Статьи и обзоры nachodki.ru

Ф.И. Тютчев  (1803 – 1873)

Это действительно трудные и рискованные уроки; у меня нет твердого сценария, есть приблизительные планы и набор материалов, которые я так или иначе пускаю в ход по мере надобности. Приблизительный ход уроков такой: {jcomments on}

– Биографический рассказ и чтение стихов. Д/З – Мир Тютчева.

– Мир «внешний» (природный, космический) в стихах Тютчева. Д/З – Тема любви.

– Мир человека в стихах Тютчева.

– Запись всяких умных слов. Возможно, рассказ о Фете или о дискуссии про «чистое искусство» (опять же с записью).

– Письменная работа: сопоставление двух стихотворений (Тютчев/Фет). И, разобрав эти работы, плавно переходим к Фету, уже догадываясь, что он совсем другой, хотя пишет про то же.

 

Список стихов (общий).

У меня он лежит на столе с проставленными страницами (к моей рабочей книжке), хотя все они вслух явно не прозвучат. Что-то войдет в письменную работу, что-то – в списки для Д/З. Но совсем без них не обходится.

14-е декабря 1825 г.

Весенняя гроза

Летний вечер

Видение («Есть некий час в ночи…»)

Сны («Как океан объемлет шар земной»)

Последний катаклизм («Когда пробьет последний час природы…»)

«Еще шумел весенний день»

«Как над горячею золой…»

Цицерон

Silentium!

«Душа хотела б быть звездой…»

Осенний вечер

«О чем ты воешь, ветр ночной?»

«Я лютеран люблю богослуженье»

«И чувства нет в твоих очах»

«Как сладко дремлет сад темно-зеленый…»

Фонтан

«Не то, что мните вы, природа»

День и ночь

«Кончен пир, умолкли хоры…»

«Святая ночь на небосклон взошла…»

Два голоса

Сон на море

«О, как убийственно мы любим…»

«Ты волна моя морская…»

«Сияют воды, солнце блещет»

«Эти бедные селенья…»

«О вещая душа моя…»

«Есть в осени первоначальной…»

«Она сидела на полу…»

Успокоение

«Хоть я и свил гнездо в долине…»

«Весь день она лежала в забытьи»

«Как хорошо ты, о море ночное!»

«Я встретил вас, и все былое…»

«Певучесть есть в морских волнах»

Накануне годовщины 4 августа 1864г.

«Когда на то нет Божьего согласья…»

«Умом Россию не понять…»

Курсивом выделено то, что я всегда читаю для первого знакомства, жирным шрифтом – то, что надо знать наизусть (могли учить раньше, надо спросить).

 

Урок 1.

Начинаю прозаически – с записи стихов для Д/З (или в конце их записать – все равно, как удобнее). Задание: составить свой рассказ о мире Тютчева. Не связный текст, а план рассказа, но с подобранными цитатами. От нас в школе требовали, чтобы цитаты знали наизусть. Или хотя бы выписали в свою тетрадь. Или хотя бы сделали закладки с вразумительной разметкой. Опять же, нас учили, что на закладке должно быть крупно и разборчиво написано 1, 2, 3. А в тетради, под пунктами плана, – нужные номера и расшифровка, что это за стихи. Мне никогда не удавалось добиться этой простой и разумной вещи: те, кто даже делает закладки, исписывают их мелко-невразумительными каракулями… Задание комментирую так: если почитать наши учебники и прочие статьи, то все поэты будут на одно лицо: все любили родную природу и проникновенно ее описывали, все тонко передавали чувство любви, и проч., и проч. Так вот, все это можно не писать и не произносить, когда будете отвечать Д/З. Надо почувствовать и назвать те вещи, которые действительно свойственны именно Тютчеву, – потому что все хорошие поэты совершенно по-разному воспевают «родную природу» и переживают любовь. А Тютчева, хоть сколько-то с ним познакомившись, ни с кем уже не спутаешь. Ну вот и назовите отличительные признаки. Для затравки цитирую своего давнего выпускника: он сказал, что в мире у Тютчева другая сила тяжести – почти как на Луне. Он не придавлен ни к чему земному. Это мир легкий и летящий, черно-серебряный, но живой и воздушный… Только всякое ощущение и мысль следует доказать стихами. Итак, список:

