Скачать бесплатные шаблоны Joomla

Урок 1 – 2. Организационно-биографически – ознакомительный.

Вначале грозное предупреждение: в один из последних учебных дней декабря будет проведена работа на знание текста по первому тому «Войны и мира». Письменно. Подробности на месте. Если кто-то заноет, что «Война и мир» начинается по-французски, намекнуть, что внизу есть перевод.

{jcomments on}

 

Далее про «Кому на Руси жить хорошо». По ней надо сделать доклад – строго научный, состоящий из двух компонентов: 1) подборка материалов; 2) мысли, выводы, обобщения. Такую работу я провожу по «Слову о полку…», и она получается. Условия такие: в тетради письменно должна быть подборка материалов (выписок, кратких указаний на эпизод, главу и страницу – все равно по какому изданию). Наличие этого материала проверяется у всех, обязательно. Даже если пропустил (проболел) свое выступление, оценку все равно получишь. За работу, в которой нет выводов, можно получить «4» – при большой дотошности. Выводы без этой подборки не принимаются и оцениваются «двойкой». Это ненаучно! А мы делаем как раз что-то вроде самостоятельной исследовательской работы. Всякая диссертация, между прочим, начинается вот так: с картотеки, со сбора материала, потому что рассуждения без материала в научном сообществе не принимаются. Какие надо сделать выводы в итоге? Попробовать понять, что вносит именно данная конкретная «микротема» в разрешение главной заявленной проблемы – проблемы «русского счастья», его сущности и путей достижения. Если докладчик никаких идей не предложит, выводы можно будет сделать прямо на уроке – там никаких заумных бездн не скрыто. На каждую тему записывается один или два человека.

1. Какого «счастья» ищут семеро мужиков и сколько раз по ходу поэмы меняется их представление о том, чего они ищут?

2. Кого из героев поэмы считают в народе счастливыми? Почему «правдоискателей» это счастье не удовлетворило?

3. Отношения крестьян и помещиков в поэме.

4. Дворянское представление о счастье.

5. Счастье и горе в женской судьбе.

6. Детская тема в поэме.

7. Хлебопашцы и «дворовые» – судьбы и взаимоотношения.

8. Народные бунты: «механизм» возникновения и последствия.

9. Тема вина (пьянства) в поэме.

10. Крестьяне-богатыри.

11. Жива ли душа народа?

12. Пословицы, поговорки, загадки в поэме (необязательно).

13. Песни и их роль в поэме.

14. Народная и «городская» культура в поэме.

15. В чем «виновато» перед крестьянами крепостное право (максимум аспектов)?

16. «Несчастливые» представители образованных сословий (необязательно).

17. Природа в поэме.

Наверно, можно придумать еще что-нибудь интересное и важное, но пока не получается.

Далее два урока (включая этот) уйдут на рассказ о Некрасове и чтение (комментированное) его стихов, не входящих в программу, зато дающих истинное представление о его лирике. И еще один – на письменное «опознание» его стихов среди других.

Биография. Н.А. Некрасов (1821 – 1878).

Для меня это воистину «зубная боль в сердце». Имею мучительную особенность: когда мне врут (особенно из идейных соображений), мне становится скучно до оскомины. Вот так мне скучно от биографии Некрасова. Не знаю, в каких версиях больше правды. Сейчас модно писать, что он сам сконструировал легенду о своем детстве и семье. Отчасти, до какой-то степени – но что-то наверняка было и правдой, а не только «образом лирического героя».

Родился Н.А. в местечке Немирове Подольской губернии, на Украине: там служил тогда его отец – дворянин «средней руки», в юности офицер, потом помещик в родовом селе Грешневе (под Ярославлем). Мать (Елена Андреевна Закревская) происходила из семьи гораздо более образованной и богатой (по версии поэта – утонченно-культурной), замуж вышла якобы против воли родных и скоро об этом пожалела. В доме у мужа царил (якобы) разврат, жестокость, дикость, сплошная псовая охота. И сыновья во всем этом участвовали. Некрасов говорил потом, что только мать спасла его душу от растления. Достоевский вспоминает, что Некрасов рассказывал о своей матери со слезами.

Легендой считаются воспоминания Некрасова о том, что он, несмотря на родительский запрет, любил играть с крестьянскими детьми, убегал с ними в лес, знал каждую избу. И что впоследствии, приезжая к отцу отдыхать и охотиться, он был коротко знаком с его крестьянами – бывшими товарищами детских игр. Не возьмусь судить, кто ближе к правде: сам Некрасов или новые учебники.

В 1832 году Н.А. вместе с братом Андреем был отправлен в Ярославль, в гимназию. Учились братья плохо, часто сбегали с уроков. Впрочем, учили в гимназии тоже плохо: учителя слабо знали свои предметы, зато сильно драли за провинности. Одноклассники вспоминают, что Н.А. старался не зубрить «науки», а больше читать – все, что смог добыть. После 5-го класса отец забрал его из гимназии якобы по состоянию здоровья (и точно – по неготовности к переводным экзаменам). Еще год прожил дома. В 1838 году был отправлен отцом в Петербург, чтобы поступить в Дворянский полк (своего рода училище военное), а вместо этого решил поступить в университет. Правда, экзамены не выдержал, некоторое время посещал лекции вольнослушателем, но разгневанный отец лишил его всякого содержания, и на два года Некрасов погрузился в нищету и борьбу за выживание. Нетопленая (и неоплаченная) комната, снятая вместе с приятелем. Один плащ и одна пара сапог на двоих (искать заработок выходили по очереди). Некрасов перед смертью вспоминал: «Ровно три года я чувствовал себя постоянно, каждый день голодным. Приходилось есть не только плохо, не только впроголодь, но и не каждый день. Не раз доходило до того, что я отправлялся в один ресторан на Морской, где давали читать газеты, хотя бы ничего не спросил себе. Возьмешь, бывало, для виду газету, а сам подвинешь к себе тарелку с хлебом и ешь». Кормила его всякая поденщина: подписи к лубочным картинкам, репетиторство, сочинение писем и прошений для неграмотных. Потом более «респектабельные» заработки: рецензии, обзоры, куплеты к водевилям (давал эту работу Ф.А. Кони, редактор «Литературной газеты» и сочинитель водевилей). Нищета длилась, как считается, до 1840 года. Некрасов кое-как из нее выкарабкался и тут же, в 1840 году, напечатал за свой счет сборник эпигонски-романтических стихов «Мечты и звуки». Якобы кто-то посоветовал ему собрать да издать все свои стихи. Некрасов спрашивал совета у Жуковского – тот выделил пару стихотворений, остальное издавать не советовал, но автор не послушал. Дальше с этим сборником все получилось по классическому образцу (не то что с фетовским): критика в лице Белинского разнесла его в пух и прах, автор попытался скупить злосчастный тираж да сжечь… Впрочем, с Белинским он спустя два года познакомился (1842) и подружился. Белинский разглядел в нем человека яркого и с большим будущим, много разговаривал с перспективным юношей, внушал и необходимость «добрать» образования, и социалистические идеи, в которых к тому времени сам укрепился окончательно. Некрасов верил ему безоговорочно, учился всему, до конца жизни почитал как главного Учителя. От Белинского же получил признание своих стихов, написанных уже в реалистическом духе. Хрестоматийный отзыв Белинского на стихотворение «В дороге» (1846): «Да знаете ли вы, что вы поэт – и поэт истинный?» (По-моему, потом Маяковский приписал эту фразу Бурлюку – в свой собственный адрес).

Но стихов в это время Некрасов сочинял мало – он продолжал свою бурную журналистско-водевильную деятельность, становясь постепенно человеком опытным и очень деловым. Все отмечали, что Некрасов, как никто, умел наладить печать на самых выгодных условиях и еще лучше понимал рынок сбыта. В 1845 году он готовит альманах «Физиология Петербурга», в 1846 – «Петербургский сборник», которые принесли ему большой успех – и литературный, и коммерческий.

Сразу вслед за альманахами он затевает издание журнала «Современник» – пока еще на паях с И.И. Панаевым и при активном сотрудничестве (и романе) и его женой Авдотьей Яковлевной. Ее принято называть гражданской женой Некрасова – эта история длилась 15 лет. Едкий молодой К.И. Чуковский про отношения в журнале и всю некрасовскую «карьеру» писал так: «А Некрасов между тем расширялся и креп. Он почувствовал себя полным хозяином всего, что его окружало. К середине 50-х годов, к тридцатипятилетнему возрасту, он стал влиятельной персоной в Петербурге, – член аристократического Английского клуба, издатель демократического, лучшего в России журнала, любимый радикальной молодежью поэт, друг высоких сановных особ. У него повара, егеря и лакеи, он устраивает себе «грандиозные охотничьи предприятия», он ведет крупнейшую игру, выигрывает и проигрывает тысячи, а Панаев стушевался и съежился, – куда же ему, свистуну, соперничать с таким кряжистым и напористым другом! Еще так недавно Некрасов занимал в его квартире одну комнату, а теперь он сам занимает одну комнату в квартире Некрасова, и его карета стала каретой Некрасова, и его жена стала женою Некрасова, и его журнал стал журналом Некрасова: как-то так само собою вышло, что купленный им «Современник» вскоре ускользнул из его рук и стал собственностью одного лишь Некрасова, а он из редактора превратился в простого сотрудника, получающего гонорар за статейки, хотя на обложке журнала значился по-прежнему редактором».

