Интернет-магазин nachodki.ru

Уроки по Чехову (варианты: краткий обзор){jcomments on}

Урок на биографию.

Рассказываю много забавных историй, укладываюсь в один урок обычно.

Потом я иногда позволяла себе целый урок читать им, сократив грубую брань, рассказ «Скрипка Ротшильда». Так или иначе я всегда стараюсь, чтобы этот совершенно непрограммный рассказ прозвучал, потому что в нем очень наглядно уложена вся проблематика чеховской прозы: что мешает людям жить и быть счастливыми? Иногда прошу написать коротенькое сочинение-эссе «Парадоксы рассказа» или «Ошибка Бронзы». Пусть сами осознают эту вывернутую наизнанку логику.

Следующий урок – лекция о новаторстве Чехова в прозе. Основные идеи: мир изменился, жизнь стала осколочной, нет общей жизни и идеи, следовательно, роман просто не нужен. С другой стороны, писать романы после Толстого и Достоевского – неизбежно повторяться. В-третьих, роман оказался экстенсивной формой: знай рассуждай без конца и краю. Неэкономно, значит, и не очень художественно – особенно когда берутся за дело эпигоны. Чехов находит выход, то есть учит всех помещать романную проблематику в небольшие рассказы. Они отражают русскую жизнь только все вместе, но каждый из них очень емок за счет деталей. Деталь – главное открытие Чехова. Он пишет пунктиром. В этом весь 20 век. Сраженный Толстой признал: «Чехов – это Пушкин в прозе». Я много что еще рассказываю. Чем рассказ отличается от новеллы? (Рассказ – жанр древний и повествовательный, в нем стихия рассказывания, описания: портрет – пейзаж – интерьер – интонация рассказчика, его словечки, стихия говорения – но это не всегда; новелла – голый сюжет и парадоксальная развязка; следующий за новеллой жанр – анекдот: тот же парадоксальный сюжет, но вместо скупо набросанных характеров новеллы и развернутых – рассказа – уже готовые клише и маски). Ранний Чехов тяготеет к анекдоту и новелле, поздний – к повести и рассказу (а повесть, как и рассказ, тяготеет к описательности, но в ней сюжет пообстоятельней).

Бывало, что мы добросовестно сравнивали раннего и позднего Чехова на примере «Унтера Пришибеева» и «Палаты №6». Вообще я где-то в самом начале давала периоды его творчества: раннее – до «Степи» (1886), среднее – до конца века(1898); оно отличается от позднего тем, что в «среднем» Чехов только исследует жизнь, а в позднем начинает довольно жестко судить и вообще «ставить диагнозы». Это идея не моя, она из какой-то взрослой книжки, и я в ней не совсем уверена. Рассказываю, что, кроме краткости, Чехов взял у лирики настроение (а вообще начало века – это смешение родов и жанров). Иногда настроение и лирические детали мы смотрели на «Доме с мезонином» – все равно его надо читать.

Потом был урок по двум рассказам из трилогии: «Человек в футляре» и «Крыжовник». Это веселый урок. К нему на дом задавалось написать две «истории болезни»: Беликова и Николая Ивановича. Симптомы, развитие болезни, а главное – найти причину. В «Крыжовнике» причина очень красивая: происходит подмена целей и ценностей. Изначально бедный Н.И. хотел жить на природе, но спутал «быть» и «иметь»: решил, что для этого надо купить кусок природы. А подменная цель исказила все вокруг, включая и героя. На детей эта идея всегда производит впечатление: вот живешь себе, и вдруг становишься такой свиньей. Учителя иногда негодуют: за что Чехов так бедного дачника припечатал? У нас тоже есть шесть соток. С Беликовым сложнее потому, что, при всей его карикатурности (тут и «Унтер» пригодится), дело не только в нем. Парочка Коваленков должна бы ему противопоставляться, но они тоже не живут настоящей жизнью, а только отравляют друг другу существование. Тут вылезает проблематика «Дома с мезонином»: тоска по какому-то несбыточно прекрасному существованию и те дебри Чехова, в которые лучше не лезть. Лучше ограничиться политическими намеками. Кстати, говоря там о деталях, интересно обратить внимание на украинскую рубаху Михася: это такое же вольнодумство, как джинсы в советской школе.

После этого надо проходить «Ионыча». Даю план полного анализа всего, чего угодно. Требую сделать такой анализ «Ионыча», но, конечно, потом делаем его вместе. Что там особенно интересно? В деталях – техника изображения «остановившегося времени». Делаю экскурс в Ибсена, рассказываю, что такое «лепестки на воде» (образ Ибсена: бросить лепестки цветов в стоячую воду – увидеть, есть ли в ней течение). Когда кажется, что ничего не происходит, надо найти такие детали, которые показали бы, куда все движется. Это полнота, тройка, кучер. В сюжете и композиции надо показать, что есть неподвижный фон – город и Туркины, на фоне которых деградирует Ионыч; что любовный сюжет – это ложное объяснение трагедии, потому что любви не было, а был двойной самообман Котика: сначала она мечтала о музыке, а потом, в соответствии с модой времени, - о благородном земском деятеле. Истинный же сюжет – взаимоотношение Ионыча и города, всех обывателей вообще, и именно тут есть разгадка, очень красивая: с обывателем нельзя говорить о несъедобном, и потому Ионыч просто ест. Его полнота – ключевая деталь: опять происходит подмена. Духовный голод (тоска о «несъедобном») герой пытается утолить чем-то «съедобным»: едой и деньгами. Он падает ниже Туркиных, потому что стоял выше (у него есть путь – хоть и вниз, те совершенно неподвижны). Кульминация – сцена на кладбище. Ему мерещатся люди, погребенные заживо, - как он сам заживо погребен в этом городе. Рисуем на доске все сюжетные линии, какие сумеем найти, и смотрим, чего они стоят. Составляем план сочинения. Это примерно два урока. Дальше сочинение. Обычно я не даю «Ионыча», разобранного по косточкам. Даю список других рассказов: И «Душечку», и «Попрыгунью», и то, что любит университет, - «Студента», и еще дивную тему «Музыкальный строй рассказа «Архиерей». Задание: сделать такой же полный анализ, как мы делали с «Ионычем». Иногда даю «Тайну «Черного монаха». А совсем слабеньким разрешаю записать анализ «Ионыча», но только очень подробный.

Дальше драматургия. Проверка текста – маленькое сочинение на тему: «Сад и люди». Про отношения вообще и про каждого из героев в частности. Очень выгодная работа. Полдела уже будет сделано. И пишут хорошо. А еще иногда даю тест по «новой драме». Самый смешной вопрос: Движение настроения и психологического состояния в драме называется а) подземный ход, б) подводное течение, в) подпольная работа, г) подавленный вздох. И еще один: Дискуссия – характерный признак а) умственной драмы, б) интеллектуальной драмы, в) интеллигентной драмы, г) заумной драмы. Дальше бывает по-разному.

Обязательно выявляем три отношения к саду (прошлое, настоящее, будущее); через реплику «Вся Россия – наш сад» доказываем, что судьба сада – это судьба России, о том и дискуссия в пьесе. Начинаем иногда с вопроса: почему это комедия, объясняю, что определение комического чаще всего дается через несоответствие формы и содержания и демонстрирую для всех героев, как они «не соответствуют» - что говорят и что делают и почему это смешно (про «желтого дуплетом», про галоши Пети Трофимова).

Дальше, по второму действию, есть тонкая и сложная работа, которую не всегда можно сделать: показать, что герои думают о себе и что о них думают о них другие. И выясняем, что эти люди, которые приехали вроде бы спасать сад, на самом деле а) не собираются, не хотят этого делать, б) не могут в этом саду жить. Им плохо здесь и вместе, они рвутся каждый в свою сторону, а кроме того, каждый стоит перед выбором: какого себя выбрать. От этого и зависит судьба сада. Раневская станет любящей заботливой мамой или уедет в Париж, Гаев повзрослеет или найдет какую-нибудь лазейку, чтобы ни за что не отвечать, Лопахин спасет сад для любимой Раневской и женится на Варе, или пустит его под топор, чтобы заработать деньги (а может быть, чтобы изжить саму память о былых унижениях и дать дорогу совсем новым людям и отношениям). Аня будет по-прежнему любить сад или согласится бросить его ради какого-то нового мифического сада. С Петей все и проще, и сложнее. Он перестал быть «выше любви», но для сада это только хуже: он уводит Аню. И ладно бы в счастливое будущее, а то ведь к грязным галошам. Им был дан последний шанс: собравшись вместе, спасти прекрасный беззащитный сад. Но это возможно лишь тогда, когда каждый из них выберет себя-лучшего, а все они выбирают худшее. Это очень видно на Варе. Она или невеста, или экономка, и она все время скатывается в экономки. А гибель сада – следствие всех этих частных выборов. Чехов предупреждает: если, господа, вы будете так жить, погибнет и сад, и вся Россия. Очень правильно предупреждает.

Интересно смотреть сюжет и композицию: выписываем все сюжетные линии и видим, что все они ведут к худшему, кроме одной – у Симеонова-Пищика случилось чудо. Как раз то, что нужно было бы владельцам сада. Но это именно контрастный фон, на котором яснее видно, что спасенья нет (или что спасенье, наоборот, возможно, но чудо надо заслужить!).

Далее, система образов. Кроме известного деления на прошлое, настоящее и будущее есть деление на господ и слуг, причем слуги интересным образом оттеняют господ (снижая и пародируя их линии). Очень выразительна Дуняша, которая тоже выбирает худшее (из Епиходова и Яши выбирает Яшу). Яша, между прочим, слуга Раневской. Фирс оттеняет беспомощного Гаева, Шарлотта выражает всеобщее состояние: «И кто я, зачем я – неизвестно». Есть еще «диалог глухих» и звук лопнувшей струны. Есть кульминация – сцена бала («пир во время чумы»). Есть Фирс. Вопрос о том, кто виноват в его гибели обратным светом заставляет думать, кто виноват в гибели сада. А может, так и надо? И Фирс, и сад стары, а герои совершенно неисправимы.

Урок 1. Биографический

А.П. Чехов родился 17 (29) января 1860 г. в Таганроге, а умер 2 (15) июля 1904 г. в Баденвейлере (Южная Германия). Он прожил тот недолгий отрезок русской истории, когда не происходило эпохальных потрясений, великих войн и проч. Когда отменили крепостное право, Чехов был еще младенцем. До первой революции не дожил. Сейчас эти 40 с небольшим лет кажутся счастливым шансом России – чего было не жить себе, не развиваться, счастливо и спокойно? А изнутри они казались временем несчастливым, застойным и опустошенным, «осколочным» – каждый сам по себе, в своей квартирке, семейке, на своей дачке, с мелкими интересами, с нудными разговорами… Читая Чехова, видишь печальную вещь: мы не умеем просто жить у себя дома. Нам подавай великие свершенья, хотя просто жить – очень трудная задача, и редко у кого это хорошо получается. О чем, собственно, Чехов и писал.

Его дед был крепостным, выкупившимся на волю. Отец – мещанин, державший лавку (бакалея и другие колониальные товары) в городе Таганроге. Есть два общих заблуждения, касающихся Чехова. Первое – что Таганрог – это безрадостный, унылый город (где-то в степи печальной и безбрежной). А Таганрог на самом деле – морской порт, стоял на берегу Азовского моря (берег там нынче что-то вытворяет, так что не решусь написать в настоящем времени). И Паустовский, например, описывает этот город красиво и романтично. Второе – что А.П. Чехов выглядел маленьким хилым интеллигентом с серыми глазками за пенсне… А он был кареглазым южанином, высоким и по молодости даже богатырского сложения.