Весенняя гроза

Летний вечер

Сны («Как океан объемлет шар земной…»)

«Не то, что мните вы, природа…»

Видение («Есть некий час в ночи…») Можно и

День и ночь поменьше, но жалко.

«О чем ты воешь, ветр ночной?»

«Хоть я и свил гнездо в долине…»

«Певучесть есть в морских волнах…»

«Есть в осени первоначальной…»

«Еще шумел весенний день…»

«Как хорошо ты, о море ночное!»

 

Потом рассказываю о Тютчеве.

– Родился в старинном дворянском роду, в селе Овстуг. Дома его учил С.Раич – поэт и переводчик. Потом – МГУ (1819 –1821), даже публикация – совершенно классицистическая. В 1818 его избрали (!) в сотрудники «Общества любителей российской словесности». В1819 напечатали его стихотворение «Послание Горация Лиценату, в котором приглашает его к сельскому обеду». А потом дипломатическая служба.

– 1822 – 1837 – Мюнхен (сверхштатный чиновник, второй секретарь русской миссии). Иначе говоря, много лет (в итоге – 22) вне России. Романтическая любовь – Амалия Крюденер («Я помню время золотое» – «Я встретил вас, и все былое»; она зашла навестить его, когда он уже умирал). Жена – немка, Элеонора Петерсон (по мужу – вдова русского дипломата, в девичестве – графиня Ботмер). Круг общения – немецкие романтики (Шеллинга знал лично, беседовал с ним; Гейне переводил и был одно время с ним дружен). Мюнхен – это Бавария, не Пруссия. Южная страна (виноград вызревает и есть свое вино), король Людвиг Первый Баварский задался целью превратить Мюнхен во «вторые Афины».. Заодно вставляю шпильку насчет проникновенных русских пейзажей. Они, конечно, есть, но больше южных, то есть баварских или итальянских…

Дипломаты – светские люди, обаятельные, вхожие в лучшие дома, в блестящие салоны. Тютчев – и дипломат, и европеец. Стихи пишет так, будто ему это и не нужно. Бросает, забывает, уничтожает… Но все-таки пишет. Общается не только с немцами – ездил во Францию, слушал там лекции историка Гизо. Русские, заезжая в Мюнхен, тоже всегда встречались с ним и уходили очарованные. Петр Киреевский, к примеру. Тютчев вообще сошелся именно со славянофилами – идеи совпали отчасти.

– 1836 – публикация в «Современнике», у еще живого Пушкина. Прислал их через сослуживца – И.Гагарина. Тот Пушкина сам не видал – отдал подборку П.А. Вяземскому, тот призвал Жуковского, и они с восторгом читали и обсуждали. Пушкин, увидев стихи, тоже оценил («с изумлением и восторгом»). Они были изданы в двух номерах «Современника» (III и IV) под названием «Стихотворения, присланные из Германии»; подписаны инициалами Ф.Т. А критики и не заметили, и не оценили. Он и еще печатался в 30-е годы в разных альманахах («Урания», «Северная лира», «Денница», «Галатея», в журнале «Телескоп»), но его и там не замечали.

– 1837 – Начало катастроф. Сначала вдруг пошла в гору карьера, которая 15 лет совсем не двигалась: его перевели в Турин (первым секретарем и поверенным в делах). Турин – это Сардинское королевство. Другая страна, другое общество, не принимавшее русских дипломатов. Уже плохо – пусто и скучно, не то что в Мюнхене. Потом убили Пушкина. Тютчев, перед тем как отправиться в Турин, съездил в Петербург, послушал рассказы о дуэли. Написал стихотворение «29-е января 1837»:

Тебя ж, как первую любовь,

России сердце не забудет!..