О самой Панаевой Чуковский написал восторженно (и, вероятно, справедливо): «Она вечно в кругу исторических, замечательных, знаменитых людей. Они ее ежедневные гости… Герцен, Белинский, Достоевский, Некрасов – какие имена, какие люди! И Тургенев, и Гончаров, и Грановсикй, и Кавелин, и Лев Толстой – все у нее за столом… и кажется, если бы в иной понедельник вдруг обрушился в ее гостиной потолок, вся русская литература бы погибла… Ее гостиная или, вернее, столовая – двадцать пять лет была русским Олимпом, и сколько чаю выпили у нее олимпийцы, сколько скушали великолепных обедов. Сам Александр Дюма восхищался ее простоквашей». Панаева вела дом и устраивала приемы. «Она читала рукописи, сверяла корректуры, прикармливала нужных сотрудников. Некрасов давал обеды для самых разнообразных людей: цензорам и генералам – одни, картежникам-сановникам – другие, сотрудникам нигилистам – особенные, сотрудникам-эстетам – особенные; для каждого обеда требовалось другое меню, другие манеры, другая сервировка, другой стиль».

И, кстати, почти все были в нее в разной степени влюблены. Если Фет просто констатировал: «безукоризненно красивая», то Достоевский был влюблен мучительно и глубоко, заикался и падал в обморок. А Некрасов чуть не покончил с собой, когда она для начала его отвергла. И никто ни единого недоброго слова о ней в те годы не сказал: ни Герцен, ни Грановский (оба женатые глубоко и основательно). У Чернышевских она крестила первенца; Добролюбов умирал у нее на руках. «В ней много ума и доброты истинной», – написал об А.Я. Грановский.

Не знаю, насколько основательно стоит посвящать детей в эту кухню: с одной стороны, любовную лирику придется комментировать («Легко ли было бедняге – то есть Панаеву – смотреть, как в его журнале Некрасов печатает любовные стихи его жене?»). С другой – Чернышевский как раз в те годы и в том кругу решил, что так оно и надо. Его Вера Павловна подозрительно похожа на Панаеву («эффектную брюнетку»), к которой Чернышевский относился с восхищением – как все. С третьей же стороны, можно дорассказать, как далее сложилась ее жизнь. Когда Панаев умер, Некрасов не подумал на А.Я. жениться, наоборот, постепенно отдалился, и они расстались окончательно. Она рискнула выйти замуж, родила дочь, но муж ее вскоре бросил (потом еще один появился), и умирала она в безвестности и нищете (после смерти Некрасова уже и некому было ей хоть немного помочь). Она написала потом мемуары о своей «большой литературной» жизни – очень живые и интересные, хотя пристрастные и не всегда точные. Но писать она действительно умела вполне профессионально. Теории нигилистов о том, что свободная женщина станет счастливой «по определению», не подтвердилась…

Там еще много разных было скандалов – картежных, долговых и прочих денежных разборок, уже не с Панаевым, а с Огаревым, например. Некрасову принадлежит шутка в стихах:

И скучно, и грустно, и некого в карты надуть…

Играл он мастерски. Умел даже проигрывать кому и сколько считал нужным – в виде взятки. Да и шикарные «охотничьи предприятия», как считается, были соединением приятного с полезным: он звал туда министров, они приезжали – и уже неудобно как-то было прикрывать некрасовский неблагонадежный журнал. Все это по-человечески очень не одобрял Т.Н. Грановский и не скрывал своего неодобрения. При всех внешних успехах был Некрасов склонен к депрессиям, часто «смотрел на крюк» или на пистолет (то есть подумывал о самоубийстве), особенно когда в 50-х ему поставили ошибочный диагноз – можно сказать, приговорили к смерти. Некоторое время он уже себя оплакивал («Несжатая полоса» как раз об этом), издал собрание стихотворений (1856), чтобы не пропали без авторского присмотра. Оно имело оглушительный успех и очень встревожило правительство. Второе издание и вообще какие-либо перепечатки стихов из этого издания были запрещены, равно как и критические отзывы в печати. Оно начиналось «Поэтом и гражданином»; Чернышевский ослушался, написал отзыв и перепечатал в нем «Поэта…», чем навлек на «Современник» лютое гонение цензуры.

А Некрасов все же поехал в Германию, и там его вылечили. Он вообще поездил по Европе в 1857 году (Австрия, Италия, Франция), но везде хандрил. «Некрасов в Риме – это щука в опере», – отозвался Тургенев. Когда вернулся, написал «Тишину» – маленькую поэму, наверно, самую у него христианскую.

За границу он больше вроде бы не ездил, зато в 1861 году купил себе в родных ярославских местах имение Карабиху. Очень любил ходить там на охоту, буквально на глазах оживал при этом. Но вести жизнь помещика ему было некогда. Сначала он поставил управляющим Карабихой своего брата Федора, потом просто отдал ему это имение, сохранив за собой флигель, куда мог приехать ради охоты или работы. А сам купил себе еще и дачку не так далеко от Питера – чтобы отлучаться в деревню, не бросая журнальные дела.

В стремлении сохранить журнал таким, каким его любила «радикальная молодежь», Некрасов, как мы помним, поссорился с лучшими писателями (которых сам же и собрал): Тургеневым, Толстым, Фетом, Достоевским… Сохранил зато Добролюбова и Чернышевского, но первый рано умер (1861), второй же угодил на каторгу. До конца жизни Некрасов грыз себя за то, что настоящие герои пострадали (или погибли), а он остался цел и невредим («На меня их портреты Укоризненно смотрят со стен»). Потом пытался спасти журнал от закрытия и совершил «ложный шаг», за который на него обрушилась вся «прогрессивная общественность». Граф М.Н. Муравьев, прозванный Вешателем за подавление польского восстания, железной рукой утихомиривал страну, взбудораженную реформами и пропагандой, журнал хотел закрыть (и закрыл). А Некрасов в Английском клубе прочитал ему хвалебную оду, за что тут же получил множество эпиграмм, памфлетов и т.д. До конца жизни себе не простил эту ошибку, а журнал все равно закрыли в 1864 г. В 1868 он взял в аренду «Отечественные записки» и вел их с Салтыковым-Щедриным, но резонанс был уже не тот, что у «Современника», да и писателей он растерял… Заменил их революционерами новой формации, «левыми», но не особенно талантливыми, а иногда и не особенно умными.

В 70-е годы Некрасов нашел себе и новый круг единомышленников, и новую любовь (Зинаиду Николаевну, молодую красавицу, на которой женился), но заболел – на этот раз действительно смертельно, раком. Умирал долго и очень мучительно. Пытался доделать «Кому на Руси…» и написал цикл «Последние песни» – очень сильный и очень своеобразный. Писать о страданиях Некрасов всегда умел как никто. «Это был жадный к страданию человек…» – так написал Чуковский.

Смерть его буйная молодежь, как всегда, превратила в демонстрацию протеста. Достоевский сказал надгробное слово, сравнил с Пушкиным, радикальная молодежь закричала, что Некрасов выше.

Рассказав вкратце эту повесть (по возможности не всю), добавляю, что в начале ХХ века тот же К.И. Чуковский (главный некрасововед СССР, автор серии нахальных блестящих статей, изданных в 20-е годы, и скучнейшей приглаженной монографии, изданной в конце 50-х) провел анкету среди лучших поэтов «серебряного века» (Блок, Гумилев, Ахматова и др.): как вы относитесь к Некрасову, что цените в его стихах? Ответ был неожиданный. Большая часть поэтов сказала, что Некрасова ценит, но не за содержание (оно банально – так сказал Н.Гумилев; сочувствие крестьянам само по себе уже давно никому не интересно), а за дерзкую новизну формы, за совершенно неожиданные пути, которые Некрасов открыл перед русской лирикой. Значит, стоит и нам поинтересоваться, что же такого необычного и ценного сделал в стихах Некрасов.

Читаю, варьируя, такие стихи.

«В дороге» – первое стихотворение «настоящего» Некрасова, напечатанное к тому же в первом номере некрасовского «Современника» (1846) и одобренное Белинским. Оно всегда вызывает очень живой отклик. Обращаю внимания на стилистическую мелочь – паразитическое «ста» в речи ямщика: больше Некрасов так не делал. Просторечьем пользовался, но слов не калечил, диалектизмы не включал в стихи – держался поближе к литературным нормам. Потом спрашиваю по сути дела:

– Кто главный («лирический») герой этого стихотворения? Кому читатель больше всего сочувствует: барину, которому скучно, ямщику, которого «злодейка-жена» сокрушила?.. Все тут же понимают, что герой тут Груша и сочувствуем мы ей – через вот такую трехступенчатую пирамиду.