Отца звали Павел Егорович, мать – Евгения Яковлевна (она тоже была простого происхождения). Братья и сестры. Воспоминания о детстве у А.П. безрадостные. О лавке, где сыновья хозяина должны были по очереди следить за приказчиками, а те нагло прямо у них на глазах мухлевали и приворовывали, потому что мальчишки-гимназисты ничего им сделать не могли. Это постылое дежурство мало что мешало учиться, так еще было унижением. О церкви, где отец был старостой. Отец мечтал воссоздать в некотором приближении афонскую службу, поэтому в других храмах всенощная уже давно заканчивалась, а там, где подвизался Павел Егорович, тянулась часов по шесть. Он был искренне благочестив и сумел собрать прихожан (и хор), которым его идеи были близки –как ни странно, совсем простых людей, портовых грузчиков. Но сыновьям отцово усердие привило отвращение к церковным службам на всю жизнь. Особенно мучительно А.П. припоминал великопостное соло «Да исправится молитва моя…». Отец выставлял сыновей петь посреди храма, на коленях. А у А.П. не было слуха-голоса, зато были заплатки на подметках, которых он стыдился, видимые всем прихожанам… Тут я произношу нравоучение о том, что нельзя вот так грубо принуждать детей к «благочестию» – результат будет обратным. Судя по произведениям, Чехов глубоко принимал и понимал христианство. Но в церковь взрослым человеком, избавившись от отцовой деспотичной власти, не ходил.

У отца не было коммерческих талантов. Иногда рассказываю несколько историй о том, как он вел свои дела, иногда только одну. История про крысу чаще опускается: попала крыса в бочку с растительным маслом и там утонула. Что делать? Нечестный торговец втихомолку выбросит крысу и спокойно продаст масло. Честный вздохнет и выльет масло на помойку (или пристроит на технические нужды). Крыса – это и трупный яд, и очень вероятная чума… Павел Егорович нашел третий путь: позвал священника, чтобы тот освятил масло. И всем рассказал: мол, теперь масло освященное, дохлая крыса ему не повредит. Легко себе представить, как бойко шла торговля этим продуктом – да и другими заодно…

Разорился он, впрочем, на другом – на строительстве собственного дома. Договорился с подрядчиком, что будет платить ему за количество вложенных в дом кирпичей. Вопрос: каким получился дом? Правильно: стены у него были толстые-претолстые, а комнаты маленькие и неудобные. И расплатиться за него Павел Егорович не смог. Чтобы не сидеть в долговой яме, сбежал в Москву, где уже учились старшие сыновья (кажется, двое) со всей семьей (и на поезд садились не в самом Таганроге, а отъехав на всякий случай несколько станций, хотя кредиторы – люди все знакомые – особо не собирались их преследовать). А.П. оставалось закончить последние (шестой и седьмой) классы гимназии, и он остался в Таганроге. Жил у родственников, зарабатывал уроками. Между прочим, несмотря на все безрадостное, что было в его детстве, он уже в гимназические годы проявился как юморист: писал шуточные сценки для постановок, какие-то очерки и юморески… Видимо, это была неплохая гимназия, и директор, кстати, хорошо относился к А.П. и постарался ему помочь.

В 1879 году А.П. присоединился к семье: приехал в Москву, поступил в МГУ на медицинский факультет. Семью нашел в довольно-таки бедственном положении, в каком-то сыром подвальном помещенье. Видимо, за годы (1876 – 1879) самостоятельности он научился не бояться жизни и энергично решать проблемы. Приехал, всех приободрил, взбудоражил, заставил шевелиться. Пристроил младшую сестру (Марию Павловну) в гимназию на казенный счет, придумал, как «пристроить» и родителей, чтобы они не бедствовали: надоумил их открыть семейный пансион для иногородних студентов (не в подвале, разумеется, а сняв нормальный домишко). В самом деле: из того же Таганрога приезжало не так уж мало молодых людей, чтобы учиться в университете и т.п. Родители о них, естественно, волновались: город большой, соблазнов много. Да и к тому же кто тут проследит, чтобы дитя было накормлено, обстирано, кто присмотрит, если оно заболеет? И напишет родителям всю правду о его жизни и поведении? А тут хорошо известная, благочестивая семья, которой можно доверить дитятко. За содержание и присмотр, разумеется, надо платить – вот Чеховым и средства к существованию. А кроме того сыновья-студенты подрабатывали, чем могли. Вначале А.П., как все, давал уроки. Потом стал печататься в маленьких журнальчиках и газетах-однодневках. Всего, что он тогда опубликовал, уже не соберешь, потому что печатался он под псевдонимами. Самые известные из них – «Человек без селезенки» и «Антоша Чехонте», но были и другие.

Про мелкие эти журнальчики надо сказать, что они наглядно показывают, как изменилась культурная жизнь России с середины 19 века (когда впервые возник «журнальный бум»). Возможно, мы уже говорили об этом: когда-то у некрасовского «Современника» был грандиозный тираж – 7 тыс. экземпляров, и другие издатели жаловались, что их буквально ограбили, оттянув на скандальный журнал всю читающую публику. В начале 20 века самое массовое издание – знаменитая «Нива» – выходило тиражом около 200 тыс. экземпляров. Почему это стало возможным? Потому что открылись земские школы и прочие училища. Грамотных стало во много раз больше, и они тоже захотели читать. Однако качество этих читателей было гораздо ниже прежнего, когда читали дворяне или студенты-разночинцы. Теперь читать начало мещанство, которому требовались не философские изысканные романы, а что-нибудь попроще, покороче, полегче и повеселее. Для этой публики издавались журнальчики и газетки-однодневки. Самые приличные из изданий, в которых начинал печататься А.П., назывались так: «Стрекоза», «Будильник», «Зритель», «Москва», «Свет и тени», «Осколки» (издатель – Лейкин, предшественник и учитель Чехова; название самое символическое и существенное: вся та эпоха отразилась в рассказах, как в осколках некогда цельного зеркала, потому что в одном цельном изображении ее суть невозможно было уловить и запечатлеть; осколки – эти и отражение «осколочной» жизни, и сам способ отражения: много небольших рассказов, а не один большой роман). Впрочем, «осколочная жизнь» – название сугубо просторечное. Приличнее процитировать Ф.М. Достоевского, который назвал это время «эпохой всеобщего обособления» («Дневник писателя»). Кроме всего прочего, это время отошло от тех народных идеалов, которые воспели и Толстой, и Достоевский. Ослабла вера и вместе с нею – духовная связь между людьми. Каждый наедине со своею жизнью, со своим горем (рассказ «Горе»).

Студенческая жизнь А.П., по воспоминаниям друзей-современников (соучастников сборищ), проходила шумно и весело. В 1884 году она закончилась. Этот год в судьбе Чехова отмечен тремя важными событиями: 1) А.П. закончил университет и стал практикующим врачом (в Бабкино под Звенигородом), 2) вышел первый сборник его рассказов под названием «Сказки Мельпомены» и еще подписанный Антошей Чехонте, 3) у А.П. открылся туберкулез – результат холода, недоедания, регулярно промокавших ног и прочих тяжелых условий жизни. Закашлявшись кровью, А.П., конечно, понял, чем это грозит. По воспоминаниям близких, он лег на диван и пролежал с полдня, уткнувшись носом в кожаную спинку. А потом встал и снова, как ни в чем не бывало, завел вокруг себя веселую студенческую кутерьму. Так, что многие и не догадались, что с ним беда, да еще какая… Впрочем, возможно, в 1884 году все еще было несмертельно.

В 1884-85 гг. Чехов работал врачом. Звенигородская практика устроила его, кроме прочего, тем, что ему там выделили большую казенную квартиру, куда можно было поселить родителей и ту часть семейства, за которой еще нужно было присматривать. А присматривать нужно было за всеми: кроме А.П., никто в семье не отличался здравым смыслом и трезво-ответственным отношением к жизни. А.П. стал в семье за старшего. Он некоторое время, видимо, всерьез думал остаться врачом, даже материалы к диссертации стал собирать. Но при этом продолжал писать, и писательство пересилило.

В 1886 г. вышел первый рассказ, подписанный А. Чеховым – «Степь». Школьники обычно знают его по диктантам, смутно припоминают какого-то мальчика Егорушку (которого везут в город, в училище). Изучать этот рассказ в школе невозможно: он сложный, тонкий, неуловимый. Можно сказать о нем две вещи: 1) что вместо юмористической истории Чехов пишет лирическую прозу, почти стихи, а этого в то время никто у нас, между прочим, делать не умел; 2) сам выбор «лирического героя» – довольно маленького мальчика, попытка увидеть мир совершенно по-новому, детскими глазами тоже был дерзок невероятно. Мы все знаем теперь «Каштанку» – рассказ, в котором мир показан «с точки зрения» собаки. Так вот, это было ново, но по сравнению со «Степью» уже вторично. Писатели-современники оценили мастерство коллеги, выражали свой восторг, но главного почему-то не поняли. Они все еще хором уговаривали Чехова поднатужиться и написать теперь роман – потому что каждый настоящий писатель, разумеется, должен писать именно романы. И Чехов даже вроде бы с ними соглашался, хотя на самом деле он уже «доказал», что писать романы необязательно: с помощью ювелирно обработанных деталей романное содержание можно вместить в рассказ. Романа он так и не написал… Примерно в это же время А.П. перебирается в Москву, на Малую Дмитровку. Там есть маленький музейчик – его врачебный кабинет. И так оно идет (писательство + врачебная практика) до рокового 1890 года. Обычно народ спрашивает, не женился ли еще герой и как вообще у него с личной жизнью? Рассказываю про Лику Мизинову. Как она пришла в гости к сестре, как все молодые Чеховы бегали смотреть в прихожую на поразительно красивую девушку, которая недоумевала: что это происходит? Как потом долго тянулся несколько невнятный роман, который как-то ничем не кончился – то есть кончился тем, что Лика вышла замуж за другого. А Чехов ей даже писать советовал, предполагая, что женская проза будет подобна тонкой вышивке…

Так вот, в 1890 году по случаю переписи населения А.П. едет на остров Сахалин, чтобы переписать живущих там каторжников (никого, кроме каторжников и тюремщиков, на острове тогда не было, а в переписи вообще участвовали практически все образованные люди, потому что их все же было еще очень мало; это участие рассматривалось как гражданский долг). На свои деньги он пересекает всю Россию по бездорожью, чуть не тонет… Опять холод, ледяная вода и прочие смертельно опасные для него вещи. Отчет о Сахалине Чехов издает отдельной книгой, которая так и называется – «Остров Сахалин» и входит в собрания сочинений. Книга документальная, цель ее была – привлечь внимание общественности к тяжким условиям, в которых жили каторжане (в частности – дети каторжан). По сравнению с советскими лагерями… увы, не впечатляет. Думаешь нынче, что не шпынять то правительство, а всячески его оберегать следовало честным интеллигентам. Тем не менее А.П. провел перепись и написал книгу о Сахалине. Назад вернулся морем, с заездом в южные экзотические страны (вроде Цейлона), писал родным веселые открытки, так что братья считали, что вся поездка была затеяна ради того, чтобы взглянуть на дальние страны… Вернувшись домой, А.П. уже не мог – по состоянию здоровья – жить в Москве. Пришлось перебираться за город.