В 1838 году жена с тремя дочерьми (Анна, Дарья, Екатерина) ездила в Россию, возвращалась на пассажирском пароходе «Николай I», который загорелся возле Любека. Там была дикая паника и неразбериха (Тургенев, кстати, тоже угодил в эту переделку), Элеонора Федоровна сумела не потерять голову, спастись вместе с детьми, но через несколько дней умерла, не выдержав потрясения. Тютчев переживал эту потерю страшно, до конца дней вспоминал свою молодость и первую жену. Но года через два женился вновь – опять на немке, Эрнестине Федоровне (баронессе Дёрнберг по первому мужу, урожденной баронессе Пфеффель). Рассказывают, что эта женитьба положила на время конец его карьере. Он запер свое консульство и отправился на свою свадьбу, а потом просрочил отпуск. Его уволили за это в 1841 году. Но жена самоотверженно помогала пережить скорбь от потери. Потом она выучила русский язык, чтоб понимать его стихи… Они еще 3 года прожили в Мюнхене, потом уехали в Россию, и Тютчев снова стал служить.

– 1844г. – возвращение в Россию (Петербург). С 1845 служит в ведомстве министерства иностранных дел. Политикой интересуется азартно, как своим кровным делом. Страшно переживал поражение России в Крымской войне, плакал, когда сдали Севастополь, очень резко написал о Николае I: «Для того чтобы создать такое безвыходное положение, нужна была чудовищная глупость этого злосчастного человека…».

– 1850 г. – Некрасов наконец обратил внимание на стихи Тютчева, оценил их великолепье и начал печатать его уже в своем «Современнике» (сначала как приложение, потом – в том же 1854 г. – отдельное издание). Его готовил Тургенев, потому что автор был совершенно равнодушен к подготовке текста, подбору, расположению и проч. Тургенев же написал вступительную статью, в которой утверждал, что Тютчев «создал речи, которым не суждено умереть». Л.Н.Толстой пришел в восторг, хотя к стихам всегда относился недоверчиво, как к чему-то искусственному. Некрасов написал о Тютчеве в статье «Русские второстепенные поэты», но оговорил – это поэт первостепенный. Признавал его и Добролюбов, что вообще почти невероятно.

Наверно, тут надо сказать, что Тютчев очень странно вошел в литературу. Он современник Пушкина, но голос его услышали уже в разгар следующей эпохи. Он ведь как был романтиком, так им и оставался (разве что, как говорят специалисты, научился вставлять больше конкретных, зримых образов – у реалистов научился).

В 1858 г. назначен председателем Комитета цензуры иностранной и занимал эту должность до смерти. О цензуре специально писал: нельзя долго ставить препоны свободной мысли. Был обаятельнейшим собеседником, блестящим, «жемчужноустым», вхожим в самое изысканное общество. Умер в Царском Селе (а не в своем Муранове, купленном тоже у поэта – Баратынского или после него – не помню), причем, когда он слег, прощаться с ним пришел сам Александр II – это единственный случай в русской истории. (Не знаю, где это происходило, – рассказывали о таком случае в Муранове, а в литературе этот эпизод мне не попался). Впрочем, царь в данном случае почтил не поэта, а дипломата, сторонника доктрины «панславизма» – то есть объединения всех славянских народов в одном государстве (со столицей, вестимо, в Константинополе). Дочь Тютчева, Анна Федоровна, была придворной дамой, фрейлиной, оставила записки «При дворе трех императоров».