– Ради чего Некрасов выбрал из множества печальных историй про крестьянских девушек именно такую – не очень-то типичную, наверно? Ведь Груша, по сути дела, и не крестьянка вовсе? С этим сложнее. Если сами не догадаются, можно подкинуть подсказку: кто читает «Современник»? Крестьяне? Нет, люди, конечно, образованные и даже состоятельные (пусть и не все). Читая стихи, волей-неволей соотносишь себя с лирическим героем. Вот если меня, такого образованного и утонченного, вдруг взять – да в мужики? Нет, хуже, в мужички? Да еще выдать за этого добродетельного ямщика?.. Ужас! Так нельзя! Но мало того, что нельзя так обращаться с человеком, случайно получившим дворянское воспитание (тут вспоминается кн. Андрей, который считал, что дворянин умрет на крестьянской работе; впрочем, и наоборот). Должна еще другая мысль возникнуть: а чем крестьянские девушки, не получившие такого воспитания, хуже Груши – то есть не Груши, а ее сестры-дворянки или любой другой дворянской девушки? Почему крестьянкам отказано в праве читать книжку, играть на фортепьяно и причесывать своего ребенка каждый день? Неприятная такая мысль, что ведь крестьянки тоже люди, между прочим…

Потом можно почитать «Тройку» – продолжение той же темы с комментарием, что и у Толстого в «Воскресенье» будет использован этот мотив – крестьянская девушка смотрит на проезжающего гусара как на символ «настоящей» жизни и любви, в которой ей отказано судьбой, то есть происхождением. А можно «Тройку» не читать, внести в список и отдать на самостоятельное ознакомление, но тогда не забыть куда-нибудь ввернуть весь этот комментарий, потому что впереди у нас «На железной дороге» Блока.

Всегда читаю «Орину, мать солдатскую» – практически без комментариев, но с оглушительным – до слез – эффектом. Рассказ, кстати, документальный.

Потом читаю «О погоде» часть первую. Не всю, несколько эпизодов: «Я горячим рожден патриотом», «Под жестокой рукой человека», про рассыльного Миная. Это немного разряжает обстановку, к тому же все эпизоды нам очень нужны. Первый – к теме родины у Некрасова (почти пародия на «Медного всадника», любовь к парадам и вообще к государственной атрибутике). Второй – про лошадь – для Достоевского (готовый сон Раскольникова, да и взят именно отсюда). Третий – ради Пушкина, очень живого и обаятельного. Обязательно дочитываю до последней реплики: «Это кровь, говорит, проливается, кровь моя – ты дурак!». Хотя примерно тут обычно и приходится звонок.

Читаю «Мужичка с ноготок» – иногда целиком этот эпизод, а иногда только авторскую тираду после их встречи: «На эту картину так солнце светило…» и до слов: «В которых так много любви». Говорю про эту любовь-ненависть как отличительную черту Некрасова («То сердце не научится любить, которое устало ненавидеть…»). Это, наверно, оксюморон – очень некрасовский, прямо фирменный знак.

Говорю про то, что у Некрасова необычная огласовка стиха. Предыдущая эпоха с Пушкиным во главе любила аллитерации на плавные («л», «м», «н») – они благозвучны. Стих Некрасова называли «чихающим». Связано это с особенностями питерского произношения: «щ» у них звучало как «шч». И патетические некрасовские действительные причастия нарывались на пародии:

От ликуюш – чих! Праздно болтаюш – чих!

Обагряюш – чих! Руки в крови

Уведи меня в стан погибаюш – чих!

За великое дело любви.

Иногда его строки и сами по себе переходили в разряд «крылатых» иронизмов:
Не рыдай так безумно над ним!

Хорошо умереть молодым… – но это уже лишнее и потеряется.

Очень хорошо бы успеть почитать «О погоде», часть вторая. Самые эстетские и поразительные стихи. Для начала диалог: «Государь мой, куда вы спешите?» Мало того что смешной – но каково проза уложена в стихи! Ахматова любила фрагмент «Генерал Федор Карлыч Фон Штубе…» – но это необязательно. Обязательно описание зимнего Петербурга с серебряными колоннами и бабочками фонарей (мы-то привыкли, а в 19 веке такого еще никто не писал, потому что это еще надо было увидеть). И самый, на мой взгляд, поразительный пример этой новой и небывалой зоркости – описание пожарной команды, которая проносится по Невскому и отражается в зеркальных аптечных шарах вверх ногами! К этому, конечно, будет добавлена мораль, но эстетство ее затмевает.

Когда-нибудь – здесь или уже по ходу лекций – надо почитать «Власа» и, может быть, отрывки из «Тишины» – благочестивого Некрасова.

Можно почитать «Еду ли ночью по улице темной» (но я редко его читаю), «Несжатую полосу» или едкое «Слезы и нервы» («Ее не стоило любить, ее не стоит ненавидеть, о ней не стоит говорить»). «Генерала Топтыгина» – если не знают (в последнее время не знают), «Забытую деревню». В ней самое поразительное то, что, будучи реалистической «зарисовкой крестьянского быта», она посвящена вообще-то смерти императора Николая и воцарению его наследника. Но обязательно надо уложиться в два урока вместе с биографией. Больше нет времени.

Д/З пока – делать свое исследование-доклад и ждать дальнейших указаний.

 

Урок 3. Опознание Некрасова.

Идея этих «опознавательных» заданий принадлежит не мне (моя только подборка). Ради чего проводится работа – вопрос сложный. С одной стороны, это наблюдения над стилем Некрасова (и не только), причем сравнительные наблюдения – они всегда нагляднее. С другой – возможность связно изложить свои наблюдения, не тяготясь мыслью о «каноне» сочинения: форма работы свободная. А с третьей – логическая задача, требование доказательств, обоснования, убедительности. Обычно в сочинении об этом не особенно задумываются – а должны бы. И еще – почувствовать живую плоть разных стихов и поискать слова для этой разницы. Итак, выдаются по 3 стихотворения. Честно предупреждаем: в каждом варианте стихотворение Некрасова только одно, но оно обязательно есть. Обычно я добавляю, что стихи подобраны тематически, а значит, аргумент «это стихи о народе» (и поэтому принадлежат Некрасову) вряд ли сработает: уж если о народе, то все три. И еще напоминаю, что можно доказывать по-разному: и «в лоб», и «от противного» – второе может оказаться проще и убедительнее. Пишем урок. Если закончат раньше, то можно собрать работы и сразу начать разбор. И обязательно надо предупредить с самого начала: если в стихах что-то непонятно (слово, или строка, или общий смысл) – спрашивайте, не стесняйтесь.

1) «Псовая охота» («Последний сноп свезен с нагих полей») – это Фет. Обращаю внимание на то, что это монолог лирического героя («барина»), которого интересует охота и природа, но ни один мужик не попал в поле его зрения; социальная проблематика отсутствует, никого не обличают и не упрекают. Наоборот, откровенно воспевается дворянская забава. Поразительной красоты образ «Вчера зарей впервые у крыльца Вечерний дождь звездами начал стынуть». Приходится специально расшифровывать, что это значит. Далеко не все догадываются, что это снег. Некрасов, во-первых, не забыл бы крестьян, во-вторых, обличил бы в чем-то бар-охотников, а в третьих, не позволил бы себе такой утонченной и сложной метафоры, совершенно непонятной простому народу.

«Пора, пора, рога трубят…» Как написал одни мой ученик, «хочу, чтобы это был Некрасов, потому что эти стихи лучше всех!» Пришлось утешить его: потому они и лучше всех, что это Пушкин («Граф Нулин»). Читаю иногда другой отрывок оттуда же:

Меж тем печально под окном

Индейки с криком выступали

Вослед за мокрым петухом;

Три утки полоскались в луже;

Шла баба через грязный двор

Белье повесить на забор;

Погода становилась хуже;

Казалось, снег идти хотел...

Вдруг колокольчик зазвенел.

 

Кто долго жил в глуши печальной,

Друзья, тот, верно, знает сам,

Как сильно колокольчик дальний

Порой волнует сердце нам.

Не друг ли едет запоздалый,

Товарищ юности удалой?..

Уж не она ли?.. Боже мой!

Вот ближе, ближе… сердце бьется…

Но мимо, мимо звук несется,

Слабей… и смолкнул за горой.

Реализму в описании русского захолустья тут не меньше, чем у Некрасова, но взгляд все-таки другой. Даже не «барский» – общечеловеческий. И чувства, возникающие в осенние ненастные дни, – тонкие, глубоко личные чувства: тоска одиночества, скука, ожиданье, что каким-то чудом вдруг нагрянет родная душа… В отношении к охоте нет серьезности – есть юмор, точность в деталях, умение всех понять: и заядлого охотника, и его недовольную жену… И, несмотря на неприглядный пейзаж, – волшебный праздник жизни. Даже картина грязного двора волшебна, потому что сделана великолепно. И мастер радуется, и читатель в восторге. Короче, это не Некрасов.

«Псовая охота» (отрывок) – вот это Некрасов и есть. Тот же холодный пейзаж дан вкратце (не самоцель), но жалобно и тоскливо воющий ветер не забыт; герои четко разделяются на барина и крестьян; есть и обличение (седло в позументах, а животы подвело). Очень характерные двустишья с парной рифмой, простой и броской. Трехсложный размер (трехстопный дактиль) тоже «фирменный знак» Некрасова. У Пушкина-то веселый упругий четырехстопный ямб, у Фета – возвышенно-задумчивый ямб пятистопный. А дактиль – размер болтливый и отчасти насмешливый.

2). «Синий туман. Снеговое раздолье…» – Есенин. Достаточно одной строки – «Тонкий лимонный лунный свет», – чтобы утверждать: это не Некрасов, потому что это ХХ век. Даже Жуковский с Фетом себе тонкого лимонного света не позволяли. К тому же стихи явно исповедальные, а детали биографии не совпадают (какой дед? Какая бабка?). И нет сюжета (зачем герой уезжал, почему вернулся, чем ему дорогая шапка не нравится?). И почему он стоит в собольей шапке на крыльце крестьянской избы? Да и признание в любви к людям вообще – это не в стиле Некрасова. Тот бы признался в любви к народу и в ненависти к тем, кто его обижает.