В 1892 году была куплена усадьба Мелихово. Чехов не стал объяснять, что это было сделано «по жизненным показаниям». Объяснял это иначе: «Если я литератор, то мне нужно жить среди народа, а не на Малой Дмитровке». Про Мелихово рассказываю несколько сюжетов. 1) А.П. построил тут такой дом, который его устраивал, и с радостью показывал его друзьям-знакомым. Дом был не так уж и велик, но экскурсия по нему проводилась бегом, одни и те же комнаты пробегались по нескольку раз, при этом назывались по-разному: то диванная, то угольная (по-нашему – угловая), то гостиная, то портретная… У гостей кружилась голова, и им казалось, что комнат бесконечно много. 2) Возможно, в семье еще помнили об отцовой неудаче с домом… Отца с матерью А.П. тоже поселил в Мелихове; отец свой крутой нрав больше не проявлял, признав в сыне кормильца и главу семьи. А сын тем временем открыл его (отцов) истинный талант и дал ему развиться. Отец оказался гениальным садоводом. Сохранился его мелиховский дневник, где трогательно указывается, где что было посажено и когда это расцвело и принесло плоды. 3) Вишневый сад там был разбит – само собою. А кроме того, выстроена школа, библиотека, больничка, в которой сам доктор Чехов и принимал, сам выписывал лекарства местным старушкам, да сам его и покупал. Построил он и церковь с зеркальным крестом (как в «Доме с мезонином»). 4) Хотя помещиком в серьезном смысле Чехов не был, но местных крестьян всячески поддерживал, причем по-своему, деликатно, чтобы не обижать грубой благотворительностью. К примеру, в голодный год он продавал крестьянам хлеб чуть ли не вдвое дешевле, чем везде, при этом и весы наладил, чтобы обвешивать себя (тоже чуть ли не вдвое). Но при этом говорил, что знает цену и не собирается продешевить. Мужики с удовольствием его «обманывали», попадаясь на эту удочку. 5) По-прежнему вокруг Чехова клубилась веселая студенческая молодежь – друзья младших сестер-братьев. Щепкина-Куперник (переводчица Шекспира) вспоминает, как ее там разыграли. Она обратила внимание на то, что кошка и голуби в Мелихове одного (кофейного) окраса. Ей на полном серьезе было сказано, что эти голуби появились в результате скрещивания кошки с простыми сизарями. И бедная девочка это потом наивно пересказывала друзьям-студентам, которые смеялись от души. Бывали там не только студенты. Одно время Чехов дружил с художником Левитаном (познакомил брат Николай, тоже художник). Но тот обиделся, решив, что художник из «Попрыгуньи» – карикатура на него.

Нельзя сказать, что А.П. безвыездно жил в Мелихове. Скорей наоборот: он проводил в Москве довольно много времени, особенно с тех пор, как начал писать пьесы и подружился с труппой Художественного театра. Так или иначе, туберкулез продолжал развиваться, и в 1899 году Мелихово пришлось продать и перебраться в более мягкий климат – в Ялту. Переезжая, А.П. оставил (в подарок школе) всю свою библиотеку. В те времена так было принято. Горький тоже оставлял свои библиотеки в тех городах, откуда уезжал. В Ялте снова разбили сад, который не успел толком вырасти при жизни А.П. Идея этого сада потом была использована в многочисленных санаториях и домах отдыха: сад должен быть вечнозеленым и постоянно цветущим, даже зимой.

Но и в Ялте А.П. находил, чем себе повредить. Во-первых, к нему приезжали посетители со всей России. Это было принято: и к Толстому приезжали с «вопросами», и к Короленко… Приезжали и курили, пуская дым чуть ли не в лицо больному-легочнику. Сестра Марья Павловна выходила из себя, но А.П. запрещал делать посетителям замечания (неудобно). Согласился поставить на столе табличку с просьбой не курить, но на нее не обращали внимания… Про общение с близкими и «дальними» тоже надо немного рассказать. С «дальними» А.П. был очень деликатен и проявлял чудеса понимания человеческой психологии. Горький вспоминал, как явились к нему в «приемные часы» две нарядные и небедные дамы и решили, что надо говорить о чем-то умном – хоть о внешней политике, что ли. Чехов послушал немного про политику и спросил с заговорщицким видом: «А вы любите мармелад?» Тут дамы радостно переключились на близкую им тему и с удовольствием поболтали про мармелад, пообещав на прощанье, что пришлют своего любимого… Или еще история про какого-то старого друга его отца (еще из Таганрога). Этот старичок прислал А.П. свои старые сломанные часы и написал, что плохие таганрогские часовщики не могут их починить – так, может, по старой памяти сын друга поищет хорошего часовщика в Москве. Сын друга был уже писателем с мировым именем, к тому же умиравшим от чахотки (дело было в последний год его жизни), но не позволил себе отмахнуться от просьбы. Сходил к московским часовщикам, удостоверился, что часы безнадежны, купил другие – швейцарские, фирмы «Павел Буре» и отправил старичку, да еще с извинениями: простите, мол, что не сумели починить старые часики и что ответил не сразу: болел, не вставал с постели.

Зато близких людей А.П. жестко и немилосердно воспитывал. Брату писал, что надо по каплям выдавливать из себя раба. Сестру конфузил, выдавая ее (студентку) за горничную, которая сумела пристроиться у добрых господ (потому что быть горничной не стыдно – стыдно стыдиться быть горничной). Станиславскому объяснял, что такое подарки и как их выбирать. К примеру, дарить писателю монументальную чернильницу – пошло (потому что банально и не учитываются личные вкусы именно этого писателя, который, например, любит рыбу ловить). «Что же вам дарить-то?» – спросил огорченный Станиславский. «Носки, – ответил Чехов. – Вы же знаете, что у меня жена – актриса. Скажу ей: дуся, у меня носок на правой ноге порвался, а она ответит: надень, мол, его на левую» (а штопать, конечно, не станет).

Кстати, про жену, которая в итоге все же появилась. Действительно это была актриса (Художественного театра) Ольга Леонардовна Книппер-Чехова. Кто-то из племянников отозвался о ней так: «Тетя Оля, вы такая красивая… как собака!» Со своими детьми не сложилось – погибали еще до рождения. И для А.П. эта женитьба была «неполезна»: зимой в театре как раз «сезон», и он не выдерживал одиночества в Ялте – приезжал в Москву как раз в то время, когда ему там быть совсем не следовало…

Летом 1904 года поехали лечить А.П. в Германию, на курорт в Баденвейлере. Там ему стало совсем плохо. Всех поражает его последний жест: как А.П. попросил бокал шампанского, сказал по-немецки: «Ich sterbe» («их штЕрбе» – я умираю). Выпил вино и умер. Вспоминают также, что в Россию тело везли в вагоне для перевозки устриц (холодильник того времени), в чем увидели запоздалую месть житейской пошлости. Ну и «общественность», как водится, устроила из похорон нечто вроде демонстрации. Впрочем, без митингов – не было повода.

Д/З. Прочитать «Скрипку Ротшильда» (если нет времени читать ее в классе вслух) и «Дом с мезонином». К «Скрипке Ротшильда» вопрос-задание – написать небольшое эссе «Ошибки Бронзы» (или «Парадоксы Бронзы»).

 

Приложение 1. Диктовка из воспоминаний В.А. Гиляровского об А.П. Чехове.

(Предварительно рассказать, кто такой дядя Гиляй, как его уважали и пожарные, и полицейские, и воры – за колоссальную силу и компетентность, то есть знание московской жизни во всех деталях; вообще же был он то, что теперь называется журналистом; для Чехова – чем-то вроде старшего коллеги).

Как-то часу в седьмом вечера, Великим постом, мы ехали с Антоном Павловичем из городского училища, где брат его Иван был учителем, ко мне чай пить. Извозчик попался отчаянный: кто казался старше, он или его кляча, – определить было трудно, но обоим вместе сто лет насчитывалось наверное; сани убогие, без полости. На Тверской снег наполовину стаял, и полозья саней то и дело скрежетали по камням мостовой, а иногда, если каменный оазис оказывался довольно большим, кляча останавливалась и долго собиралась с силами, потом опять тащила еле-еле, до новой передышки. На углу Тверской и Страстной площади каменный оазис оказался очень длинным, и мы остановились как раз (частица) напротив освещенной овощной лавки, славившейся на всю Москву огурцами в тыквах и солеными арбузами. Пока лошадь отдыхала, мы купили арбуз, завязанный в толстую серую бумагу, которая сейчас же стала промокать, как только (союз) Чехов взял арбуз в руки. Мы поползли по Страстной площади, визжа полозьями по рельсам конки и скрежеща по камням. Чехов ругался: мокрые руки замерзли. Я взял у него арбуз. Действительно, держать его в руках было невозможно, а положить некуда. Наконец я не выдержал и сказал, что брошу арбуз.

– Зачем бросать? – ответил Чехов. – Вон городовой стоит. Отдай ему, он съест.

– Пусть ест. Городовой! – поманил я его к себе.

Он, увидав мою форменную фуражку, вытянулся во фронт.

– На, держи, только остор…

Я не успел договорить: «Осторожнее, он течет», – как Чехов перебил меня на полуслове и трагически зашептал городовому, продолжая мою речь:

– Осторожнее, это бомба… неси ее в участок…

– Понимаю, вашевскродие…

А у самого зубы стучат.

Оставив на углу Тверской городового с «бомбой», мы поехали ко мне в Столешников чай пить.

На другой день я узнал, что было дальше. Городовой с «бомбой» в руках боязливо добрался до ближайшего дома, вызвал дворника и, рассказав о случае, оставил его вместо себя на посту, а сам осторожно, чуть ступая, двинулся по Тверской к участку, сопровождаемый кучкой любопытных, узнавших от дворника о «бомбе».

<Потом он передал сверток мелкому «агенту»-филёру, тот принес его в участок и положил на стол, сказав, что это бомба. Тут же все полицейские выбежали на улицу и прыгали там чуть ли не несколько часов, не решаясь войти внутрь. К счастью для них, рядом помещалась пожарная часть; пожарники вернулись с пожара, поинтересовались, почему полиция мерзнет во дворе, и один из героев-пожарников – донской казак Беспалов – вбежал в участок, развернул «бомбу», обнаружил арбуз и с хохотом вынес его наружу. Арбуз съели пожарники, и по Москве пошли ехидные рассказы о трусах-полицейских.>

Урок 2. Этапы творчества и основная проблематика

Это добавка к биографии. Деление на три этапа сейчас вроде бы не считается «обязательным», но на всякий случай стоит о нем рассказать. Тем более что о художественных открытиях Чехова мы пока говорили вскользь, а надо сказать прямо.

Первый этап – 1880 – середина 1880-х.

Время маленьких рассказов, фельетонов и пародий. Писательство сначала ради заработка, словно бы и невсерьез. Чехов сказал потом: «Кроме стихов и доносов, я все перепробовал». Роман он, правда, тоже так и не написал…

Самые известные произведения этого периода: «Смерть чиновника» (1883), «Унтер Пришибеев» (1885), «Хирургия», «Хамелеон», «Толстый и тонкий». Что существенного надо о них знать?

– У Чехова больше юмора, чем сатиры. А если есть сатира, то она мягче, чем у Салтыкова-Щедрина (и даже чем у Гоголя). Сатира всегда бичует некую неправильность жизни (чаще всего связанную с пороками). Чехов показывает нелепость и тяжесть жизни, в его рассказах видно сострадание к героям (тоже нелепым и часто неправым). У других сатириков преобладает гнев, у Чехова – грусть. Главный предмет «обличения» – рабская психология. Обычно говорят, что это новое слово в теме маленького человека: у Пушкина, Гоголя и Достоевского на первом плане – сочувствие бедняге. А Чехов видит в нем раба, который сам себя считает рабом и этим все портит («Смерть чиновника», «Толстый и тонкий»).

– Рассказы этого периода обычно очень кратки (отчасти это особенность газетных публикаций). Можно напомнить, что рассказ – эпический жанр, «вписанный» примерно в такую последовательность: роман – повесть – рассказ – новелла – анекдот. Тут «убывает» не только объем текста, но и количество деталей-подробностей. Всем очень нравится, что анекдот – это «эпический жанр». Вот от него и стоит оттолкнуться. Анекдот – это 1) парадоксальная, неожиданная развязка, 2) обобщенные герои-маски, на изображение действующих лиц не тратится вообще никаких деталей, поэтому среди них бывают животные (волк, заяц) или условные, всем известные фигуры (Василий Иванович, Петька). Новелла сохраняет парадоксальную развязку и минимализм деталей, но все же героев приходится кое-как описать, сообщить кто они, чем занимаются, где живут… Главное в новелле при этом событие (сюжет, история). Рассказ же, хоть и короток, и героев в нем немного, и событие обычно описывается одно, но все же он гораздо больше тяготеет к описанию, изображению характера, чем события (оно тут вспомогательно).