За этой внешне благополучной частью биографии скрыта драма, перевернувшая всю его жизнь и в итоге заставившая выстрадать внутреннее, настоящее христианство. Это видно, если даже просто читать подряд стихи: ранние совершенно языческие, поздние – по-настоящему, глубоко христианские. И боль, которая привела к этому перелому, тоже как на ладони. Иногда рассказываю о Денисьевой тут же, сразу. Иногда оставляю до того урока, где будет речь о любви. Рассказывать не люблю, потому что не могу убедительно и неосудительно объяснить – как это? Любить жену, тосковать по ней, но одновременно любить другую женщину, больше 10 лет жить вроде бы на две семьи. Но расплата была страшной: от чахотки умерла и сама Денисьева, и их дети (трое, четвертый – сын Федор – выжил). Об этом как-то тактично написано в университетском учебнике (для школ), можно от них оттолкнуться.

Похоронили его в Петербурге, на Новодевичьем кладбище. Можно сказать про дом-музей в Мураново (при котором по-прежнему живут хранители-потомки). Но открыт ли он сейчас – не знаю. Вообще я как-то быстро все это рассказываю, необстоятельно.

Все остальное на этом уроке – чтение стихов. По ходу дела слегка что-то комментирую. Например, обращаю внимание, что у Тютчева нет последовательности в употреблении русского «ё» или славянского «е» («звёзды» – «звезды»), и надо быть все время начеку. Связано это с тем, что он уехал из России, когда литературный язык еще не устоялся, был в стадии споров между «архаистами» и «новаторами» и прочего броженья. Так и писал – как привык. Еще иногда (для передышки) рассказываю, как о Тютчеве делал сообщение врач-кардиолог. Он сравнил два стихотворения о любви: молодое и позднее – «О как на склоне наших лет Больней мы любим и суеверней» – и отметил, что в первом есть, конечно, признаки некоторой тахикардии (ускоренного сердцебиения), а вот во втором отчетливо заметна аритмия – экстрасистола, то есть сбой сердечного ритма. И, в общем, это даже не забавно, а потрясающе: стихи буквально пишутся сердцем – и в ритме сердца. Молодое сердце от переживаний постучит и успокоится, а усталое даст сбой…

 

Урок 2. Мир Тютчева. Природа.

Вначале раздаю листочки и прошу написать, каким они видят взаимоотношения мира и человека в стихах Тютчева. Честно предупреждаю, что собираю коллекцию таких высказываний уже не один год. Обещаю прочитать подборку – и новых, и старых работ. Обычно к этому относятся серьезно.

Никогда не ограничиваю этот процесс: если разговор получается, то пусть хоть два урока говорят и пишут, не жалко. Происходит все известным образом: вызываются подряд все, каждый произносит свой монолог, дети записывают чужие идеи в тетрадях, а учитель – на доске. Если никто совсем ничего не сделал (не помню такого случая), можно читать стихи по списку и спрашивать, что в них видно, обращать внимание на существенные вещи. После того как все идеи будут собраны, подвожу итог, который мы вкратце тоже записываем.

Мир Тютчева (итог)

– Первое, что бросается в глаза в его стихах, – это природа. Лучезарная, сияющая, прекрасная, живая. Но это не все.

– «Картина природы <в стихах Тютчева> зыбка, в ней дуновение другого, космического мира. Всякое описание природы пронизано светом инобытия, проницаемо для него». Это формулировки нашего коллеги (в прошлом), а теперь вполне авторитетного филолога Н.Д. Александрова. Я их диктую – чтобы приучить к хорошим словам. По ходу дела выясняем, что значит «инобытие».

Стихи, где это особенно ясно видно, – «День и ночь», или «Святая ночь на небосклон взошла», или «Хоть я и свил гнездо в долине».

– В мире, воссозданном Тютчевым, заключена тайна. Сущность тайны в том, что в мире есть душа. Так видели и понимали природу немецкие романтики (а Тютчев знал их философию из первых рук, и она ему созвучна). Таинственная жизнь мироздания одушевлена, она не безлична.