«Ночная фиалка» иногда сбивает с толку: тощие псы и пьяные бабы, поступки и мысли каких-то сограждан… Однако рассказать о том, что случилось во сне, да еще так серьезно, – это совершенно не по-некрасовски. Белый стих, опять же… Налет странности, запах болота, отдаленность, отстраненность человеческого мира, неясность сюжета, отсутствие героев… Блок много взял у Некрасова, но только не темы и не реалистический взгляд на жизнь.

«Рыцарь на час» вдохновил одного писавшего на дотошный сбор «некрасовских улик»:

– строгая логичность всех поступков и рассуждений, никакой неясности: зачем бродит, почему не спит ночью, как проезжающий воз тянет за собой запах дёгтя;

– обязательная некрасовская хандра (в начале отрывка);

– редкое знание птичьего мира: кто сможет ночью определить, что он спугнул именно ястребенка? Напоминаю из «Крестьянских детей»: «По тени узнал я ворону как раз»;

– пейзаж деревенский, с гусями на пруду, стогом, проезжающим возом… никакой абстрактной «природы»;

– почти «базаровский» реализм в изображении и разъяснении чувств: «обоняние тонко в мороз».

3) «Так – гармонических орудий» – типичный романтизм и двоемирие: душа и земная юдоль. Проблема только в том, чтобы понять Тютчева правильно. Кто-то однажды приписал эти стихи Некрасову на том основании, что здесь описывается освобождение крестьян («На всей своей ликует воле Освобожденная душа»). Кстати, стилистика в данном случае ничего не доказывает: Некрасов писал и самым высоким штилем, когда впадал в патетику.

«Друзьям» – это Блок, как всегда, неуловимо похожий на Некрасова в своих жалобах. Но никаких страданий при мысли о грядущих доцентах Некрасов не испытывал: он никогда не рассматривал свои стихи как факт «истории литературы» – только как факт сиюминутной журнальной полемики и общественной жизни. Никакой литературной перспективы для него словно бы не существует. Будущее – это только счастливое будущее народа, больше ничего. Но и малодушное желание отречься от своих книг он никогда не испытывал, потому что ценил в собственных стихах их «честное» направление, свое служение народу. Зато здесь столько искренности, самоиронии, потрясающих живых деталей (бурьян всегда неотразим в стихах), что дети часто назначают «лучшим» именно Блока. Вообще по ходу сравнения разворачивается своего рода соревнование между поэтами, хотя и необъявленное.

«Праздник жизни – молодости годы» выдает Некрасова и биографическими деталями, и апелляцией к «памяти народной», и «фирменным» контрастом: «Торжествует мстительное чувство, Догорая, теплится любовь». Да и привычка ругать свои стихи за неуклюжесть тоже его, только дети еще с ней не сталкивались, вероятно.

4) «Она сидела на полу…» – скорее всего, окажется знакомым. Но все равно, пускай найдут слова, чтоб доказать, что это Тютчев. Хотя бы через романтическое противопоставление души – вечной и бессмертной – и бренного праха земной жизни, так очевидно воплотившегося в старых письмах. Жизнь была и отошла. Только душа осталась.

«Старые письма» – стихи про совесть и этим иногда сбивают с толку (Фет редко позволяет себе писать о душевных муках). Но здесь есть строка, которая не может принадлежать Некрасову: «Как будто вне любви есть в мире что-нибудь!» А как же народ и борьба за его счастье?

«Горящие письма» выдают автора многими деталями. Во-первых, отношения героев подчеркнуто «прогрессивные»: «Свободно ты решила выбор свой, И не как раб упал я на колени…» Героиня тут не объект любования, а самое активное лицо, герой же несколько в тени. Инициатива полностью в ее руках (на чем настаивал, бывало, Чернышевский). Во-вторых, опять фирменная антитеза: «Но та рука со злобой их сожгла, Которая с любовью их писала!» За компанию с ней и еще одна: правда и ложь. А кроме того, момент выбран нетипичный для лирики первой половины 19 века – любовный скандал. Традиционно – или восторг, или умиление, или разлука, или воспоминание. Тут же некоторая кульминация бурных драматических отношений, отрывок из повести или пьесы, и эта сюжетность – именно некрасовская черта.

5) «Сирота» – это Кольцов. Конечно, речь идет о крестьянском горе (во всех трех идет), но нищета и горе только в одной семье. А жители других деревень живут без нужд – это совершенно невозможно в некрасовском мире. Да и эта семья жила сначала слишком уж благополучно для своего социального положения. И пафос тоже не некрасовский: призыв к милосердию, а не к радикальным мерам.

«Рассказ крестьянки» часто сбивает с толку: это Никитин, который явно Некрасову подражал и активно разрабатывал крестьянскую тему. И вот тут-то виден некрасовский «класс» – и его отсутствие у эпигона. Главная беда Никитина – недостаток вкуса. Здесь он прямо-таки бьет в глаза. Во-первых, слишком много несчастий на один текст, и все как-то «через запятую». Тут и овин сгорел, и ребенок не присмотрен, и спина болит, и муж умер. Так оно, конечно, и бывает, но все вместе смотрится неубедительно, как будто рассказчица «бьет на жалость», сваливая в одну кучу все мыслимые беды. Если муж умер – что ж говорить о том, что пить на жатве хочется? А во-вторых, слух режет дикое несоответствие рассказа и размера. Этот плясовой ямб типа «В лесу родилась елочка» до безобразия не подходит такому мрачному сюжету. Прямо-таки глумление какое-то выходит со всеми этим «ой» и «ах», добавленными исключительно для ритма.

«Кумушки», наоборот, сбивают с толку обыденностью рассказа и отсутствием социальных намеков. Никого вроде не обличают, кроме бестактных теток. Сугубо некрасовское тут описание могилы (если уже писали под диктовку Чуковского – вспомнят, нет – можно обратить внимание на эту его особенность). И то, что горе крестьянское изображается не «лубочно», а так, что всякий им проникнется. Оно хоть и крестьянское, а при этом вполне общечеловеческое. «И крестьянки любить умеют», и крестьянин страдает от чужой бестактности. А в подтексте – и от того, что жену потерял. Этот подтекст заметно отличает «Кумушек» от двух других стихотворений, в которых есть только один, прямолинейный смысл. Ну и эффект в итоге получается вполне некрасовский: хочется кого-нибудь (хоть этих кумушек) прибить. Опять же двустишья дактилические (трехсложные) очень в его стиле.

 

ПРИЛОЖЕНИЕ

Этот отрывок из статьи К.И. Чуковского «Кнутом иссеченная муза» (Корней Чуковский. Рассказы о Некрасове. М.: Федерация, 1930) мы либо просто читаем, либо записываем отрывок из нее (на выбор) в тетрадку по литературе, либо пишем на русском языке, якобы для того чтобы научиться грамотно вводить цитаты. Впрочем, и на русском мы ее сначала читаем, а потом немного сокращаем – по вдохновению.

Это был гений уныния. В его душе звучала великолепная заупокойная музыка, и слушать в себе эту музыку и передавать ее людям и значило для него творить. <…> Его излюбленный стихотворный размер звучал у него панихидой. Если бы этого размера не было раньше, Некрасов сам изобрел бы его, чтобы хоть как-нибудь выразить ту звериную, волчью тоску, которая всю жизнь выла в нем. Да он и вправду изобрел этот стих, эту особенную, специально-некрасовскую пульсацию стиха, в которой главное очарование его лирики. Отнимите у него этот ритм, и у него ничего не останется. Некрасов не хандрящий – не поэт. Нет уныния – нет вдохновения. Пока он не нашел в себе этого ритма, он был литературный ремесленник, но едва этот ритм открылся ему, он сделался могучий поэт.

У Пушкина и Лермонтова слово угрюмый было случайное, малозаметное слово, а у Некрасова оно выпятилось на первое место и заслонило все другие эпитеты… Кажется, угрюмость – это главное свойство всех вещей и людей, которое он подметил в природе. «Угрюмый дом, похожий на тюрьму…», «леса у нас угрюмые…», «все лес кругом, угрюмый лес…» И бурлак у него»угрюм», и мужик «угрюм». И тучи «угрюмы», и горы «угрюмы», и сосны «угрюмы», и пустыня «угрюма», и каморка «угрюма», и Нева «угрюма», и Кама «угрюма», и Иван «угрюм», – и декабрист Трубецкой:

О милый, что ты так угрюм?

«Беден и зол был отец твой угрюмый», – говорит он об отце любимой женщины. И о своем отце: «угрюмый невежда». И о своей музе: «угрюмая муза». <>

Иногда вместо «угрюмый» он пишет «унылый», это ведь так зловеще рифмуется с другим излюбленным словом – «могила»:

Не говори, что дни твои унылы…

Передо мной холодный мрак могилы…

Знаю, день проваляюсь уныло…

И пугать меня будет могила…

Словно как мать над сыновней могилой…

Стонет кулик над равниной унылой…

Он по самой своей природе – могильщик. Похороны – его специальность. В его книге столько гробов и покойников, что хватило бы на несколько погостов. <>

Снег – это, конечно, «саван», «погребальный покров»:

Как саваном, снегом одета

Избушка в деревне стоит…

В белом саване смерти земля…

На белом, снежном саване…

Деревенские сумерки ля него как бы всемирная смерть:

Как будто весь мир умирает…

Взглянув в окно вагона и увидев дым паровоза, он спрашивает:

Что там? Толпа мертвецов?