– Отдельно можно упомянуть о театральности чеховской прозы. Про многие его ранние тексты можно сказать, что это рассказ-сценка.

Чехов писал не новеллы (потому что его интересуют характеры, а не события). Но иногда кажется, что он записывал анекдоты, прописывая в них именно характеры. И получались мини-рассказы. Сам он об этом опыте писал: «В маленьких рассказах лучше недосказать, чем пересказать». Как можно меньше слов, описаний, подробностей. Только главное. Вот это главное – точно выбранная деталь – и стало его мировым художественным открытием, переворотом в технике современной прозы. Деталь – это умение видеть (знаменитая картина лунной ночи: темная тень от мельницы и блеск бутылочного осколка) и умение назвать увиденное точными словами.

Второй этап. Середина 1880-х – 1890 (поездка на Сахалин).

Раньше рубежом, с которого начинается «настоящий Чехов», считали публикацию рассказа (или небольшой повести?) «Степь», о которой мы говорили. В ней к чеховской зоркости и точности в выборе слов и деталей добавились две составляющие, отличающие зрелые произведения от ранних: лирика и сложнейший психологический подтекст, стремление показать жизнь через субъективное восприятие героев. Лирика часто связана с изображением природы, чего в ранних рассказах почти не случалось. Природа и красота – то, чего чаще всего не хватает в жизни тех «средних людей», которых описывает Чехов. Но, присутствуя в рассказах, они хотя бы оставляют надежду на то, что жизнь могла бы быть гораздо счастливее и осмысленнее.

Вообще же деление зрелой прозы на этапы довольно-таки спорно. Если принять теорию, изложенную в одном из университетских пособий, то вот этот второй этап – время, когда Чехов рисует обобщенную картину русской жизни, выявляет проблемы русской жизни, размышляет о смысле жизни, об ответственности, но избегает выносить окончательные суждения.

Жанр этого нового типа рассказов Чехов называл «серьезный этюд». И мы ничего из этого периода читать не будем. Разве что «Горе» (1885) вынесем на сочинение.

Третий этап. Конец 1890-х – 1904.

В это время складывается главная проблематика чеховского творчества. Проблема его мучает такая: почему люди не могут (не умеют, не хотят) реализовать себя, прожить жизнь в полную силу и на радость себе и другим? Почему вместо жизни получается скучное прозябание?

Кроме того, в этот период жизни Чехова все больше волнуют общественные проблемы, что отражается и в его деятельности (см. биографию), и в произведениях.

Например, знаменитая «Палата №6» (про которую нужно хотя бы вкратце рассказать) – осуждение интеллигентской безответственности, рассказ о том, что все мы виноваты в существовании окружающих мерзостей – виноваты своим невмешательством и равнодушием.

Да и в рассказах о «частной жизни» Чехов стал высказывать более определенную нравственную оценку. Пример – «Попрыгунья» (1892).

Считается, что в это время Чехов вынес свой суд над русской жизнью и дал какие-то ответы на свои вопросы. В пособии Матюшенко об этом сказано так: «Нравственный идеал писателя… связан с духовными ценностями отдельной личности. Это освобождение от духовного рабства, преодоление власти собственности над человеком, борьба с леностью (физической и душевной), приобщение человека к творческому труду, сопротивление пошлости, преодоление отчуждения, установление взаимопонимания между людьми», восстановление единства человека с природой». В это время написаны все те вершинные произведения, которыми мы будем заниматься:

1894 – «Студент», «Скрипка Ротшильда», («Учитель словесности»)

1896 – «Дом с мезонином»

1898 – «Человек в футляре», «Крыжовник», «Ионыч»

1899 – «Дама с собачкой», «Душечка»

А также нетипичные для Чехова «Мужики» (1897), «В овраге» (1900) и «Невеста» (1903). Первый – про обыденный кошмар деревенской жизни. Второй – про попытку порвать с мещанской скучной жизнью, рвануться в некое свободное «будущее» (в чем раньше находили революционный подтекст). И уж совсем про другое – «Архиерей» (1902)

Отдельный разговор – драматургия Чехова. Его лучше пока отложить и заняться «Скрипкой Ротшильда», в которой чеховская проблематика показана с редкой парадоксальной остротой. А потом – «Домом с мезонином», где чеховская лирика и импрессионизм тоже неподражаемы. Хотя составители программы, вероятно, полагают, что то и другое можно найти в одной «Даме с собачкой».

Теперь разборы «Скрипки Ротшильда». Если не пишутся эссе, можно задать вопросы:

– Роль скрипки в рассказе. Почему в названии говорится именно о ней? (Обычно все отмечают две вещи: 1) скрипка – метафора души и Бронзы, и других; 2) скрипка – воплощение всех истинных ценностей в жизни, хрупких и ускользающих; поскольку верны оба утверждения, то душа и истинная ценность должны соединиться, вероятно).

– Прокомментируйте идею убытков. В чем ошибка Бронзы? Зачем Чехову понадобился такой парадокс? (Убытки он неправильно считает: не то, что было и потеряно, а то, что могло бы быть, но не сбылось. А нужно, чтобы показать проблему жизни – трудно жить здесь и сейчас, реализуя по максимуму свои возможности. Но если их не реализовать, как раз и получаются «убытки»).

– Два героя, страдавшие по вине Бронзы: Марфа и Ротшильд, – что они вносят в рассказ? (Две его реальные нереализованные возможности, причем нереализованные из-за отсутствия доброты: Марфа – простого домашнего счастья, Ротшильд – реализации себя в искусстве, признания и понимания).

– Почему музыка Ротшильда (то есть предсмертная импровизация Бронзы) всем нравится? (Так ведь все тоже губят свою жизнь, а потом плачут над нею).

Приложение 2. Отрывки из работ «Ошибка Бронзы» (2009)

– Всю жизнь он прожил гробами, а не скрипкой. (Е. Ковалев)

– Настоящая, хорошая жизнь порой мелодией играла в его душе. И, возможно, Марфа это видела. (Е. Ковалев)

– Ошибка – невнимание к людям и скупость. (Ю. Мягких)

– Ошибка – всюду видеть убытки. Для него не существовало смысла жизни. (А. Горбунова)

– Ошибка – это то, что он все вокруг себя сводит к деньгам. Не умеет любить людей и даже себя. Цель его жизни – деньги, которые сами по себе никому не нужны… Перед смертью понял, что целью жизни должны быть не деньги, а любовь между людьми. (Г. Лавданский)

– Не задумался, зачем деньги! (Г. Лавданский)

– Скрипка, подаренная Ротшильду, как бы попытка примириться с жизнью, извинение за никчемно прожитые годы. (М.Никитина)

– Бронза неправильно смотрел на мир, не замечая его красоты и гармонии, а видел лишь убытки от человеческого существования. (Н. Шевцов)

– Бронза считал, что можно только работать или ждать работу, сложа руки. (Ася Давыденкова)

– Его ум был занят убытками и гробами. (Д. Гетманов)

– Жил не разноцветной, блеклой жизнью. (Е. Сичкарь)

– Думал о людях только при смерти. (С. Раушенбах)

– Он жил и чувствовал, только когда играл, в остальное время занимался подсчетом убытков. (А. Горбунова?)

Гробы и скрипка

– Две крайности и два заработка. Скрипка – выход из трудной ситуации. Или гроб – конец. Скрипка – это жизнь и начало. Это выход. А он выбрал гробы, и в этом трагедия. (А. Горбунова)

– Гробы – символ смерти, одиночества, какой-то слепоты. Яков жил вместе с Марфой, но духовно был всегда один, он не помнит ни ивы, ни реки, он даже забыл собственную дочь.

Но все же у него есть живая душа, и во время игры на скрипке проявляются какие-то лучшие его качества, он как бы открывает глаза и видит не только деньги. (Т. Колесниченко)

– Гробы – главное, скрипка – дополнительный заработок. Чтобы не умереть со скуки. Он не понимал, что убытки могут быть не только денежными. (А. Мамонтова)

– Скрипка и гробы – две стороны человеческого существования. Гробы символизируют бренность человеческого существования, его неполноценность, а скрипка – символ того вечного, что может оставить человек после смерти и даже передать другим (мелодия, которую играл Бронза, а потом Ротшильд). (Н. Шевцов)

– Скрипка была лекарством от кошмаров, и с ее помощью он сумел разобраться. (Д. Гетманов)

– Гробы – внешний характер Бронзы, скрипка – его душа. (Н. Николаева).

Разборы «Дома с мезонином»

К «Дому с мезонином» можно подойти по-разному. Можно спросить, кто виноват в разбитом счастье (с обоснованием, разумеется). Можно спросить, в чем правы и неправы Лидия и художник: и в теории, и в жизни. Можно предложить соотнести события с природой (поскольку для художника она ведь много значит). В любом случае все это надо будет обсудить на уроке. Можно оттолкнуться от деталей, с помощью которых показаны характеры.

Художник.

Почему он живет в доме, а хозяин – во флигеле?

– Бездельник ли он?

– Почему не пишет картин? (Когда бы мог начать писать?)

– Взгляды и жизнь (соответствия и расхождения)?

– Отношение к Лиде?

– Откуда взялась (из чего сложилась) любовь к Мисюсь?

– Почему он ее не ищет?

Белокуров.

– Зачем он одевается в поддевку и рубаху с вышивкой?

– О чем говорят его вечные опоздания, забытые письма, дама сердца?

Лида.

Тут надо поискать детали, которые говорят «против» нее (при очевидных достоинствах):

– «едва обратила внимание» на незнакомца-художника;

– говорит с людьми, не глядя на них; (вообще не видит людей!);

– живет на 25 рублей и гордится этим;

– не улыбается;

– мать и сестра ее боятся;

– «Вороне где-то Бог послал кусочек сыра…»

Мисюсь

Из чего складывается ее обаяние?

– детскость,

– бледность,

– книги,

– слабость,

– сказочность и зачарованность,

– гармония с природой,

– доверчивость и искренность.

Можно сделать вывод, что в создании образов большую роль играет подтекст (подспудный, неявный смысл, не совпадающий с прямым смыслом текста). Он часто создается с помощью лейтмотива, повтора, но не буквального, тонкого – вроде привычки Лиды не видеть и не слышать людей.

Сюжет и композиция. Несостоявшееся счастье и разрушенная любовь.

– Завязка – две девушки в усадьбе.

– Развязка – пустой дом, возвращение той же дорогой (выход из сказки, как в начале было медленное погружение, забредание в сказку).

– Две кульминации: спор с Лидой (-) и объяснение с Мисюсь (+).

А вот то, что между ними, почти неуловимо. Можно попробовать проследить, как нарастает взаимное раздражение художника и Лиды и взаимная любовь художника и Мисюсь.

Проблематика. Что, собственно, не поделили Лида с художником? Вероятно, не только власть над Мисюсь. У них разное отношение к жизни. Надо проделать филигранную работу:

1) вытащить и сформулировать теоретические позиции спорщиков. У Лиды это так называемая «теория малых дел». А у художника чуть ли не ницшеанство пополам с революционными и утопическими идеями социальной справедливости («Мы будем как боги»). То и другое неоригинально. И Автор, вероятно, обе точки зрения не разделяет и не отрицает – просто считает, что дело не в них.

2) Жизнь обоих автору кажется «неудовлетворительной», причем художник чувствует свою неудовлетворенность и мимолетность счастья (лета, сказки), а Лида – нет. В чем она неправа? В том, что убивает живое и тонкое даже в диктанте про ворону.

