним, что образ Невесты в конце лирической трилогии соединился у Блока с образом Родины, которая показана была не только в возвышенно-романтическом обличье, но и в простонародном, и в грешном. И когда о Катьке говорится: «Зубы блещут жемчугом», – читатель должен вспомнить «жемчуга», сопровождавшие образ Прекрасной Дамы.

Есть ли у нас право соотнести образ Катьки с образом Родины? – Есть. Если кто-то сомневается, спросим: каким самым запоминающимся эпитетом «наградил» автор героиню поэмы? Эпитет этот – «толстоморденькая» (на него наверняка обратили внимание при чтении). А каким награждают герои Святую Русь? – «Толстозадая». Оба эпитета слишком грубы, ярки, эпатажны, чтобы их «перекличка» была случайной. Есть и сюжетная перекличка: герои бросили: «Пальнем-ка пулей в Святую Русь!» – и попали в Катьку (словно бы ненароком). И Русь, и Невеста оказались убиты; осталось только убить в душе любовь (временным, здешним воплощением которой были и та, и другая) – и со старой жизнью будет покончено…

Обратимся теперь к участникам финального таинственного шествия. Главные его участники – 12 красногвардейцев. То, что они своеобразные апостолы, идущие провозгласить новую эру и новую веру, увидели уже и первые читатели поэмы (хотя М. Волошин в упоминавшейся статье и спрашивал с недоумением: что это за апостолы, которые охотятся на своего Христа? Почему они следуют за ним с ненавистью?); эта трактовка не вызывает возражений, хотя к ней иногда добавляется и другая: двенадцать разбойников из песни про Кудеяра-атамана, и она тоже не противоречит содержанию поэмы («на спину надо б бубновый туз»). Позади них пес – последний из образов, вобравших в себя былое многообразие «старого мира» (дольше всех прочих «продержался» в тексте буржуй). Исследование этого образа в лирической трилогии покажет, что пес – довольно редкий образ и ассоциируется он с грехом (как и кот), с нравственным падением (вспомним хотя бы финал «Поэтов»). Однако это еще не все: пес вообще очевидный символ греха и падения, если увидеть в нем реминисценцию из «Фауста» Гете (а для Блока она более чем очевидна). Итак, позади пес (символ греха и нечистой силы, не слишком, впрочем, пугающей красногвардейцев); далее – 12 странных «апостолов» новой жизни и новой веры; впереди – невидимый Христос.

Этот последний образ показался первым же читателям настолько странным, как бы неуместным в поэме, что его пытались заменить при чтении: одни простодушно восклицали: «Впереди идет матрос!» – другие острили: «Луначарский – наркомпрос». Да и сам автор мучительно недоумевал, почему именно так увиделось ему это шествие; однажды даже написал: «Я только констатировал факт: если вглядеться в столбы метели на этом пути, то увидишь «Иисуса Христа». Но я иногда сам глубоко ненавижу этот женственный призрак» (А. Блок. Из дневника 1918).

Слово «женственный», при всей его странности (как часто бывает), здесь ключевое. Давайте посмотрим, какие «атрибуты» ему приданы в последних строках поэмы. Это белый цвет, жемчуг («снежной россыпью жемчужной») и белые розы. Все они принадлежат образу Невесты. Красногвардейцы убили Катьку и Святую Русь, пытаются убить саму любовь, символом которой в мировой культуре является Христос (вот и атрибуты земной любви отошли к этому образу), – и палят по нему. Но в то же время и идут за ним.

Нам нужно рассмотреть еще один образ – образ вьюги. В контексте русской классики вьюга (метель, буран) – символ смуты, разбушевавшейся стихии народного бунта.

Вьюга для Блока – символ стихии, творческого «духа музыки» (той самой долгожданной Души Мира?), способного обновить унылую цивилизацию и вновь превратить ее в радостную культуру (см. его статью «Крушение гуманизма», 1918).

А в контексте его лирики вьюга – символ смерти (снег – саван встречается у Блока достаточно часто).

Задание 4. (Экзаменационное). Как можно трактовать финал поэмы? Оно, вероятно, уже домашнее, письменное.