Следить за разложением зарытого в землю покойника – обычное пристрастие Некрасова; при этом почти никогда не забывает он могильных червей:

Гроб бросят не в лужу,

Червь не скоро в него заползет.

Сам покойник в жестокую стужу

Дольше важный свой вид сбережет.

Умирать было перманентное его состояние. «Он был всегда какой-то умирающий», – выразился о нем Лев Толстой. <…> Мастер надгробных рыданий, виртуоз-причитальщик, он был создан для кладбищенских плачей.

 

Может быть, Чуковскому несколько изменяет чувство меры? Если дети обидятся на эту разудалую тираду, можно вообще ничего не писать. Но что-то очень существенное откладывается в сознании – не то что от казенных хвалебных статей.

 

Урок 4. Основные мотивы лирики Некрасова. Начало.

Скорее всего, разбирать работы придется тут. Хорошо бы, чтобы на предыдущем уроке они успели просмотреть хоть бегло все варианты (распечатать их, что ли, побольше?). Потом объясняем технику дальнейшей работы. Для того чтобы не мучиться над Некрасовым слишком долго, запишем все важное в виде лекции, но на одной стороне листа. На другой стороне дома надо будет вписывать цитаты, иллюстрирующие основные положения. Вероятно, есть смысл распечатать и раздать список стихов, сгруппированных по темам, чтобы удобнее и проще было искать нужные цитаты. Список этот максимальный. Все стихи использовать необязательно. Курсивом выделены те, что включены в минимум для ЕГЭ.

Тема народа

Размышления у парадного подъезда

Железная дорога

Крестьянские дети

Элегия («Пускай нам говорит изменчивая мода…»)

Школьник

Дедушка Мазай и зайцы

Влас

Русские женщины

В дороге

Тройка

«В полном разгаре страда деревенская…»

Орина, мать солдатская

Тема Родины

Родина

«Надрывается сердце от муки…»

На Волге

«В столицах шум…»

О погоде, часть I («Я горячим рожден патриотом…»)

Гражданская лирика («народные заступники»)

Белинский

На смерть Шевченко

Памяти Добролюбова

Пророк («Не говори: забыл он осторожность…») – о Чернышевском

«Не рыдай так безумно над ним…»

«Смолкли честные…»

«Есть и Руси чем гордиться…»

«Скоро стану добычею тленья…»

Тема поэта и поэзии

«Вчерашний день часу в шестом…»

«Блажен незлобивый поэт…»

Поэт и Гражданин

Несжатая полоса

Сеятелям

«О Муза! Я у двери гроба»

Форма

Тема любви

«Еду ли ночью по улице темной…»

«Я не люблю иронии твоей…»

«Мы с тобой бестолковые люди…»

Слезы и нервы

Горящие письма

Тема города

На улице

О погоде часть I

О погоде часть II

 

Объем «обязательного» списка наводит на мысль: а может, совершенно не нужно читать лекцию по основным темам? Чего зря мучиться? Читаем эти стихи, определяем в каждом тему, основные образы, развитие мысли, художественные приемы. Записываем резюме о художественном новаторстве Некрасова – и дело с концом? А? Вы подумайте. Я уж запишу вкратце эти «основные мотивы», но меня не покидает ощущение, что они никому не нужны.

Как видим, лирика Некрасова посвящена все-таки не одной теме народа (хотя, конечно, это тема главная), зато проникнута одним настроением. О Лермонтове один исследователь (Д. Максимов) написал, что его творчеству присущ «лиризм обиды». Некрасову присущ «лиризм негодованья и тоски». Тот же Чуковский писал, что это был «страстный к страданью» человек, тут он прав. Постоянная память Некрасова о чужом страданье – это не поза, это устроение души. В страшном стихотворении «Баюшки-баю» к поэту приходит проститься его Муза (на костылях) и начинает утешать:

Не страшен гроб – я с ним знакома,

Не бойся молнии и грома,

Не бойся яда и меча,

Не бойся цепи и бича,

Ни беззаконья, ни закона,

Ни урагана, ни грозы,

Ни человеческого стона,

Ни человеческой слезы.

Страх перед человеческой слезой не придумаешь для красного словца. Всякая боль в нем действительно отзывалась, заглушая другие впечатления и переживания. Он весь мир воспринимал как сосуд, полный боли. Есть у него такое предреволюционное стихотворение – «Душно! Без счастья и воли…». Надежда на бурю, заклинанье стихии:

Буря бы грянула, что ли?

Чаша с краями полна!..

Грянь над пучиною моря,

В поле, в лесу просвищи,

Чашу вселенского горя

Всю расплещи!

Часто вместо «вселенского» печатают «народного». Текстологическую подоплеку я не знаю, но по сути «вселенского» лучше и ближе к некрасовскому мироощущению. Впрочем, у человеческого стона и человеческой слезы всегда есть вполне конкретные виновники, и Некрасов никогда об этом не забывает. Достоевский сказал, что Муза Некрасова – это «Муза бунтующей совести». И все, что он пишет, обращено именно к совести, жжет и мучит. Отвлечься же от этой пытки он никак не может, потому что эту вселенскую боль он, вероятно, сам все время ощущал – что бы мы там ни говорили о его малопочтенном образе жизни.

 

Тема народа

«Где народ, там и стон…». Здесь больше всего страданий – это главная тема Некрасова. Основные мысли о народе таковы:

– крестьяне такие же люди, как и другие (богатые, образованные и т.д.); они умеют чувствовать горе и боль не хуже других;

– народ – созидатель всего истинно ценного («сеятель и хранитель»), строитель и кормилец («Железная дорога»); народную «привычку к труду» Некрасов называет «благородной»;

– более всего в народе Некрасова огорчает его бесконечное христианское терпение, покорность судьбе, хотя он и понимает высоту такого подвига («Орина»);

– проблема, которая больше всего Некрасова волнует: жива ли душа народа или крепостное право нанесло ей смертельную рану и истощило творческие силы? В «Размышлениях у парадного подъезда» он пессимистичен:

Иль, судеб повинуясь закону,

Все, что мог, ты уже совершил?

Создал песню, подобную стону,

И духовно навеки почил?

В «Железной дороге» скорее оптимистичен и надеется, что народ еще проложит себе дорогу в светлое будущее.

– С особой надеждой он пишет о народных дарованиях, вспоминая Ломоносова («Школьник»).

– Лучшие народные свойства Некрасов воспевает («Дед Мазай»), дурные иногда оправдывает («Вино»), иногда – нет. Есть у него крестьяне и злые, и бессердечные, и вообще всякие – потому что мужики такие же люди, как все прочие.

Отсюда вытекает дополнительное Д/З: выучить (вспомнить) финал «Размышлений у парадного подъезда» (от слов «Стонет он по полям, по дорогам…» и до конца).

 

Женская доля

– Частный случай народной темы, только в наиболее трагичном и в то же время в наиболее идеальном варианте.

– Гибнущие дарования здесь особенно заметны (еще и гибнущая красота) – «Тройка».

– Внутренняя красота, загубленная грубой жизнью, – «В дороге».

– Вечное терпение – «В полном разгаре…». Особый мотив: мать воспитывает терпение в своих детях – терпение рабское (по Некрасову).

– Мать-страдалица, внутренне противостоящая злой жизни, – это некрасовский идеал.

– Может быть, здесь нужно прочитать отрывок из «Мороза, Красного носа» – «Есть женщины в русских селеньях»? Нельзя же его совсем не знать?

 

Тема Родины

– Можно начать с предыстории. Вплоть до Пушкина Россия и Государство Российское мыслились как единое и неделимое целое. Классицизм считал служение монарху служением Родине. Пушкин так вопрос не ставил, но и он в «Медном всаднике» пишет с восторгом о русской государственности со всеми ее атрибутами: парадами, салютами, знаменами… Лермонтов показал, что (усилиями как государства, так и недовольных граждан) между любовью к Родине и официальным патриотизмом пролегла пропасть. Государственность и ее атрибуты «не шевелят» в нем никакого «отрадного мечтанья». А Родина, по Лермонтову, – это природа и народ. Финал «Родины» вполне бы мог принадлежать уже Некрасову.

Сам Некрасов к официальному патриотизму относится уже с откровенной иронией – серьезного разговора эта тема в его глазах не заслуживает («Я горячим рожден патриотом…» - «О погоде», часть I). Сочувствие промокшим до нитки солдатикам – единственное чувство, которое вызывает у него военный парад (и тут он мне родней и ближе Пушкина – редкий случай). О любви к государству в его стихах и речи не заходит – немыслимое чувство.

Отрекается Некрасов и от другой «формы» патриотизма – любви «к родному пепелищу». В стихотворении «Родина» он изображает свое родовое «дворянское гнездо» местом безотрадным, душным, отравленным деспотизмом и угнетением. Россия в глазах Некрасова делится уже по классовому признаку: дворянская и крестьянская. И Родиной Некрасов признает только крестьянскую Россию.

Более всего любовь к Родине – с точки зрения Некрасова – должна выражаться в любви к угнетенному народу и в служении ему. Но это мы уже знаем.

Любит он и «родную природу», но смотрит на нее глазами того же крестьянства. У Некрасова в пейзажах нет никаких «красот». Природа – это обжитой крестьянский мир: пашня – она же нива, луга (покосы), лес, где детишки добывают грибы-ягоды. Тут же животные-сотрудники: лошадка, коровка… Очень выразителен пейзаж в стихотворении «Надрывается сердце от муки…»:

В стаде весело ржет жеребенок,

Бык с землей вырывает траву…

Еще лучше описание жатвы в поэме «Мороз, Красный нос» – это счастье, которое мерещится замерзающей Дарье. Чуковский написал, что у Некрасова «демократически населенный пейзаж»: нет пустынных аллей, уединения под липами и прочих дворянских радостей.