3) Итак, в чем проблема? В том, как бы совместить ответственную и деятельную жизнь в реальности с тонкой жизнью души – то есть сделать жизнь и полезной, и одухотворенной. Ответа в итоге нет… Финал открытый. А композиция, кстати, кольцевая.

Пейзаж. Или роль лирики в эпосе. Здесь особенно важен, потому что герой – художник и пейзаж дан его взглядом, как своего рода характеристика (он действительно художник). Можно ли сказать, что восприятие пейзажа тут субъективно? (Докажите). – Конечно, можно. И в пейзажах есть два контрастных мотива:

Старость (ели, мрак, духота, иволга, стесненность).

Юность (простор, свет, сон, сказка).

Когда к описанию природы добавляется настроение, это называют импрессионизмом.

 

Д/З. Два рассказа из «маленькой трилогии»: «Человек в фуляре» и «Крыжовник». Две «истории болезни». Сформулируйте: 1) Герой и его ошибка (в чем неправ и как дошел до такой жизни). 2) Роль сюжета в прояснении ошибки или роль других персонажей.

Урок 3 (или 4 – как получится)

Когда мы рассматривали «Дом с мезонином», надо обратить внимание, что суть проблемы нельзя свести к политике. «Дом с мезонином» никто не трактует как рассказ политический. Но либеральная (в политике – не в жизни) Лидия Волчанинова, все свои силы положившая на то, чтобы «делать добро», а заодно сломавшая жизнь своим ближним, показывает, что у Чехова политика не бывает главным в жизни.

«Человек в футляре» открывает «маленькую трилогию».

Вопрос 1. Перечислите все «футляры» Беликова – материальные и духовные.

Вопрос 2. Чем брат и сестра Коваленко отличаются от других педагогов? (Обратить внимание на «либеральные» детали: вышитую рубаху, книги, велосипед). Счастливы ли они? (Как ни странно – нет, иначе с чего бы стали сватать Вареньку?)

Вопрос 3. Почему Беликов боится жизни?

Вопрос 4. Как он влияет на жизнь других людей?

Вопрос 5. Что добавляет к рассказу «послесловие» Буркина? (Про Мавру и т.д.)

«Человек в футляре» – рассказ относительно простой, почти карикатурный. Чехов может себе здесь это позволить – ведь это взгляд рассказчика, а не автора. Советские учебники напирали на то, что Беликов – порождение политической реакции. И справедливо сравнивали его с унтером Пришибеевым, который всю жизнь все только запрещал да запрещал. Элемент политики тут есть: Беликов ведь был спущен с лестницы за угрозу политическим доносом. Но он и без того боялся жить – то есть проявлять себя, быть собой, быть «видимым» для других людей. Он прятался от жизни, от которой можно спрятаться только в небытие. Поэтому и вид в гробу у него был довольный.

Итак, проблема Беликова (не много не мало) – быть или не быть.

«Крыжовник»

Задание 1. Представим себе, что рассказ «Крыжовник» – своего рода история болезни. Вот пришел к доктору Чехову пациент – Николай Иванович. Доктор, как и следует, запишет в его карту две вещи: 1) в чем проявляется его болезнь в данный момент; 2) как она развивалась и (если удастся выяснить), что стало ее причиной. Попробуйте, основываясь на тексте рассказа, восстановить две эти записи.

Класс довольно легко назовет «симптомы болезни»: Николай Иванович (по словам его брата – кто-нибудь это, возможно, отметит) превратился в сущую свинью. Изображает из себя барина, высокомерно говорит о простом народе, растолстел, того и гляди, начнет хрюкать, а главное, ничем в жизни не интересуется, кроме крыжовника. Все счастье его жизни в том, чтобы есть свой крыжовник.

«Историю болезни» тоже восстанавливают легко: желание вернуться на природу – желание купить свое имение – тоскливая служба в казенной палате – жадность – мечта о крыжовнике – женитьба – смерть жены – покупка имения – крыжовник и «счастье».

Задание 2. Попробуйте определить, когда и в чем ошибся Николай Иванович.

Первая версия, как правило, бывает такой: цель не оправдывает средства. Жадность и черствость, многолетние мечты все только об одном поместье да крыжовнике разрушили душу пациента. И когда он вроде бы мог освободиться и зажить в полную силу, ему уже ничего, кроме крыжовника и не хотелось.

Уточняем: так что нам делать, чтобы не заболеть этой «крыжовенной» болезнью? Опасаться садовых участков? Ни в коем случае не разводить там никаких плантаций? Не копить денег на «крупные покупки»? В каком смысле цель тут не оправдывает средства?

На это можно получить ответ: надо во всем знать меру (не сажать жену на черный хлеб). Значит, проблема в том, что у пациента не было чувства меры? Нет, такая трактовка никого не устраивает: в рассказе речь о мере явно не идет.

Другая версия: нельзя поддаваться чересчур приземленной мечте (самая распространенная трактовка этого рассказа – «обличение пошлости и мещанства»). Тут приводятся и слова Ивана Ивановича (рассказчика), который предлагает сразу много «рецептов»: и не бежать из города («от борьбы») деревню, и не удовлетворяться «тремя аршинами» земли, и не ограничивать себя пустыми разговорами и трусливой осторожностью, и, наконец, «спешить делать добро». Значит, Николаю Ивановичу надо было остаться в городе и именно там делать добро? Или вообще – делать добро? А он и делает: «не просто, а с важностью». (3) А.П. Чехов. Собрание сочинений в 12-и т.т. Т.7. – М.: «Худ. лит.», 1962. С. 300. Не помогает. И в городе – вряд ли ему поможет. (Вот тут кто-то, возможно, вспомнит и Лиду Волчанинову с ее «добром»). «Добрые дела» не панацея, хотя, конечно, делать добро лучше, чем причинять окружающим зло. Стоит обратить внимание на реакцию собеседников: они слушают Ивана Ивановича, но его слова их не удовлетворяют. Автора, вероятно, тоже. Слова-то вроде правильные, только «больным» они не помогают.

Кто-то может сказать, что всему виной именно его помещичья важность. Не сделался бы барином – не стал бы и «свиньей», которой нужен один только крыжовник. Тут нужно обратить внимание на других героев рассказа. Среди них как раз есть один помещик – Алехин. Он тоже не живет в полную силу, но совсем по-другому: много работает, совсем о себе не заботится, совсем одичал – из-за любви…

Прозвучат и слова Ивана Ивановича о счастливых людях, о том, что счастливый человек самодоволен, слеп и жесток. Значит, все дело в счастье? Главное средство от «крыжовенной болезни» – не быть счастливым? С этим никто не готов согласиться. Да и Чехов, хотя и не раз предостерегал от «счастья» (в «Учителе словесности» к примеру), все-таки вряд ли думает, что человеку следует быть всегда только несчастным или думающим о чужих несчастьях.

Итак, мы перебрали варианты и зашли в тупик. Мы видим, что герой избрал какое-то «неправильное» счастье и шел к нему неправильным путем. И все же в чем тут главная ошибка (то есть главная проблема) – мы не понимаем.

Если чисто «содержательные» разговоры не помогли нам сформулировать проблему, обратимся к элементам «формы». Спросим себя: а где в рассказе кульминация? Конечно, это сцена, в которой Николай Иванович ест крыжовник. Да и название рассказа тоже указывает нам на безобидный вроде бы плод. Далее можно записать на доске варианты мечты Николая Ивановича: изначальный – природа; «промежуточный» – усадебка; окончательный – крыжовник. Что же случилось с мечтой? Где тут ошибка? В чем подмена? Сначала он хотел жить (быть) на природе, потом – иметь «кусок» природы. При подмене «быть» на «иметь» и случилась беда. Давайте проверим эту гипотезу текстом рассказа. Во-первых, как можно «иметь» то, что давала братьям в детстве жизнь на природе (когда они «дни и ночи проводили в поле, в лесу, стерегли лошадей, драли лыко, ловили рыбу…»)? Эта радость не покупается, но каждый может войти в нее и пережить – примерно так, как Иван Иванович переживал счастье купанья под дождем (это ведь тоже кульминация, видимо, противопоставленная «антикульминации» внутри его рассказа). Для этого не нужно «иметь» плес с лилиями – надо дойти до него и поплыть. Во-вторых, спросим: почему именно в «поедании» крыжовника воплотилась для Николая Ивановича идея обладания «куском природы»? Обычно отвечают: он же не понимает, что природе надо радоваться душой, что радость эта нематериальна; единственный доступный ему способ приобщения – съесть. Он перепутал «съедобное» и «несъедобное» – как в детской игре. Есть ли в тексте рассказа подтверждение этой версии? Есть: вставная зарисовка про купца, который перед смертью съел с медом все свое богатство. Вторая зарисовка – про барышника, который беспокоился не об отрезанной ноге, а о деньгах, спрятанных в сапоге, дает возможность уточнить диагноз. Дело тут даже не в деньгах (как полагает Иван Иванович), а в нарушенной иерархии ценностей. Человеческая плоть (нога) важнее денег, но душа важнее плоти. Однако Николай Иванович свою душевную жажду (тоску о природе) пытался утолить как телесную (накормить душу крыжовником) – и это его погубило. Для того чтобы жить в полную силу, надо… жить. Быть, а не иметь.

Итак, в самом общем виде проблема в рассказе «Крыжовник» та же, что и в большинстве зрелых рассказов Чехова: напрасная растрата жизни, пустота ее и ненаполненность тем содержанием, которое достойно человека. А в частности – в центре его стоит подмена «несъедобного» – «съедобным», способности быть – желанием иметь.

 

Д/З. Рассказ «Ионыч». Сюжетные линии и на них элементы сюжета: завязки, кульминации, развязки.

Урок 5 (вероятно). Анализ «Ионыча»

В школьном анализе «Ионыча» можно выделить два ключевых момента:

– анализ композиции рассказа: выявление стадий деградации героя, попытка связать его «превращения» с сюжетными линиями;

– анализ проблематики: поиск причин этой деградации.

Начнем работу над рассказом с краткой преамбулы. Вот перед нами история, которая может случиться с каждым (еще одна в ряду печальных чеховских историй о бездарно растраченной жизни). Жил молодой человек, хороший, между прочим, врач, и превратился в ожиревшего «идола». Как? Почему? В чем его главная ошибка? Где искать причину «болезни»? Ведь такая история и сейчас может случиться с каждым. А не хотелось бы пережить вот такое превращение.

Задание 1. Определите сюжетные линии этого рассказа (можно графически – в виде параллельных линий). Отметьте на них основные элементы сюжета: завязки, развязки, кульминации… На разбор этого задания уйдет, вероятно, почти весь урок.

Класс обычно в первую очередь отмечает «любовную» линию – отношения Старцева и Екатерины Ивановны. Не будем возражать: проведем на доске линию, пометим ее как линию «Старцев – Котик», нанесем завязку и развязку (первую встречу – последнюю встречу), две кульминации – две неудачные попытки объясниться (из-за них этот рассказ однажды назвали «Онегиным» наоборот»). Кто-то пытается сразу сделать вывод: Старцев пострадал из-за несчастной любви. Отчасти это так. Однако, чтобы признать эту версию главной и «окончательной», нужно соотнести «любовную» линию с другой – с «линией жизни» Ионыча.

Задание 2. Мы знаем, что одно из главных чеховских открытий – замена длинных описаний точно отобранными деталями. В частности, с помощью особых деталей-«индикаторов» автор показывал те изменения, которые происходят медленно и незаметно для глаза. Найдите такие детали, с помощью которых Чехов отмечает изменения в Ионыче. Расположите их на «линии жизни» героя.