Урок 3. Возможные интерпретации поэмы

Очевидно, что однозначной трактовки быть не может. Позволим себе процитировать обзор трактовок поэмы, составленный Н.М. Солнцевой: «Русская интеллигенция восприняла «Двенадцать» по-разному. Б. Зайцев увидел в ней нигилизм, а образ Христа, по его мнению, был упомянут всуе. М. Волошин, прочитав финальные эпизоды как расстрел Христа, посчитал, что поэма написана против большевиков. К этому выводу склоняется и С. Маковский. К. Мочульский увидел в образе блоковского Христа тему преодоления черной и белой России, гармонического их объединения. В. Жирмунский определил главной тему спасения души и Петрухи, и его одиннадцати товарищей, и разбойной России. М. Пришвин в образе Христа увидел самого Блока, готового, подобно Христу, принять на себя весь грех убийц». Т.2, с.86 – 7. Как мы уже можем видеть, большая часть этих трактовок возникла скорее из Н.М. Солнцева А.А. Блок. В кн.: Русская литература ХХ – ХХ веков: В 2-х т. Учебное пособие для поступающих в МГУ им. М.В. Ломоносова. 2-е изд, доп. и перераб. – М.: Аспект Пресс, 2000. историко-политического контекста, чем из анализа художественной структуры поэмы. Очень интересная современная полемика о финале поэмы опубликована в журнале «Знамя», № 11, 2001 («Финал «Двенадцати» – взгляд из 2000 года»); в дискуссии приняли участие С. Аверинцев, К. Азадовский, С. Лесневский, И. Шкляревский и др., и в ней мы вновь увидим разнообразие взглядов и подходов, порой диаметрально противоположных.

Очень существенны статьи самого А. Блока, написанные им в 1918 – 1920 гг.: они многое объясняют в его отношении к революции как к торжеству музыкальной стихии, а к красногвардейцам – как к «детям в железном веке» (А. Блок «Из дневника 1918 г.») и подвижникам, сумевшим оставить «душевное» и устремиться за «духовным» (А. Блок «Интеллигенция и революция»); в его понимании «скуки» как бесконечной череды созидания и разрушения, разорвать которую может лишь нечто «третье» (Письмо В. Маяковскому. 1918г.). Однако ни рамки статьи, ни рамки уроков не дают нам возможности подробно рассматривать эти достаточно сложные и отвлеченные построения. Нам придется ограничиться краткой справкой, объясняющей, по каким мотивам Блок принял революцию, и опираться главным образом на текст поэмы.

Из проведенного выше анализа можно вывести несколько трактовок.

– Путь двенадцати – путь к новой жизни, к творческому обновлению мира; путь навстречу стихиям нового века.

– Это путь к гибели, к холодному снежному савану…

– Это путь к обновлению России и возвращению любви (веры, Родины) через лишения и испытания.

Каждую из них ученики сумеют обосновать достаточно убедительно. Говорить же о единственной и непреложной авторской позиции относительно символического произведения было бы некорректно.

Темы ЕГЭ по поэме «Двенадцать».

- Какую роль имеет в поэме «Двенадцать» прием контраста? (Черный – белый, любовь – злоба, пес позади и Тот, Кто впереди…)

- Какие образы-символы в поэме раскрывают авторскую позицию? (Все, конечно).

- Какую роль в поэме играют образы-символы?

- В чем символический смысл названия поэмы «Двенадцать»? (Ах да… Двенадцать апостолов, двенадцатый час, двенадцать разбойников из некрасовской поэмы).

Существует еще одна работа по Блоку, которую я раньше делала со всем классом, а теперь имеет смысл (если имеет) сделать с сильными ребятами, которым сдавать экзамен. Это подборка из статей и писем Блока, касающихся поэмы. Там обсуждается важный вопрос: за что Блок принял революцию, чего он от нее ждал, почему видел в красногвардейцах какую-то «святость» (и какую именно)? Люди, оставившие свой «обывательский» уют и ушедшие в путь за какой-то абстрактной идеей, уже не обыватели и носители «духа» - с точки зрения Блока. Последний класс, с которым мы это читали, грустно вздохнул и сказал: «Вот ведь сам себя человек заморочил всякими словами». И я с ними согласна. Можно извлечь з этой подборки что-то наиболее приемлемое и существенное и выдать в сокращенном виде. Или совсем не выдавать…

Приложения

М. Волошин: «Двенадцать блоковских красногвардейцев изображены без всяких прикрас и идеализации… никаких данных, кроме числа 12, на то, чтобы счесть их апостолами, - в поэме нет. И потом, что же это за апостолы, которые выходят охотиться на своего Христа?.. Блок, поэт бессознательный и притом поэт всем своим существом, в котором, как в раковине, звучат шумы океанов, и он часто сам не знает, кто и что говорит через него».