– Почему это романтизм? Тут надо сделать отступление, предаться теоретическим воспоминаниям. Романтизм в первую очередь – двоемирие: мир видимый и мир души в одной картине. Изобразить это можно по-разному. У Тютчева так: есть картины природы и есть душа природы. Какая она? Что о ней сказано? В каких образах отражается душа?

– Иногда это античные образы (чаще в ранних стихах). Можно увидеть, как происходило переосмысление классицистических приемов. Возьмем всем хорошо известную «Весеннюю грозу». Есть описание грозы и ощущение ликующей радости. Природа радуется, человек радуется – а потом вдруг появляется античная картинка («Ты скажешь: ветреная Геба, кормя Зевесова орла…»), и это словно объясняет человеческий восторг. Не просто дождик брызнул и гром гремит (что-то безличное, сплошная физика и прочая метеорология), а эпизод в жизни богов. Мироощущение античности (вполне языческое) близко романтикам именно этой антропоморфностью природы: всякое событие – поступок живого существа, наделенного душой, то есть подобного человеку. А значит, природа ни в коем случае не «равнодушная» (как Пушкин написал). Ей можно сочувствовать, и она может сочувствовать (что так важно было для Тургенева и его Н.П. Кирсанова – недаром Базаров обозвал его романтиком). И человек в мире не одинок.

– Прямо об этом сказано в стихотворении «Не то, что мните вы, природа». Можно его лишний раз прочитать. Конечно, за этим всем стоит много философских дебатов, полемика с Гегелем – но нам какое дело? Стихи сложились – это главное.

– Есть стихи, где эта одушевленность осмысляется в библейских образах, – «Последний катаклизм»:

Все сущее опять покроют воды

И Божий лик отобразится в них…

А.Тархов пытается доказать, что тут только лексика библейская, а картина тоже языческая: когда весь мир покроют воды, в них отразится звездное небо, и вот его-то Тютчев (как и древние народы) называет божеством. Трудно сказать, насколько он прав. Вряд ли Тютчев мыслил, как эти древние народы (не в его репертуаре такая древность), то есть считал звездное небо божеством. Не стал бы он кощунствовать, упоминая имя Божие. Он попытался изобразить зримо то, что чувствовал: однажды присутствие Создателя в Созданье (так Жуковский написал в «Невыразимом», и Тютчеву это очень понятно) сделается явным, двойная сущность бытия станет очевидной. А вот то, что картина видится как раз такая (море и звезды), – с этим, пожалуй, можно согласиться. Вообще видение звездного неба, отраженного в ночном спокойном море, – двойная бездна – одна из самых романтических картин в мировой поэзии. Хотя восходит она вновь к античности. Греки жили на островах. И ночью, стоя на краю моря, могли почувствовать себя на краю космоса – буквально. Вообще если кому-то случалось это видеть, они подтвердят: голова кружится, кажется, что шагнешь в небо. Очень тютчевское ощущение.

– Романтики открыли, что мир человеческой души так же бесконечен, как мирозданье. У Тютчева они взаимно проницаемы. Душа человека может открыться в мир одушевленной природы и слиться с ним – во сне, в виденье. Это великолепное «Как океан объемлет шар земной, Земная жизнь кругом объята снами». Сон – странствие по звездному небу, по сияющей живой стихии. И невозможно определить в этих стихах, по морю, по небу или по сновидениям странствует душа в волшебном челне. Но пейзаж тот же: море и небо, между которыми нет границы. Да, тут, конечно, надо вспомнить, что Океан в античности – река, четырежды огибающая Землю. Только в античности Земля-то – диск, а у Тютчева – шар.