Любовь к Родине – чувство сложное, крайне противоречивое; это смесь любви и жалости, любви и злобы. Сформулировано в «Мужичке с ноготок»:

Те русские мысли, которым нет воли,

Которым нет смерти – дави, не дави,

В которых так много и злобы, и боли,

В которых так много любви.

Ну и, конечно, остается надежда на то, что народ воспрянет ото сна и создаст еще прекрасную свободную Россию («Железная дорога»).

 

Гражданская лирика («народные заступники»)

Вопрос о герое своего времени обсуждался так долго и серьезно, что Некрасова он, вероятно, глубоко задел. Он сказал свое слово: герой своего времени тот, кто больше всего порадеет о народном счастье. Настоящий герой – это Гражданин, борец, революционер, просветитель, не жалеющий себя, не ведающий страха. В начале ХХ века вся «прогрессивная» Россия была убеждена, что революционер – это настоящий русский святой, идущий на крестную жертву ради светлого будущего и из великой, бескорыстной любви к народу. Некрасов, может быть, больше всех способствовал укоренению такого «мифа» о революционерах. Он писал о своих друзьях и сотрудниках: Белинском, Шевченко, Добролюбове, Чернышевском. Иногда писал «абстрактно», «вообще» («Не рыдай так безумно над ним»):

Русский гений издавна венчает

Тех, которые мало живут,

О которых народ замечает:

«У счастливого недруги мрут,

У несчастного друг умирает».

В глазах современников это были весьма сомнительные личности, нищие разночинцы, неблагонадежные выскочки, поэтому Некрасов изо всех сил старался изобразить их как «высоких» героев. Именно в этой портретной галерее у него невероятная концентрация славянизмов. Между прочим, они его подводят: перебор «высокого штиля» делает некоторые строки совершенно пародийными. Так они и вошли в общекультурный обиход – как материал для издевок:

Какой светильник разума угас!..

Не рыдай так безумно над ним!..

Когда ему хватает вкуса на самоиронию, получается лучше:

Блажен, кто в юности слепой

Погорячится и с размаху

Положит голову на плаху…

Это он написал о Белинском, видя его подвиг именно в том, что он сохранил свои убеждения до конца жизни. Вообще мысль точная и нисколько не устаревшая: легко быть «героем» (бессребреником, тружеником, принципиальным) в юности, а вот когда ты человек в летах, семью надо кормить, карьеру делать – тут большинство идет на компромиссы и легко себя оправдывает.

«Типичная» судьба честного (в тогдашней терминологии) человека изложена в стихах о Шевченко. У них страшный конец – кощунственный. Хотя это, конечно, «прием художественной выразительности»: степень боли и огорчения такова, что автор как бы вынужден перейти грань. С горя, в сердцах чего не скажешь… Я это стихотворение, несмотря ни на что, люблю – в отличие от других из этой серии.

Нужно сказать о том, что Некрасов не согласен со своими героями в оценке их подвига, да и вообще в том, кого считать героем. Чернышевский настаивал, во-первых, на превосходстве разночинного происхождения – Некрасова это не интересует. Главное быть «народным заступником», служить народу, враждовать с властями, рисковать… Сам-то Некрасов был все-таки дворянином, не разночинцем. А во-вторых, Чернышевскому очень хотелось доказать, что все люди – эгоисты (только настоящие герои – «разумные эгоисты»), а значит, что бы ни делали герои-разночинцы, они при этом руководствуются какими-то своими, правильно понятыми интересами, а не приносят себя в жертву («Жертва – это сапоги всмятку», – говорил у Чернышевского Лопухов). Некрасов видел это по-другому. Он ел себя поедом за то, что Чернышевский отбывает каторгу и ссылку, а он сам благополучно (насколько он это умел) поживает в Петербурге. И в стихах о нем он еще раз рискнул – если не на кощунственное, то все же на очень рискованное сравнение. Стихи о Чернышевском называются «Пророк», они о жертве и кончаются сильно:

Его еще покамест не распяли,

Но час придет – он будет на кресте.

Его послал Бог гнева и печали

Царям земли напомнить о Христе.

Иногда печатают «рабам земли», но это нелогично. Некрасовская точка зрения, к сожалению, оказалась гораздо более убедительной, чем рассуждения Чернышевского об эгоизме: революционеры его (в частности) стараниями действительно стали восприниматься как святые мученики.

Если урок закончится здесь (или раньше), надо будет задать вдобавок к выписками (выписки можно спрашивать по понедельникам) составить план стихотворения «Поэт и Гражданин». Цель – отследить логику их препирательства: почему, собственно, поэт не пишет? С чего спор начинается и что в итоге выплывет наружу? Можно подогнать ход урока – рассказать сначала про любовь, а уж потом про поэзию. Но в любом случае «Поэта…» в классе читать не надо: это долго и скучно. Пусть составят дома план и получат за него отметку – все стимул одолеть этот занудный текст.

 

Тема поэта и поэзии

Напоминаем то, что уже знаем из Баевского:

– в разные эпохи назначение поэзии осознается по-разному: служить государству (классицизм), служить украшением частной жизни (предпушкинская эпоха – Батюшков и др.), служить Богу – высшей правде, высшей красоте (Пушкин), служить народу (Некрасов);

– середина 19 века – время крайне непоэтичное, проза вышла на первые роли, поэтов стали считать бездельниками и эгоистами;

– сменилась система ценностей: главным критерием всех благ стали считать не «идеал», а пользу;

– литература (в силу этого) стала цениться за свой обличительный пафос, за «борьбу», реализм и народность; новое направление получило название «гоголевского»;

– Некрасов считал Гоголя и Белинского своими учителями и свято следовал «критическому» направлению в своем творчестве; хоть он и поэт, хоть у него тоже бывает (или не бывает) вдохновение, но вдохновляют его исключительно народные страдания;

– тем не менее поэтом он был дерзким и своеобразным, что признавали позже поэты-эстеты «серебряного века».

Теперь новое

У каждого поэта своя Муза. Муза Некрасова – крестьянка («Вчерашний день часу в шестом» – его надо бы выучить наизусть).

Поэт должен быть в своем творчестве гражданином. Вот тут надо обратиться к Д/З, выяснить, что Муза покинула поэта, потому что он ее предал, а предал он ее от трусости. Ну и, конечно, огласить знаменитый афоризм «Поэтом можешь ты не быть…». Обратить внимание на сравнение с Пушкиным («Нет, ты не Пушкин, но покуда…). Тут может возникнуть осложнение: иногда дети не помнят стихотворение «Поэт и толпа», из-за которого и гремит спор. Надо его в таком случае прочитать и прокомментировать: правильно ли поняли Пушкина его сторонники и противники? А они поняли неправильно: Пушкин не говорит, что поэту нет дела до людей. Но его работа – волновать и мучить сердца (что он и делает), а не выполнять социальный заказ. Между прочим, спор впервые вспыхнул еще между Пушкиным и Рылеевым, и Пушкин писал из Михайловской ссылки, что идею, будто поэзия должна служить пропаганде каких бы то ни было идей, нужно выжигать каленым железом. Пушкин ведь был пророк, он предвидел, к чему это приведет. А Рылеев с Некрасовым пророками не были… И еще одно уточнение: «Поэт и Гражданин» аккуратно вписано в одну вполне пушкинскую традицию. В 1824 году Пушкин написал «Разговор книгопродавца с поэтом» (если они об этом слыхали…) и задал некоторую форму: диалог с поэтом, который отказывается писать. Пушкинский поэт отказывался потому, что никто его не понимал (все-таки романтический был период, да и когда Пушкина понимали? Разве что в лицейском детстве). Потом Лермонтов написал «Журналист, читатель и писатель» – об отсутствии удобоваримых тем для творчества. И вот у Некрасова поэт тоже отказывается писать – но по причине гражданской безответственности и на почве малодушия.

По ходу дела надо взглянуть, что говорит Некрасов о красоте стихов (она сама по ходу дела возникнет, нечего ее выставлять напоказ). Есть у него маленькая переводная пьеса «Форма», где он проговаривается о главном: «Важен в поэме Стиль, отвечающий теме…».

Есть еще одно стихотворение, ничуть не менее нудное, но хотя бы более короткое – «Элегия» («Пускай нам говорит изменчивая мода…»), где Некрасов объясняет, чем должен заниматься поэт. Учить наизусть отрывок – так и быть – не станем, просто выпишем его в тетрадочку («Увы, пока народы…»). Про эту элегию (и почему она элегия? Скорей уж ода) положено знать, что она написана высоким стилем, архаично, со множеством славянизмов (их можно поискать – все развлечение). И кое-где видны аллюзии на пушкинскую «Деревню»: мол, ничего с тех пор не изменилось, все так же влачится по браздам тощее рабство, покорствуя бичам… Или очень похоже.

В творчестве поэта-сатирика ненависть и обличения есть выражение любви («Блажен незлобивый поэт» – написано на смерть Гоголя) – это так, добавление, без которого можно обойтись. Отмечается в связи с тем, что Некрасов, хоть он и поэт, считал себя учеником и последователем именно Гоголя. И главное сходство видел не только в социальной проблематике своего творчества, но и вот в этих «невидимых слезах» – невидимой любви.