А. Блок. Записка о «Двенадцати». 1920

… в январе 1918 года я в последний раз отдался стихии… Оттого я не отрекаюсь от написанного тогда, что оно было писано в согласии со стихией; например, во время и после окончания «Двенадцати» я несколько дней ощущал физически, слухом, большой шум вокруг – шум слитный (вероятно, шум от крушения старого мира). Поэтому те, кто видит в «Двенадцати» политические стихи, или очень слепы к искусству, или сидят по уши в политической грязи, или одержимы большой злобой – будь они враги или друзья моей поэмы.

Было бы неправдой вместе с тем отрицать всякое отношение «Двенадцати» к политике. Правда заключается в том, что «Двенадцать» написана в ту исключительную и всегда короткую пору, когда проносящийся революционный циклон производит бурю во всех морях – природы, жизни и искусства; в море человеческой жизни есть такая небольшая заводь, вроде Маркизовой лужи, которая называется политикой, в этом стакане воды тоже происходила буря (…) Моря природы, жизни и искусства разбушевались. Брызги стали радугой над нами, я смотрел на радугу, когда писал «Двенадцать»; оттого в поэме осталась капля политики.

А. Блок. Интеллигенция и революция. 1918

Мы, русские, переживаем эпоху, имеющую не много равных себе по величию. Вспоминаются слова Тютчева:

Блажен, кто посетил сей мир

В его минуты роковые.

Его призвали всеблагие

Как собеседника на пир.

Он их высоких зрелищ зритель…

***

Дело художника, обязанность художника – видеть то, что задумано, слушать ту музыку, которой гремит «разорванный ветром воздух».

Что же задумано? Переделать все, устроить так, чтобы все стало новым, чтобы лживая, грязная, скучная безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью.

Когда такие замыслы, искони таящиеся в человеческой душе, разрывают сковывающие их путы и бросаются бурным потоком, доламывая плотины, обсыпая лишние куски берегов, - это называется революцией. Меньшее, более умеренное, более низменное – называется мятежом, бунтом, переворотом. Но это называется революцией.

***

Чем дольше будет гордиться и ехидствовать интеллигенция, тем страшнее и кровавее может стать кругом (…) За душевностью кровь. Душевность кровь притягивает. Бороться с ужасом может лишь дух. К чему загораживать душевностью путь к духовности? Прекрасное и без того трудно.

А дух есть музыка. Демон некогда повелел Сократу слушаться духа музыки.

Всем телом, всем сердцем, всем сознанием – слушайте революцию.

А. Блок – В. Маяковскому

Не так, товарищ!

Не меньше, чем вы, ненавижу Зимний дворец и музеи. Но разрушение так же старо, как строительство, и так же традиционно, как оно. Разрушая постылое, мы так же скучаем и зеваем, как тогда, как когда смотрели на его постройку. Зуб истории гораздо ядовитее, чем вы думаете, проклятия времени не избыть. Ваш крик – все еще крик боли, а не радости. Разрушая, мы все те же еще рабы старого мира: нарушение традиций – все та же традиция. Над нами - большое проклятье: мы не можем не спать, мы не можем не есть. Одни будут строить, другие разрушать, ибо «всему свое время под солнцем», но все будут рабами, ока не явится третье, равно непохожее на строительство и разрушение.

А. Блок. О романтизме. 1918

Литературное новаторство есть лишь следствие глубокого перелома, совершившегося в душе, которая помолодела, взглянула на мир по-новому, потряслась связью с ним, прониклась трепетом, тревогой, тайным жаром, чувством неизведанной дали, захлестнулась восторгом от близости Душе Мира.

А. Блок. Крушение гуманизма. 1919

Всякое движение рождается из духа музыки, оно действует, проникнутое им, н по истечении известного периода времени это движение вырождается, оно лишается той музыкальной влаги, из которой родилось, и тем самым обрекается на гибель. Оно перестает быть культурой и превращается в цивилизацию Так случилось с античным миром, так произошло с нами.