– Связь сна и понимания этой сокровенной жизни мира хорошо видна в стихотворении «Видение» («Есть некий час в ночи – всемирного молчанья»). Там сказано: «Живая колесница мирозданья открыто катится в святилище небес». И видеть это может только Муза – в пророческих снах. Поэты – видят. «Колесницу мироздания» объясняют как весь огромный вращающийся небесный свод. Наверно, так и есть…

– Сокровенная эта жизнь так же соотносится с жизнью видимой, как Хаос и Космос (вспомнить смысл терминов). Космос – упорядоченный и сияющий мир дневной, который, однако, всего лишь покров, скрывающий глубинные основы миры – а это хтонические силы Хаоса. И это прямо сказано в стихотворении «О чем ты воешь, ветр ночной?» Эта бездна опасна, непредсказуема, но она плодотворна, именно в ней – творческие силы мира. Примерно то же – забегая вперед – и душа человека. Она непредсказуема, она способна учинить катастрофу, выпустив на волю свои играющие силы. Но только она – источник жизни, любви, вдохновения. Поверхностное бытие бесплодно. Из глубин мира (и души) можно черпать живую воду – источник жизни и творчества.

– Вот мы добрались до воды. И до еще одной нити, связывающей Тютчева с античностью. Греки спорили, что является первоосновой всего: земля, воздух? Философ Гераклит сказал: огонь. Философ Фалес – вода. Собственно, об этом философе мало что известно. Дошло всего два изречения: «Начало всего есть вода» и «Все полно богов». Развил его теорию Анаксимандр. Он утверждал, что огонь никак не может быть главной стихией: огонь – разрушитель. Это стихия борьбы и раздора, уничтожения. Вода, наоборот, стихия добрая и созидательная. Тютчев словно бы продолжает этот древний спор, и он явно на стороне противников Гераклита – он в партии воды.

Тут стоит прочитать простой и ясный «Летний вечер». Увидеть, с каким облегчением весь мир становится «влажным» (даже воздух – воздушная река). Отметить «ключевые воды» в последней строке. А потом либо читать отрывок из письма Б. Козырева о воде, либо на русском языке продиктовать этот отрывок (в сокращении) – так оно лучше усвоится.

 

Б.М. Козырев. Письма о Тютчеве.

 

«Кажется, нет в природе такой формы существования влаги, которая не была бы отмечена Тютчевым, начиная с Мирового Океана и кончая каплями слез.

Мы встречаем здесь, кроме общих «терминов», вроде «стихия» (водная), «вода», «влага» и т.д., такие разновидности: океан, море, пучина (морская), озеро, река, поток, источник, ручей, ключ, родник, фонтан, дождь, дождик, ливень, дождевые перлы, струи дождя, капли дождя, капли слез. Только образа грязной, стоячей воды – образа болота – не найдем мы в стихах Тютчева. Но зато каких только нет у него видов движения вод!

Тут и волны, валы, зыби, струи; тут… вполне живой, хоть и антично-мифологический (из свиты Посейдона) «конь морской», с его бледно-зеленой гривой и веселым ржаньем, прилив, разлив, пена, брызги; тут и «живое облако» клубящегося фонтана; тут и «метель влажной пыли» под колесами парохода, и тучи, и облака, и туманы; тут и золотящиеся нити весеннего дождика.

Вода для Тютчева есть стихия по преимуществу. При этом она – наиболее «чистая», наиболее близкая к божественному началу стихия.

Вода – начало всего живого: в своей груди поэт слышит «ключа таинственного шепот»; взор возлюбленной – «как жизни ключ в душевной глубине».

Не только природная жизнь, но и внутреннее духовное существование, точнее, то, что в нем есть истинного и ценного, сближается у Тютчева с влагой. Так, немало есть у него стихотворений, посвященных снам; сны открывают ему путь к Беспредельному и неизменно связываются с его излюбленной стихией. Таков, например, его «Сон на море» с двумя беспредельностями – внешней и внутренней – моря и сна. Или:

Сны играют на просторе

Под магической луной –

И баюкает их море

Тихоструйною волной.