Кроме обличений, поэт может принести пользу в качестве «сеятеля» передовых идей. Некрасов любил этот образ. Сначала он появился в «Несжатой полосе» – аллегории настолько убедительной, что без подсказки никто не догадывается, что речь идет не о больном крестьянине, а о больном поэте. Потом – в предсмертном завещании «Сеятелям»: «Сейте разумное, доброе, вечное…».

 

Тема любви

Мы уже почти все о ней сказали, разбирая «Горящие письма». Разве что вкратце повторим:

– в отношении к героине сказываются идеи женской эмансипации: много равноправия, простых и прозаических деталей; никаких «гениев чистой красоты»;

– много драматизма, слез, даже скандалов – опять же прозы жизни;

– почти все стихи о любви в жанре отрывка, почти дневниковой записи – это сделано нарочно: получается иллюзия сюжета, развивающегося на глазах романа, а Некрасов без сюжета чувствует себя неуютно;

– о возлюбленной он никогда не пишет в таком высоком стиле, как о музах-крестьянках или о мученице-матери, отношение к ней буквально такое же, как к самому себе: они товарищи (не только по своему бурному роману, но и по «борьбе», по трудной жизни, опыту страдания).

 

Тема города

Сейчас ее совсем забыли, перестали спрашивать. Самое интересное мы уже прочитали – это зимний городской пейзаж («О погоде», ч.II). Могу смело предположить, что, хоть Некрасов и тут ищет каких-нибудь неприглядных сюжетов, но все же в городе меньше крестьян, а потому его взгляд не занят всецело их страданьями. Поэтому автор проявляет потрясающую зоркость и дерзость в живописных приемах. Но это как раз мало кому (на экзаменах) интересно – разве что на устном в университете… Обычно требуется отметить мрачные описания фабричных окраин и запомнить их – до Блока. А там сказать, что Блок идет вслед за Некрасовым. В какой-то степени…

Иногда еще спрашивают о сатире Некрасова. Обычно она направлена против помещиков («Забытая деревня» – тут, правда, и царям досталось) или чиновников («Размышления у парадного подъезда»). Поминают еще «Нравственного человека» – против традиционной морали, если ей следовать без любви, по закону.

Боюсь, что к этому моменту дети совершенно озвереют от Некрасова (а им еще доклады делать по «Кому на Руси…»). И обязательно надо записывать некое резюме о художественном новаторстве Некрасова (это, впрочем, лучше, чем «мотивы», – интересней). Но меня не оставляет ощущение, что два громоздких и программных текста – «Размышления у парадного подъезда» и «Железную дорогу» – нужно все-таки разобрать отдельно. Иногда это получалось даже сносно. За основу возьмем, к примеру, ту схему оценок, которую дает ЕГЭ по литературе (или олимпиада – все одно). Итак, что есть полный анализ?

– Вписываем произведение в контекст а) эпохи, б) литературной жизни, в) жизни и творчества данного автора.

– Определяем тему и проблему (а в конце разбора – идейную направленность).

– Описываем систему образов.

– Сюжет и композицию.

– Язык, размер, всякие тропы – если есть.

Это надо делать вместе и в классе (при условии, что текст прочитан и имеется перед глазами). А на дом можно задать (если получается по времени) такие предварительные задания – можно их дать по вариантам:

Как обыгрывается «образ дороги» (во всех значениях) в «Железной дороге»?

Как обыгрывается «образ парадного подъезда» (буквально – «портала», разделяющего миры) в «Размышлениях у парадного подъезда»?

 

Иногда при работе с Некрасовым мне хочется ограничиться вот этими двумя заданиями + (так и быть) аналогичной разборкой «Поэта и Гражданина». Но это, наверно, неправильно, хотя в прошлом году Некрасов у меня буквально зарезался – как и все первое полугодие: дети пришли в себя только к Толстому.

 

На всякий случай справка.

«Железная дорога» (1864). «Реформа 1861 года освободила крестьян от крепостной зависимости, но земля по-прежнему находилась в руках помещиков. Крестьяне, лишенные земельных наделов, вынуждены были отправляться на поиски работы. Они шли на заводы и фабрики, на строительство железных и шоссейных дорог. Вот о них-то и рассказал Некрасов…» (из брошюры Н.Н. Якушева «Некрасов», хотя сам же он честно указывает, что дорога строилась раньше – в 1842-1851 гг.). Тема – роль народа и его труда в жизни страны. Об этом идет спор, но проблема тут в другом. От народа зависит все – в том числе будущее страны. А способен ли он создать «светлое будущее» после многовекового рабства? Собственно, для Некрасова это вообще главный вопрос.

Образов много, причем организованы они по принципу своего рода «двоемирия» – только не романтического. С одной стороны – едущие по железной дороге автор, Ваня и генерал. Тут идет спор о народе: спор генерала и автора, и от того, кто победит, зависит будущее страны – в лице Вани. С другой стороны – тени за окном, которые по воле автора вдруг превращаются в картины строительства этой дороги. Тут народный труд, народная боль, наивность, легковерность, эксплуатация… И все-таки мечта о том же будущем: народ проложит в него дорогу – когда-нибудь… Самое сильное – превращение паровозного дыма или еще какой-то тени в толпу мертвецов (очень некрасовский образ).

В споре угадывается полемика с несчастным пушкинским «Поэт и толпа» – генерал опять Аполлона Бельведерского склоняет.

Соответственная и композиция: обрамляющая; серия картин – аргументов в споре. Размер трехсложный, дактиль (трехстопный чередуется с четырехстопным, получается перестук колес).

«Размышления у парадного подъезда» (1858) напечатал в 1860 году Герцен в «Колоколе», снабдив примечанием: «Мы очень редко помещаем стихи, но такого рода стихотворения нет возможности не поместить». Тема все та же – несправедливость общественного устройства, равнодушие властей к народным нуждам и страданиям. Проблема – жива ли душа народа, есть ли у него будущее? Главный прием – контраст. Парадный подъезд разделяет буквально миры, параллельные вселенные. И сановник, живущий в особняке, так до смерти (а умрет он за границей) не узнает, какая на нем лежит вина, никогда не встретится с теми, за счет кого прожил свою счастливую жизнь и кому на самом деле должен был служить верой и правдой. Красивая композиция. Много риторических вопросов. Высокий ораторский стиль, трехстопный анапест (заунывнейший из размеров). Соединение сатиры с элегией (но странная элегия: получается, что жизнь сановника элегически оплакана).

В итоге видно, что в обоих текстах сопоставляются два мира: в уютном вагоне – и в полях, где прокладывали полотно; в особняке (за границей) – в стонущей России. Одни работают и стонут, ложатся косточками в основание всего, что есть в этой стране существенного; другие пользуются их трудами – бездумно, равнодушно, да еще и с презрительным высокомерием. Такое вот некрасовское двоемирие.

Впрочем, не знаю, стоит ли еще и с отдельными стихами возиться? Да, вот еще: оба они одно время назывались мини-поэмами, но это определение отвергли. Хотя определить жанр «Железной дороги» крайне сложно. Вообще-то на балладу смахивает – очень страшное… Баевский усмотрел тут еще сатиру и элегию.

Художественное новаторство Некрасова

Начало этой лекции мы уже записали, когда речь шла о «чистом искусстве». Но придется слегка повториться:

– Некрасов, следуя за Гоголем, заставил поэзию служить нуждам народа (Гоголь то же самое сделал с прозой).

– Лирика Некрасова публицистична (в нем всегда жив газетчик, репортер), а потому она редко бывает чистой лирикой: почти все его стихи надо относить к лиро-эпическому жанру.

– Это значит, что у него практически всегда в стихах присутствует сюжет (дающий толчок тому самому «лиризму негодования»).

– Голос автора (лирического героя) далеко не единственный и часто даже не главный в его стихах; это монологи и диалоги множества разных людей – каждый со своей манерой речи и психологией. Люблю показывать первый диалог в первом цикле «О погоде»: «– Государь мой, куда вы спешите? – В канцелярию, что за вопрос! Я не знаю вас… – Трите же, трите, поскорей, ради Бога, ваш нос! Побелел. – А! Весьма благодарен…» Абсолютно естественный диалог, который абсолютно естественно уложен в стихи.

– На уровне «приемов» это значит: разговорная интонация, непринужденный синтаксис, фразеологизмы, пословицы и поговорки, разговорная лексика.

– Вообще Некрасов использовал разные стили («Стиль, отвечающий теме» – это святое); довольно часто у него встречается даже «высокий штиль» – как мы видели в «Памяти Добролюбова», даже слишком высокий, почти пародийный. Но главной его заслугой считается расширение границ поэтического языка за счет просторечия, которое перестает восприниматься как «низкое», поскольку органично входит в авторскую поэтическую речь.

– Изменение поэтической фонетики. До Некрасова поэты всячески стремились к благозвучию, а потому аллитерации строились главным образом на сонорных плавных «М», «Н», «Л». Для русской речи это слишком нежно. Некрасов добавил шипящих (про «чихающий» стих мы уже говорили) и «Р» – он хоть и сонорный, но звучит резко. Тут его смело можно назвать предтечей футуристов: и Маяковского, который заявлял: «Есть еще хорошие буквы: ЭР, ША, Ща», и, конечно, Крученых с его бессмертным «Дыр бул щыл убещур», в которых, по мнению соратников, было больше русского и национального, чем во всем Пушкине. Не знаю, здесь об этом рассказать или, наоборот, в 11 классе про Некрасова напомнить.