Хранителем духа музыки оказывается та же стихия, в которую возвращается музыка (возвратился в землю, откуда пришел), тот же народ, те же варварские массы. Поэтому не парадоксально будет сказать, что варварские массы оказываются хранителями культуры, не владея ничем, кроме духа музыки, в те эпохи, когда обескрылевшая и отзвучавшая цивилизация становится врагом культуры, несмотря на то, что в ее распоряжении находятся все факторы прогресса – наука, техника, право и т.д. Цивилизация умирает, зарождается новое движение, растущее из той же музыкальной стихии, и это движение отличается уже новыми чертами, оно не похоже на предыдущее…

…мир омывается, сбрасывает старые одежды; человек становится ближе к стихии; и потому – человек становится музыкальнее…

…в этом движении намечается уже новая роль личности, новая человеческая природа; цель движения – уже не этический, не политический, не гуманный человек, а человек-артист; он, и только он будет способен жадно жить и действовать в открывшейся эпохе вихрей и бурь, в которую неудержимо устремилось человечество.

А. Блок. Из Дневника 1918 года

Революция – это: я – не один, а мы.

Реакция – одиночество, бездарность, мять глину.

Религия – грязь (попы и пр.). Страшная мысль этих дней: не в том дело, что красногвардейцы «недостойны» Иисуса, который идет с ними сейчас, а в том, что именно Он идет с ними, а надо, чтобы шел Другой.

Если бы в России существовало действительно духовенство, а не только сословие нравственно тупых людей духовного звания, оно давно «учло» бы обстоятельство, что «Христос с красногвардейцами». Едва ли можно оспорить эту истину, простую для людей, читавших Евангелие и думавших о нем. «Красная гвардия» - «вода» на мельницу христианской церкви (как и сектантство, и прочее, усердно гонимое)… В этом – ужас (если бы это поняли). В этом – слабость и красной гвардии: дети в железном веке, сиротливая деревянная церковь среди пьяной и похабной ярмарки... Я только констатировал факт: если вглядеться в столбы метели на этом пути, то увидишь Иисуса Христа». Но я иногда сам глубоко ненавижу этот женственный призрак.

А. Блок. Искусство и революция (по поводу творения Рихарда Вагнера). 1918

Искусство есть радость быть самим собой, жить и принадлежать обществу… Учение Христа, установившего равенство людей, выроилось в христианское учение, которое потушило религиозный огонь и вошло в соглашение с лицемерной цивилизацией…

Называя Христа в одном месте с ненавистью «несчастным сыном галилейского плотника», Вагнер в другом месте предлагает воздвигнуть Ему жертвенник… Как можно ненавидеть и ставить жертвенник в одно время? Если это простирается на «отвлеченное», вроде Христа, то, пожалуй, можно; но если такой способ отношения станет общим, если так же станут относиться ко всему на свете? К «родин», к «родителям», к «женам» и прочее? Это будет нестерпимо, потому что беспокойно.

Вот этот яд ненавистнической любви, непереносимый для мещанина даже «сем культурных пядей во лбу»… и есть то новое, которому суждено будущее.

Новое время тревожно и беспокойно. Тот, кто поймет, что смысл человеческой жизни заключается в беспокойстве и тревоге, уже перестанет быть обывателем. Это будет уже не самодовольное ничтожество: это будет новый человек, новая ступень к артисту.

А. Блок – Ю. Н. Анненкову. 1918

… Рисунков к «Двенадцати» я боялся, и даже говорить с Вами боялся. Сейчас, насмотревшись на них, хочу сказать Вам, что разные углы, части, художественные мысли – мне невыразимо близки и дороги, а общее – более чем приемлемо, - т.е., просто я ничего подобного не ждал, почти Вас не зная.

Для меня лично всего бесспорнее – убитая Катька (большой рисунок) и пес (отдельный небольшой рисунок).

***

Катька – здоровая, толстомордая, страстная, курносая русская девка, свежая, простая, добрая – здорово ругается, проливает слезы над романами, отчаянно целуется; всему этому не противостоит изящество… «Толстомордость» очень важна (здоровая, чистая, даже – до детскости), папироски лучше не надо (может быть, она не курит)…

О Христе: Он совсем не такой: маленький, согнулся, как пес сзади, аккуратно несет флаг и уходит. «Христос с флагом» - это ведь «и так, и не так». Знаете ли Вы, (у меня – через всю жизнь), что, когда флаг бьется под ветром (за дождем или за снегом и главное – за ночной темнотой), то под ним мыслится кто-то огромный, как-то к нему относящийся (не держит, не несет, а как – не умею сказать). Вообще это самое трудное, можно только найти, но сказать я не умею, как, может быть, хуже всего сумел сказать в «Двенадцати» (по существу, однако, не отказываюсь, несмотря на все критики).

Если бы из левого верхнего угла «убийства Катьки» дохнуло густым снегом и сквозь него – Христом, - это была бы «исчерпывающая обложка».