Таких деталей две: основная – нарастающая полнота Ионыча, «вспомогательная» – его выезд. Обе они связаны с третьей «величиной» – богатством героя. Размечаем линию «от Старцева – к Ионычу»: герой легко идет из города в Дялиж – у него есть свой выезд, и он думает: «не надо бы полнеть» – он много ест в гостях и в клубе – у него своя тройка, толстый кучер, и сам Ионыч ожирел до потери человеческого образа. Можно сразу отметить важную деталь: на протяжении рассказа автор нам сообщает о мыслях и чувствах героя, в конце же мы видим Ионыча лишь со стороны, глазами обывателя. Складывается впечатление, что жир (метафора стяжательства) вытеснил все, что составляло внутренний мир героя.

Соотнесем теперь две линии. Можно ли сказать, что деградация Ионыча, внешне выраженная через его нарастающую полноту, начинается с того момента, когда Котик отвергла его любовь? – Нет. Ионыч думает о своей полноте, когда только собирается сделать предложение. Следовательно, нельзя считать причиной деградации несчастную любовь. Второй вопрос, касающийся этой линии: а есть ли на ней своя, «автономная» кульминация, помимо объяснений с Котиком? – Да, есть. Это сцена на кладбище, причем ее-то и следует, по-видимому, считать главной кульминацией рассказа: она гораздо напряженней обеих «любовных» сцен, да и места в тексте занимает гораздо больше – ровно в центре повествования.

Спросим ребят: зачем нужна эта сцена в рассказе? Ведь на кладбище ничего не происходит. Какой в ней смысл?

Обычно все понимают, что на кладбище Ионычу дано было пережить в сжатом (метафорическом, символическом) виде трагедию собственной жизни: он почувствовал, что значит быть погребенным заживо. Этот подтекст угадывается за страстной жаждой любви, как и вся жизненная неудача Старцева – за историей неразделенной любви. Итак, где же он погребен? – видимо, в городе С.

Проведем еще одну линию: Ионыч – город С. Как складываются их отношения? – На первый взгляд может показаться, что никаких отношений нет вовсе. Город живет какой-то своей жизнью, предельно пустой и неинтересной, а Ионыч… работает, поскольку больше ему просто нечего делать. Однако все-таки где-нибудь их существование пересекается? – В первую очередь все говорят о семействе Туркиных, но лучше предложить выделить самостоятельную линию: Старцев – Туркины. И найти в тексте упоминание о том, как складывались отношения Старцева с местными обывателями. Такой фрагмент есть, и он очень важен для понимания рассказа, поэтому его стоит прочитать вслух, а потом обратить внимание на одну деталь: Старцев ест, чтобы не разговаривать с обывателями на отвлеченные темы и не слушать их диких рассуждений. Духовный голод здесь буквально подменяется телесным. Все то, что в жизни человека следует заполнять вещами «несъедобными» (вспомним «Крыжовник»), Ионыч заполняет сугубо «съедобным» – или же материальным. И вот всякий иной интерес в жизни, даже любовь, вытесняется пересчитыванием бумажек… Похоже, мы нашли главную причину «болезни» Ионыча, его главную ошибку: он пытался утолить свой духовный (или хотя бы только душевный) голод сугубо материальными вещами. Почему? – Вероятно, потому, что никакой духовной пищи город С. не мог ему предложить. – А пытался? – Да! Средоточием культурной жизни города является семейство Туркиных (так говорят об этом сами жители), и Старцев вхож в этот дом. Но прежде чем перейти к разговору об этом семействе, закончим работу с «линией города». Что же на ней отметить? – Вероятно, всего три точки: появление Старцева – его попытку отгородиться от обывательских разговоров – и окончательное поглощение Старцева городом, превращение молодого врача (чужеродного в этом мирке) в «своего» Ионыча.

Проведем еще одну линию: Старцев – Туркины. Пожалуй, она самая «богатая» и разработанная в рассказе, и мы уже понимаем почему: ведь именно Туркины предлагают Старцеву суррогат «духовной жизни», именно они осуществляют здесь подмену настоящей культуры некоей пустышкой, неспособной утолить духовный голод.

Вспомогательный вопрос: можно ли доказать, что «культура» Туркиных – это подделка? Попробуйте «разоблачить» таланты каждого из членов этой семьи.

Проще всего разоблачить однообразные «выступления» Ивана Петровича и Павы. Чуть сложнее обстоит дело с произведениями Веры Иосифовны. Обратим внимание на прямую авторскую оценку (в романах описывается то, чего никогда не бывает в жизни), сопоставление с «Лучинушкой» и реплику самой писательницы, которая полагает, что печатать произведения можно исключительно ради денег. Игру Котика «разоблачает» сравнение с камнепадом… И особенно надо отметить «съедобную» деталь: гости «участвуют в культурной жизни» и в то же время предвкушают ужин. Мы уже видели, насколько это существенный мотив.

Теперь попробуем понять, в чем суть отношений Старцева и Туркиных – если исключить из этих отношений «любовную» линию. – По-видимому, в том, как меняется отношение Ионыча к этому семейству. Вначале он как будто попадает под их обаяние («Недурственно!»), но лишь слегка и ненадолго. Работа для него значит больше. Затем (влюбившись в Котика) Старцев начинает бывать у них часто и внутренне соглашается с тем, чтобы перебраться в город, связать свою жизнь с жизнью Туркиных (хотя при этом сам видит, насколько его трудовая жизнь и их праздная несовместимы). Чего не происходит в это время, так это переоценки «талантов» этого семейства: Старцеву не до того, он влюблен. В конце концов он все же прозревает и жестко и умно определяет для себя степень их бездарности. Однако самого его это уже не спасает от превращения в Ионыча. Материальные интересы вытеснили из его души все иные. В итоге лишь они оказались чем-то «настоящим» и неподдельным – но гибельным.

Рассмотрим еще один вопрос, касающийся этой линии: почему духовная деградация постигла Ионыча, но как будто не задела Туркиных? Они ведь совсем не меняются по ходу дела, и это в рассказе подчеркнуто. – Обычно класс приходит к выводу, что им просто некуда «падать». И это действительно закон духовной жизни: падение подстерегает лишь того, кому есть, что терять. Туркины не ощущали духовного голода, а потому и не пытались заглушать его чем-то совсем неподходящим.

Кто-то из ребят может возразить: Котик все-таки изменилась, прожила свою «сюжетную линию». Что ж, нарисуем и ее и попробуем понять путь этой героини. Главное, что произошло в ее жизни, это переоценка ценностей. Случилась она, когда Котик поехала учиться и столкнулась с настоящей культурой и настоящими талантами. Девушка трезво взглянула на «таланты» своего семейства (включая свой собственный) и заодно иначе оценила и доктора Старцева. Можно ли сказать, что теперь она его действительно полюбила? – Вряд ли. Что же она увидела в Старцеве, вернувшись в родной город? – Увидела, по сути, новый «штамп» – земского деятеля, прогрессивного и «идейного» (вспомним Лиду Волчанинову – это ведь «модный» идеал своего времени). Живого неповторимого человека она в нем не видела и не любила. То, что молча отверг Ионыч, по сути не было любовью – это очередная подделка, а подделки он уже научился узнавать. Другое дело, что сам себя он тоже сурово осудил: вспомнил про бумажки, и всякое теплое чувство в его сердце погасло. Котик ждала от Старцева, что он сумеет придать ее жизни новый смысл, но к этому времени он уже не видел смысла и в своей собственной жизни. Внешне изменения в Котике передаются несколькими штрихами: исчезает детское наивное выражение, взгляд становится виноватым, игра на рояле становится привычкой. И в конце о Котике сказано, что она «заметно постарела». Да, ее жизнь тоже не удалась.

Соотнесем линию Котика с линией Ионыча. Как часто у Чехова, они демонстрируют два внешне противоположных «сценария»: жить в городе С. или уехать в Москву, погрузиться в рутину повседневности или попробовать войти в волшебный мир талантливых людей – причем оба не гарантируют «спасения». Как и в рассказе «Дом с мезонином» (в спорах Лиды и художника), главное сокровище жизни скрывается в чем-то ином – неуловимом, тонком, почти неописуемом.

Задумаемся вновь о линии Старцева-Ионыча. Чего же не хватало в его жизни? Высокой цели? – Он лечил людей, и бедных, и богатых. У него благородная, «высокая» профессия, но это его не спасло от внутреннего опустошения. Любви? – Но если бы Котик вышла за него замуж, когда он в первый раз с нею объяснялся, разве это спасло бы его от деградации? – Едва ли. Возможно, даже и ускорило бы ее. (Если кто-то читал «Учителя словесности», он сможет подтвердить: даже вполне счастливая любовь не спасает чеховского героя от душевной пустоты). Так чего же не хватало Старцеву? Дает ли автор хоть какой-нибудь ответ? – Очень осторожный: не хватало какой-то человеческой среды, которая бы помогла ему утолить духовный голод.

 

Д/З. Рассказы «Студент» и «Дама с собачкой». Прочитать и в обоих случаях попытаться объяснить, что произошло с героями.

Приложение 3. Полный разбор «Ионыча»

Иногда на примере «Ионыча» мы вспоминали, что такое «полный анализ» литературного произведения.

Контекст исторический – рубеж веков, «осколочная», обособленная жизнь, отсутствие общих великих идеалов и целей.

Контекст творчества – один из вершинных рассказов третьего (самого зрелого) периода творчества; пик авторского мастерства.

Художественный метод (литературное направление) – реализм: «типические характеры в типических обстоятельствах», зависимость характера и судьбы героя от этих самых «типических обстоятельств».

Жанр – рассказ с романным содержанием, «втиснутым» в сжатые рамки рассказа: герой один, но тут целая жизнь.

Тема – обыденная жизнь интеллигента в провинции.

Проблема – духовная деградация личности и ее причины.

Идейную направленность едва ли кто-нибудь рискнет сформулировать. Ну разве что – мещанство заразно.

Герои и их характеристика (то есть роль деталей в этой характеристике).

Сюжеты и композиция (см. выше)

Пейзаж как символ и пророческое озарение.

Можно задать сочинение по рассказам, которые мы совсем не будем разбирать: «Попрыгунья», «Душечка», «Тайна «Черного монаха», «Музыкальный строй рассказа «Архиерей».

Урок 6. «Студент» и «Дама с собачкой»

Рассказы экзаменационные. Их можно вынести на один урок, потому что у них есть нечто общее. В других рассказах Чехов говорит о том, что люди потеряли в своей жизни (упустили, загубили и т.п.). А эти о том, что герои вроде бы сумели что-то драгоценное для себя обрести. Проблема же тут в этом самом «вроде бы». Чехов в одном смысле типичный реалист: он нам показывает, как «не надо», но очень неохотно дает советы насчет того, «как надо». У реалистов вообще дефицит «идеальных» героев и счастливых развязок. Отчасти потому, что они редки в жизни, отчасти потому, что реализм – направление «критическое», несклонное хвалить и обольщаться.

Так и в этих рассказах обретение героев остается под авторским сомнением, впрочем, тонким и неуловимым.

Начнем со «Студента». Д/З было – понять, что случилось с героем. Пусть класс рассказывает, что поняли. Если трудно сказать, что случилось, можно спросить – что он обрел. Вероятно, все догадаются, что речь идет об обретении веры. Вопросы вспомогательные могут быть такими:

– Откуда мы знаем, что ему вообще нужно это «обретение веры»? – Хотя бы из того, что он в Великий Четверг отправился на охоту. И это студент духовной академии.

– Какое у него при этом душевное состояние? – Скверное. Можно почитать, что он думает о погоде и вечной, не меняющейся со времен Рюрика бедности русской жизни.

– Какую роль в преображении героя сыграли две вдовы? – Парадоксально важную: он взялся их «просвещать», пересказывая евангельские события, и – через их живую приобщенность – сам вдруг приобщился к тем событиям и вечной красоте и правде.