– Мини-революция в метрике. Силлабо-тонику Некрасов не разрушил (хотя элементы силлабики, переходящей в тонику, у него находят – в Топтыгине, к примеру), но перешел с двусложных размеров на трехсложные. Зачем и почему – вопрос непростой. Сначала считалось, что таким образом проще приблизить поэзию к прозе, к разговорной речи: слова у нас длинные, в двусложных – сплошные пиррихии. Но дело в том, что это двусложным только придает легкости и гибкости. У трехсложных в принципе другая интонация: дактиль болтлив (как дед Мазай), анапест заунывен (см. Чуковский), амфибрахий же – размер ораторский, тяжеловесно-торжественный («Однажды в студеную зимнюю пору» – он же «Союз нерушимый…»). Существенно в трехсложных то, что это не пушкинские размеры, а главная задача русской лирики, по-видимому, заключалась в том, чтоб вырваться из состояния эпигонства, уйти от пушкинского притяжения. Потом можно будет и вернуться…

– У Некрасова любят находить остатки давно разрушенной классицистической системы жанров: много сатир, фрагменты од, элегии… Еще больше у него пародий на эти архаические жанры, а также на романсы, на колыбельные, на романтические монологи... Попадаются у него и песни; любит он и отрывки, разработанные Пушкиным. Но больше всего у него смешанных жанров, причем к поэтическим добавляются прозаические: сценка, новелла, рассказ, анекдот…

– Сам Некрасов никогда не говорил о своем мастерстве либо новаторстве; наоборот, он без конца твердил: «мой неуклюжий стих», «сатиры чужды красоты, неблагозвучны и обидны…». Возможно, он и в самом деле не заботился о судьбах лирики и не задумывался о том, что даст истории литературы его лирика – кроме темы народа. А она дала много поэтам самого поэтичного поколения. В финале можно привести отзывы, собранные К.И. Чуковским в 1919 году.

«Замечательно глубокое дыхание, власть над выбранным образом, замечательная фонетика, продолжающая Державина через голову Пушкина». (Н. Гумилев). «Он, вероятно, инстинктивно чувствовал необходимость брать слова, рифмы, фразы из обыденной речи по контрасту с каноном «высокого стиля» у Пушкина. Не прекрасно звучащие, ледяные, гибкие слова, а самые, что называется, заморыши, слова-неудачники. Высота его голоса облагородила этот материал». (Н.Тихонов).

В любви к Некрасову признались также Блок, Ахматова, Волошин и Андрей Белый. «Пролетарские» Горький и Маяковский, наоборот, от него отреклись. По нелюбви к крестьянству, вероятно…

«Кому на Руси жить хорошо».

Прежде чем слушать доклады, надо дать общую справку. Некрасов написал не одну поэму, а целый ряд: «Коробейники» (1861 – про коробочку, которая полным-полна, все знают); «Мороз, Красный нос» (1864), «Дедушка» (1870), «Русские женщины» (1872 – 73), есть еще сатирическая поэма «Современники» (после реформы, год ускользнул). К «Кому на Руси…» по технике ближе всего, наверно, «Коробейники»: тот же «экстенсивный» принцип поэмы-путешествия, обзора народной жизни. Но в «Коробейниках» нет такой четкой сформулированной проблемы. Если б меня спросили, я б поставила в программу «Мороз, Красный нос» – вещь цельную, законченную, со многими очень удачными «номерами». А «Кому на Руси…» настолько не доделана, что нет возможности даже установить последовательность сохранившихся частей: по смыслу «Последыш» и «Пир на весь мир» должны бы быть в конце, а по календарю за ними еще следует «Крестьянка» (там жатва, она позже сенокоса). А значит, и о смысле этой притчи приходится гадать…

Точно известно, что задумано «Кому…» сразу после реформы 1861 года и начато в 1863. Замысел ее сформулирован в «Элегии»: «Народ освобожден, но счастлив ли народ?» Обращаю внимание на безусловную заслугу Некрасова: как ни оценивать теперь ту реформу (историки считают, что ее провели очень грамотно и эффективно, современникам-революционерам казалось, что бездарно и бессовестно), но у народа никто уж точно не спросил, какого счастья ему нужно. Никто попросту не задумался, что у народа может быть какое-то очень своеобразное представление о счастье, да и причины несчастья могут найтись неочевидные. Сейчас такими вопросами занимаются социологи, а тогда у нас за все отвечала одна литература. И Некрасов задумал поэму-исследование, в которой взялся выяснить:

– есть ли на Руси счастливые?

– как понимает русский народ счастье?

– какими путями можно этого счастья достичь?

– сделала ли реформа крестьян счастливыми?

– кто виноват в русском народном несчастье?

– все ли слои населения несчастливы поровну?

– могут ли быть счастливы отдельные сословья или личности, если несчастлив народ в целом?

Изначально ответы предполагались самые пессимистичные. По мысли Некрасова, реформа никого счастливым сделать не смогла, а потому мужики обошли всю Россию, вернулись к себе домой, свернули к кабаку, у которого сходились дороги к их семи деревням, нашли возле этого кабака «спившегося с круга» мужика (кажется в луже), и вот он-то и оказался единственным счастливым на Руси. Но постепенно замысел менялся, так что надо вникать. Итак, доклады.

Какого счастья ищут мужики?

Сначала явно перечислены «эксплуататоры»; из них мужики спросят о счастье лишь у двоих: у попа и у помещика. Оба окажутся несчастливыми, причем поп сильно изменит ход мужицких рассуждений: во-первых, он за них сформулирует, что в народе считают счастьем («покой, богатство, честь» – и дальше каждому будет не хватать какой-то составляющей), а во-вторых, как настоящий пастырь, объяснил, что не может христианин быть счастливым, когда рядом страдают. Нельзя быть счастливым в одиночку, игнорируя чужое горе. Далее мужики интересуются только народным счастьем, а в главе «Последыш» совершенно по-новому излагают свою присказку: мол, ищут они «Непоротой губернии, Непотрошеной волости, Избыткова села» – то есть именно народного счастья, а не того, о котором сами же твердили в начале поэмы. Да и Гриша Добросклонов поет о том же.

Кого считают счастливыми?

На этот счет университетский учебник дает целую классификацию. Если оставить в стороне «эксплуататоров», взять только мужиков, то среди них есть

– те, кто сами себя объявили счастливыми на основании народной этимологии: «счастье» – от слова «сейчас» (старуха с репой, выживший солдатик, каменщик); такое понимание отброшено как слишком поверхностное и нетребовательное;

– некий Ермил Гирин, который был счастлив благодаря народной любви и доверию, но доверие надо оправдывать – он, видимо, заступился за взбунтовавшихся мужиков («Испуганной губернии, уезда Недыханьева, деревни Столбняки») и попал в острог;

– Матрена Тимофеевна – но лишь потому, что смогла отвести от себя и своей семьи «сверхпрограммное» несчастье; а уж «программных» ей досталось сполна.

Отношения дворян и крестьян.

Иронические – со стороны крестьян; автору важно показать, что дворяне во всем от крестьян зависят, что крестьяне – настоящая сила, а их зависимость – глупая комедия. Тут две главы: про Оболта-Оболдуева и про Последыша.

Да, в общем, все там понятно, и надо просто знать текст.

 

Все-таки я схалтурила, не дописала про «Кому на Руси…». Наверно, надо не потерять 1) пути к искомому счастью, 2) знание поименно мужиков и других героев, упоминаемых в поэме (именно это проверяют в тестах).

 

Про пути к счастью пишут обычно, что мужики по ходу странствия исподволь уясняют несколько вещей:

– нельзя быть счастливым в одиночку (поп и Ермил Гирин);

– вино скрашивает несчастье, но счастья не прибавляет;

– пока мужики невежественны (и для них «все генералы равные, как шишки на ели»), им не совладать с государственной машиной, всякий немец Фогель их обведет вокруг пальца;

– народный бунт именно поэтому бесплоден: народ изливает свой гнев, а государство с ним расправляется («Савелий»);

– терпение тоже не приносит счастья, с судьбой нужно бороться («Крестьянка»);

– точное соблюдение законов, отсутствие «злоупотреблений» еще не сделают народ счастливым; нужно менять и законы, и весь уклад народной жизни;

– кроме социальной несправедливости, жизнь крестьян отравляют предрассудки, невежество, жестокие обычаи;

– крепостное право не оставляло крестьянам никаких шансов на счастье, после его отмены все же появилась кое-какая надежда;

– все же счастье на Руси найти вряд ли удастся, это вопрос отдаленного будущего; потому и предполагаемый революционер Гриша Добросклонов только мечтает о воплощении народного счастья.

Персонажи

Авторские любимцы:

Ермил Гирин, Ефросиньюшка, Ионушка Ляпушкин, Яким Нагой, Агап Петров, семь мужиков-правдоискателей, Матрена Тимофеевна (муж – Филипп, дети – Дёмушка, Федот, Лиодор), Савелий, Гриша Добросклонов.

«Верные холопы»:

Клим (лжестароста), Ипат (лакей Последыша, преданнее, чем его дети), Егорка Шутов (которого 14 деревень бьют), Яков верный.

 

Можно еще выписать, как звали Оболта-Оболдуева, фамилию Последыша (князь Утятин) и имя губернаторши (Елена Александровна? – нет под рукой). Впрочем, возможно, все это и лишнее…