– Почему это произошло? – Наверно, потому, что их жизнь – наглядная иллюстрация к его безрадостным размышлениям о бедности, но то, как действует на них евангельский рассказ, вдруг показывает ему, даже в этой бедной жизни есть место чему-то высокому. Кроме того, можно обратить внимание на то, что этот разговор преодолевает «осколочность», обособленность жизни, в которой каждый – сам по себе. Евангелие объединяет людей бесконечно друг от друга далеких, снимает барьеры.

– Как изменилось настроение героя? – Это нужно просто прочитать.

– А теперь попробуем уловить, как автор оценивает это изменение и насколько ему доверяет. – А вот автор подчеркивает субъективность (мгновенность, поверхностность) этого счастливого состояния. Ключевое слово тут «молодость». Может быть, героя и коснулась благодать. А может, в нем проснулся молодой здоровый оптимизм, который не прибавил ему глубокой веры.

– Значит ли это, что Чехов со скепсисом относится к Евангелию? – Вряд ли. Но если спросить себя, кто глубже пережил эту встречу: герой или вдовы, то ведь окажется, что, вероятно, вдовы. Тогда к чему же Чехов относится со скепсисом? – Наверно, к этим молодым порывам, основанным больше на психологии и настроении, чем на каком-то «твердом камне». Автор не уверен, что герой действительно обрел глубокую настоящую веру. Скорее он всего лишь пережил некий эпизод на своем духовном пути. Впрочем, эпизод хороший, светлый.

«Дама с собачкой» больше и сложнее, но и «неокончательность» обретения чего-то важного (здесь – истинной любви) в нем очевиднее. Здесь, наверно, надо проговорить несколько «направлений».

– Сколько частей в рассказе и по какому принципу мы их выделяем? – Частей две: курортная и «домашняя». Кроме места действия, они различаются тем, как герой относится к своему роману. В первой – как к курортному развлечению, во второй – как к обретению себя. То есть герой переосмыслил свой роман, увидел за пошловатой легкой поверхностью нечто для себя драгоценное и очень глубокое.

– Детали в характеристике героев. Тут можно разделить народ на группы и попросить найти детали, из которых складывается образ Гурова, его жены, Анны Сергеевны и его мужа. Отдельной группе (или двум) дать задание по курортной публике и по московскому окружению Гурова.

Про Гурова отметят контраст между его легкостью и молодостью и достаточно солидным положением. Как он живет? – По инерции, не думая о себе и о жизни. А что в нем сразу видно хорошего? – Наверно, доброта.

В Анне Сергеевне хорошо виден контраст детскости и внешней пошловатости, которой она наверняка набралась от окружающих. И эта детскость, сохранившаяся в душе чистота, заставляют ее переживать свой роман глубоко и трагически.

Портреты мужа и жены несколько карикатурны. Но вряд ли можно говорить, что это авторская оценка. Похоже, это оценка главных героев, вызванная тем самым «обретением истинной любви».

А вот оценка среды, особенно московской (где все «с душком») хоть и принадлежит герою, но явно симпатична автору. Среда, которая не дает жить, – очень чеховский мотив, по «Ионычу» знаем.

– Остается вопрос о том, что стоит между героями и их счастьем. Надо почитать отрывок про птиц, размышления и сомнения… Хотя в итоге трудно сказать, что их удерживает от решительных шагов. Ответственность Гурова перед семьей? Возможно, потому что у него есть дети, и это осложняет ситуацию. Недостаток решимости и веры в свое право и силы вдруг взять и переменить жизнь? Традиционные представления о нравственности? Вот это они, кажется, преодолели… То, что придется разорвать все связи и искать для себя какую-то другую среду обитания? Кстати, жить вне среды невозможно, а она везде пошла и ничтожна. Возможно, это будет самый грамотный ответ: менять жизнь – значит, менять и свои «типические обстоятельства», а без этого ничего не получится.

Д/З. Читать «Вишневый сад» и готовиться к работе на знание текста.

Урок 7. «Новая драма». Лекция.

Читаю лекцию про «новую драму». Основные постулаты:

– Общая неудовлетворенность традиционными жанрами (в их реалистической модификации). Все они кажутся невыразительными и не отражающими жизнь в ее сложности и тонкости.

– Размывание жанровых границ (в прозе элементы лирики, а в драме – прозы: огромные авторские ремарки). Это свойственно не только драме, но драме особенно.

– Нежизненность традиционных драматических конфликтов (слишком театральны), желание изобразить обычную жизнь. Не напасешься ведь сюжетов со страстями, дуэлями, убийствами и проч. Жизнь обыденней. Тут можно процитировать самого А.П. Чехова: «Пусть на сцене все будет так же сложно и так же вместе с тем просто, как в жизни. Люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье т разбиваются их жизни». Но ведь такой сюжет надо еще суметь сделать интересным.

– «Остановившееся время» конца-начала века. Все чувствуют, что история продолжает двигаться вперед; многие предвидят впереди грандиозные потрясения, катастрофы, то ли всеобщее обновление, то ли всеобщую гибель. Вглядываются в обыденность, пытаются найти «улики» – откуда грянет буря? И не могут. То есть не уверены в своих прогнозах, и это правильно. Действительность всегда неожиданна. Тем временем Г. Ибсен (один из основоположников «новой драмы») разработал интересную технику показывать, куда движется действие, когда на поверхности жизни ничего не происходит. Прием называется красиво – «лепестки на воде»: если бросить в воду лепестки цветов, они поплывут по течению, как бы слабо оно ни было. И тем самым покажут его направление. В тексте пьесы такими лепестками бывают особые детали.

– Про Станиславского с компанией, конечно. Ансамблевый театр. Провал чеховской «Чайки», которую не сумели сыграть в Петербурге в так называемом «бенефисном» театре (где каждый за себя, а режиссера и вовсе не положено). И, наоборот, триумф той же «Чайки» в МХТ (чайка на занавесе – до сих пор, а буковка «А» появилась уже в советские времена: изначально-то театр был не то что не «академический» – вообще любительский). Ансамблевый (режиссерский) театр сумел сыграть тонкие переливы настроений, молчания, реплик, переполненных подтекстом. Все это получило название «подводное течение».

– Потом описываем вкратце три направления «новой драмы»: лирическая, интеллектуальная, символистская.

– Лирическая – Метерлинк. Пересказываю «Освещенное окно», рассказываю, как ждут беды – неведомо какой и неведомо откуда, но это состояние всего мира. И так и не докладывают зрителям, какая же беда обрушилась на обитателей дома с освещенным окном. Где-нибудь под шумок рассказываю про ибсеновского «покойника в трюме» - предысторию и одновременно объяснение причин грядущей катастрофы. (Готовимся к «Господину из Сан-Франциско»). Но вообще лирическая драма Метерлинка предпочитает иметь дело с сильными (а не тонкими) чувствами: нагнетание страха, или ожидания беды… Это скорее эксперименты, чем полноценная драматургия. И единственная пьеса М. Метерлинка, которую у нас обычно знают даже дети – это «Синяя птица», не столько лирическая, сколько символическая, довольно поздняя пьеса-сказка (1908).

– Интеллектуальная драма (Ибсен, Шоу, Брехт – всех немного пересказываю): принципиально новый конфликт – не «конфликт людей», а «конфликт идей», дискуссия, заложенная в структуру пьесы, отсутствие личных конфликтов между героями, что иногда затрудняет выявить конфликт, «отстранение» – зритель должен думать, а не сопереживать (это уже Шоу и Брехт). Существенно, что в структуре интеллектуальной драмы большую роль часто играет предыстория героев. Это тоже дань размыванию жанровых границ: драма пытается вместить в себя содержание повести или романа.

– Несколько слов про символистскую драму – главным образом про детали, имеющие символическую нагрузку. Чехов стал драматургом, когда все это уже сложилось, а потому мог смело пользоваться чужими достижениями. И о символах говорю уже на примере «Чайки».

Далее – краткая справка о драматургии А.П. Чехова. Если оставить в стороне ранние пьески-фельетоны, то история его работы для театра выглядит так:

Ранние попытки пьес: «Иванов» (1887), «Медведь» (1888), «Предложение» (1889).

1896 – «Чайка», 1897 – «Дядя Ваня», 1901 – «Три сестры», 1904 – «Вишневый сад».

 

Пересказываю «Трех сестер», демонстрируя конфликт и все те же детали – пунктир изменений (как Наталья постепенно выживает сестер из дома и «добивает» тем, что делает Ольге замечание о ее слишком строгой манере одеваться).

Д/З: найти аналогичные детали в «Вишневом саде». И предупреждаю о проверке текста. Деталей много, но самая эффектная – телеграммы из Парижа (рвутся непрочитанные – читаются и рвутся – читаются и кладутся в карман – уезжает в Париж). Есть еще градусник, разбившийся в конце, мать Яши, которая ждала поздороваться – потом проститься.

Урок 8. Сад и люди

Задание, которое формально считается проверкой знания текста. Это письменная работа, эссе, на которое можно отвести 20-25 минут. Задание можно конкретизировать: предложить кратко описать взаимоотношения с садом каждого из героев и в конце работы сделать вывод на основании рассмотренного «материала». Это очень полезная работа, она заменяет собой множество заданий и вопросов. Достаточно взглянуть на выписки из ученических работ.

Сад как будто соединяет людей. Главная идея пьесы – показать, что с его вырубкой теряется что-то неуловимое и важное. Тут дело не в самом даже саде, я думаю, проблема гораздо глубже. Все дело в том, что никто не относится к саду совсем уж равнодушно. Пускай Раневская любит его, а Лопахина он интересует лишь как объект наживы, они оба имеют отношение к происходящему. После продажи сада герои еще долго не верят в реальность событий, несколько раз повторяют фразы: «Это он бредит», «Все как сон», «А вдруг я сплю» и так далее. Почему? В описании происходящего присутствуют точные детали, такие как стук топора (кладбищенский), и ВТО же время постоянное состояние сна. Все это – смятение, страх перед открывающейся новой жизнью, в которой появятся совсем другие ценности.

Вишневый сад – аналогия связующего звена, разорвав которое люди теряют контакт друг с другом, распадаются семьи…

Евгения Сичкарь

Сад напрямую зависит от человеческого отношения. В начале пьесы большинство людей ратует за сохранение сада, каждый из собственных соображений. Только Лопахин, заботясь о собственной выгоде, ставит вопрос о вырубке оного, но вынужден покамест отступить.

Любовь Андреевна любит сад, так как с ним связано много воспоминаний детства. И как все сентиментальные люди, не хочет отдать хотя бы часть их.

Ее брату сад интересен как занесенный в энциклопедический словарь. (…)

Для Лопахина сад – источник стабильного дохода в течение многих лет. Он не хочет упускать лакомый кусочек.

И в конце концов он подавляет всех своей рациональностью и выкупает сад и имение, но не может жить в мертвом доме.

Создается впечатление, что сад – отжившая и больше не нужная вещь, потому что все, что связано у людей с садом, находится в прошлом, зачастую весьма туманном. Молодому поколению сад не нужен.

Павел Гостев

В комедии Чехова именно сад создает определенное настроение каждого эпизода, с состоянием сада гармонируют переживания и чувства героев. В утро приезда Любови Андреевны сад в цвету; глядя на сад, она вспоминает свое детство, счастливые годы, проведенные в имении…

Юлия Мягких

Жизнь героев «Вишневого сада» довольно нелепа. Раневская непрактична и легкомысленна. Ей жалко вишневого сада, но она не делает ни одного разумного шага, чтобы спасти его. (…) Вишневый сад погибает, возможно, потому, что у него не было достойных хозяев.

Анна Мамонтова

Оставшуюся часть урока нужно потратить на опрос по «новой драме» и рассмотрение Д/З: какие детали-«лепестки» показывают, в каком направлении движется жизнь, в которой «ничего не происходит».

Деталей много, но самая эффектная – телеграммы из Парижа (рвутся непрочитанные – читаются и рвутся – читаются и кладутся в карман – уезжает в Париж). Можно отметить ожидающую в людской мать Яши; заморозки в начале пьесы и разбитый градусник в конце; историю Дуняши и т.п. Почти все эти вспомогательные линии движутся в одном направлении – в сторону разрушения, беды и гибели. Только одна из них откровенно противоположна – линия Симеонова-Пищика, который в каждом действии занимает деньги, а в последнем неожиданно их возвращает. Можно сразу обсудить смысл этой антитезы. С одной стороны, персонаж это комический, и его имение спасено самым невероятным образом, как в анекдоте. С другой, если задуматься, можно найти следы старинной притчи: тот, кто боролся до конца, спасен, тот, кто сдался, – погиб. Хозяева сада не пытались всерьез его спасти, вот сада и не стало.

С разбором этого задания связано следующее Д/З. Итак, мы видим, что герои губят сад, так сказать, коллективными усилиями (или коллективным бездействием). Каждый живет так, как свойственно его натуре, и в результате происходит неминуемая катастрофа. Следовательно, нам нужно разобраться в героях пьесы. Следующий урок будет посвящен анализу системы образов. На дом предлагаются три задания, связанные с героями: одно обязательное и два «факультативных» (можно дать их в виде докладов конкретным ученикам). 1) (Общее задание.) Почти перед каждым из героев пьесы стоит свой выбор: по какому пути пойти, каким стать. Обычно это связано с тем, что герои пьесы сложны, неоднозначны. В каждом из них не меньше двух «потенциальных личностей». Определите этот выбор для всех главных героев пьесы (тех, от кого зависит судьба сада) и для максимально большего числа второстепенных. Какие возможности в них скрыты? Между чем и чем они выбирают? 2) Попробуйте разделить главных героев пьесы на «противоборствующие лагери». Это непросто, потому что (как и бывает в «новой драме») герои не вступают в очевидный драматический конфликт. Разбив их все же на какие-то группы, попробуйте определить критерий, которым вы при этом руководствовались. 3) Есть еще один способ разделить героев, более формальный: есть герои главные, и есть второстепенные. Господа и слуги, герои и фон. Этот «фон» служит, как правило, для характеристики главных героев (каков хозяин – таков и слуга; возможны и другие варианты сопоставления). Попробуйте выявить такие пары: герой и его слуга, пародия, тень и т.п.

Урок 9. Система образов

Вначале разбираем работу «Сад и люди», читаем самые интересные фрагменты эссе, обращаем внимание на центральную роль сада, который в каждом из героев задевает что-то главное. Особо отмечаем: судьба сада зависит от выбора, который в итоге сделает каждый из героев. Какое «я» возобладает в Раневской, Гаеве, Лопахине, Ане, даже Варе – такой будет судьба сада.

Выслушиваем ответы по первому (общему) заданию: выбор героев.

Раневская или станет любящей заботливой мамой, или уедет в Париж, Гаев повзрослеет или найдет какую-нибудь лазейку, чтобы ни за что не отвечать, Лопахин спасет сад для любимой Раневской и женится на Варе, или пустит его под топор, чтобы заработать деньги (а может быть, чтобы изжить саму память о былых унижениях и дать дорогу совсем новым людям и отношениям). В Лопахине двойственность самая мучительная и сложная: он и делец, не упускающий наживу, и артист с тонкой душой; он любит сад и ненавидит его; он считается женихом Вари, но любит Раневскую… Аня будет по-прежнему любить сад или согласится бросить его ради какого-то нового мифического сада. С Петей все и проще, и сложнее. Он перестал быть «выше любви», но для сада это только хуже: он уводит Аню. И ладно бы в счастливое будущее, а то ведь к грязным галошам. Героям был дан последний шанс: собравшись вместе, спасти прекрасный беззащитный сад. Но это возможно лишь тогда, когда каждый из них выберет себя-лучшего, а все они выбирают худшее. Это очень видно на Варе. Она или невеста, или экономка, и Варя все время скатывается в экономки. Таким образом, гибель сада – следствие всех этих частных выборов. Чехов предупреждает: если, господа, вы будете так жить, погибнет и сад, и вся Россия. Очень правильно предупреждает. И своевременно.

О том, что образ сада, кроме всего прочего, становится символом России, нужно сказать особо. Петя Трофимов бросает реплику: «Вся Россия – наш сад!» – высокопарную и отчасти демагогическую, но слова прозвучали, и символ вобрал в себя этот смысл – может быть, самый важный в пьесе.

Далее – о группах, на которые делятся главные герои. Традиционно принято говорить, что в пьесе представлены Россия прошлого, настоящего и будущего. Это, кроме всего прочего, экзаменационная формулировка, а потому, обсудив любые предложенные версии, нужно показать классу такую классификацию и ее убедительность. Обычно это не вызывает вопросов и споров. Нужно только отметить, что критерий, по которому мы делим героев на эти три группы, – это их позиция в дискуссии (что характерно для новой драмы). О чем идет дискуссия в «Вишневом саде»? – О судьбе сада (оставить все, как было раньше; вырубить сад и завести мелких хозяев-дачников; посадить новый сад, прекрасней прежнего). И – зная, что сад – символ, – о судьбе России. Как раз накануне первых революционных потрясений.

Третий аспект – герои главные и герои «вспомогательные». Очень выразительна Дуняша, которая тоже выбирает худшее (из Епиходова и Яши выбирает Яшу). Яша, между прочим, слуга Раневской, и это совершенно уничижительная характеристика. Епиходов (нелепый жених) оттеняет и Лопахина, и (отчасти) Петю Трофимова, а Фирс – беспомощного Гаева, Шарлотта выражает всеобщее состояние: «И кто я, зачем я – неизвестно».

Д/З. 1) Вспомните определение комического и попробуйте ответить на вопрос, почему Чехов назвал «Вишневый сад» комедией. 2) Выявите основные сюжетные линии пьесы, определите главную, отметьте на ней элементы сюжета: завязку, развязку, кульминации. 3) (Факультативное, для докладчиков). Найдите в пьесе элементы лирической драмы.

Урок 10. Своеобразие жанра. Сюжет и композиция.

Начинаем с определения жанра, поскольку оно связано с ранее разобранным материалом – образами героев. Итак, комедия и комическое. С тех пор как исчезла вторая часть «Поэтики» Аристотеля (если она вообще существовала), нет конца спорам – что такое комическое? И если мы смеемся – почему нам смешно?

Суть проблемы в том, что мы смеемся очень по-разному и над разным – в разные века и в разных культурах, даже в разных слоях общества. Теоретики комического разводят руками и говорят о «протеической» сущности смеха: он, как мифический Протей, может принять любую форму. Можно ли создать концепцию, которая объяснила бы какие-то общие законы смеха?

В ХIХ веке наиболее авторитетной считалась точка зрения Гегеля: комический эффект достигается разительным расхождением между формой и содержанием – и не только в художественном произведении, но и в самом предмете изображения. Объект смеха не замечает этого несоответствия и оттого особенно смешон (как Городничий в «Ревизоре» или героиня Н. Мордюковой в «Бриллиантовой руке»).

Взглянем с этой точки зрения на героев «Вишневого сада»: есть ли в них это несоответствие? Ребята легко нам назовут возвышенные речи Гаева и его неспособность надеть «правильные брючки», тонкость и чувствительность Раневской – и то, как она равнодушно пьет кофе, когда ей напомнили о смерти няни; лозунги Пети и его грязные галоши, пафос Епиходова и его несчастья.

Далее. Чехов писал, что в комедии есть даже элементы фарса, то есть грубых, почти площадных «приемов комического». Что он имел в виду? – Выходки Епиходова, Варю, ударившую Лопахина, фокусы Шарлотты. Кстати, они не так просты, как может показаться. Рассмотрим сценку с чревовещанием. Зачем она нужна? – Кажется, низачем. – А с какими словами соседствует? – С рассуждениями Раневской о том, как она переживает об Ане. Переживает, однако едет в Париж на те деньги, которые бабушка прислала именно Ане. И вот сценка с «плачущим» свертком приобретает очень даже внятный смысл.

Зачем понадобились в этой пьесе элементы фарса? – Вероятно, для того чтобы уравновесить трагические ноты, звучащие в этой грустной комедии (их без труда называют в любом классе).

Что в пьесе от лирической драмы? – Звук лопнувшей струны, странные диалоги «ни о чем» в конце второго действия, странный бал («пир во время чумы»), где за внешним весельем скрывается мучительное ожидание: чем кончились торги? Напомним термин «подводное течение». И еще один прием – «диалог глухих» (примеров много, их легко находят в тексте). Что дает этот прием, кроме комического эффекта? – Он передает суть отношений всех героев пьесы: каждый слышит только себя, и потому они не могут договориться.

Далее – о сюжетных линиях и композиции. Мы уже видели, что линий этих множество и все они, кроме одной (линии Симеонова-Пищика) развиваются так, что это способствует гибели сада. Судьба сада – главная линия, и именно с нею связаны основные элементы сюжета. Спросим ребят: что еще гибнет в пьесе, кроме сада (кто гибнет – это очевидно: забытый Фирс)? – Тот человеческий кружок, соединенный глубокими узами, который в последний раз собрался вместе именно в этой старой усадьбе, которая так много значила для каждого из них. Можно сказать с уверенностью: больше они вот так не встретятся, не соберутся. Этот мирок теперь не существует.

Кроме «классической» композиции, в пьесе большую роль играет композиция лирическая, связанная с чередованием настроений. Из четырех действий комедии два – первое и третье – отмечены сильными чувствами: первое – радостным, третье – тревожным, а два других внешне статичны, суховаты, и все, что в них происходит, неуловимо. Но именно в этих «статичных» действиях окончательно выбираются пути, происходят самые необратимые, хотя и буднично обставленные события: Петя и Аня выбирают общую судьбу; Лопахин и Варя расходятся, так и не объяснившись (рассматривая эту сцену, мы обычно вспоминаем две подобные: в пушкинской «Метели», где Марья Гавриловна, желая объясниться с Бурминым, пресекла все посторонние беседы, и из «Анны Карениной», где брат Константина Левина упускает момент для объяснения, потому что барышня некстати задает ему несущественный, уводящий в сторону вопрос; это разговор «практический», а потому всегда интересный).

Можно предложить описать настроение каждого действия. Точнее, не одно, а несколько настроений: то, что на поверхности, и те, что в глубине. Получится примерно так:

Первое действие

Восторг – надежда (весна) – предложение Лопахина о продаже (завязка) – грусть.

Второе действие

Скука обыденности – тревога – назревающий разлад (герои «определяются» по отношению к главной проблеме – судьбе сада, и в собственной судьбе); звук лопнувшей струны.

Третье действие

Истерическое веселье – тревога ожидания – страх – надежда (кульминация) – шок.

Четвертое действие

Спокойствие – равнодушие – чувство облегчения – надежда на будущее – грусть – осознание, что потеря невосполнима – вина.

Следующий этап работы – подготовка к сочинению. Приведем список тем, которые можно для этого использовать.

Хроника остановившегося времени.

Особенности конфликта в пьесе.

Характер конфликта и своеобразие сценического действия.

Художественное своеобразие пьесы.

Жанровое своеобразие пьесы.

Новаторство Чехова-драматурга.

Образ времени в пьесе.

Праздники и будни в пьесе.

Пошлость и поэзия жизни в пьесе.

Лирическое начало в пьесе.

Россия прошлого, настоящего, будущего.

Способы авторской характеристики героев (все подряд, от речи, взаимных характеристик, расхождения слов и дел, диалога глухих, пародийных двойников, деталей и так далее).

Судьбы русской интеллигенции в драме.

«Дворянское гнездо» в изображении А.П. Чехова.

Комические образы и их роль в пьесе.

Человек и время в пьесе.

Лопахин и Трофимов в системе персонажей пьесы.

Образ вишневого сада и его художественный смысл в комедии.

Своеобразие композиции и сюжета в комедии.