Взлетающая к недостижимому пределу мысль уподобляется фонтану, поющие в душе тайные «неизреченные» мысли – ключу. Наконец, прямо утверждается тождество:

Дума за думой, волна за волной –

Два проявленья стихии одной…

Свою возлюбленную поэт может сравнить только с морской волной: «Ты, волна моя морская…», причем делает это с такой страстной убежденностью в их внутреннем родстве, что они сливаются в один неразделимый образ. Трудно сказать, волна ли является здесь символом женщины, женщина ли – воплощением первичной стихии. И заключительное восклицание:

Душу, душу я живую

Схоронил на дне твоем –

Могло бы, в сущности, одинаково относиться как к любимой женщине, так и к морской глубине».

 

Не могу сказать, когда и как лучше пустить в ход этот текст. Иногда я его читаю и спрашиваю, какой фрагмент понравился, и что-то записываем. Иногда пишем все. Иногда просто читаем. Кроме того, у меня лежит список биографических вопросов: видно, в каком-то классе я отчаялась поставить отметки за существенное – спросила формальное. Но это неинтересный вопросник.

 

– Какая у Тютчева в итоге природа? Мать всего сущего, одушевленная, вечно юная, бессмертная, гармоничная, лучезарно-прекрасная, божественная. Это храм, в котором присутствует божество («Над виноградными холмами»). И приносит человеческой душе отраду.

 

Совсем необязательно выкладывать все это. Если как-то они вышли на такие вещи, надо проговорить уж до конца. Не вышли – не надо. Если проговорили два урока вместо одного – задать что-нибудь наизусть на промежуток («Как океан объемлет шар земной…»).

 

Д/З. Мир человеческих проблем и отношений (человек и его душа, отношения любящих, поэт и все прочие). Список:

«О вещая душа моя…»

«Певучесть есть в морских волнах»

Silentium!

Цицерон

«Как над горячею золой…»

«Два голоса»

«Как дымный столп светлеет в вышине»

«Наш век»

«Я лютеран люблю богослуженье»

«И чувства нет в твоих очах»

«Любовь, любовь…»

«Она сидела на полу…»

«Не говори: меня он, как и прежде, любит…»

«Сияет солнце, воды блещут»

«О, как убийственно мы любим…»

«Когда на то нет Божьего согласья…»

«Весь день она лежала в забытьи»

«Накануне годовщины 4 августа 1864 года»

«Еще томлюсь тоской желаний» (памяти Элеоноры)

«Не знаю я, коснется ль благодать…» (это к Эрнестине)

«Душа хотела б быть звездой…»

 

Не знаю, может быть, все-таки стоит разделить на два урока: отдельно про человека, отдельно – про любовь. У меня как-то получалось с одного задания, хотя уроков получалось, конечно, два. А список, может быть, уточнив, распечатать и раздать? А то долго диктовать.

 

Урок 3 – 4. Человеческий мир.

Начинаю, как обещано, с подборки из детских работ. Читаю не все подряд, а то, что пойдет в этом классе. Выбирайте.

2000 г. (Мир Тютчева)

– Природа у Тютчева живая, она обладает душой. У Тютчева стихотворения часто кончаются задумчиво, как будто поэт может писать еще и еще. В стихах остановка перед роковой бездной (М.Лозинская).

– Его стихотворения очень серьезны. Тютчев ко всему относится серьезно. Много задумывается о смерти. Часто упоминает слово «роковой» (А. Максименко).

– Тютчев рисует необычный, нереальный мир «цветущей природы», но человек в мире Тютчева неспокоен, утомлен, почти убит всепоглощающей любовью. Человек одинок среди людей, но не одинок в мире природы (Ю. Крупнова).

– Мне показалось, что его стихи как бурные реки. Строки, как ручьи, стремительно сливаются в эту реку. Из деталей, описанных ярко и мощно, создается общая грандиозная картина, которую к концу стихотворения можно полностью представить перед глазами (П. Малкина).

– Если б Тютчев не был стихотворцем, он был бы или важным политическим деятелем, или любимцем народа. В его стихах видны мозги – я имею в виду недюжинный ум (В. Шмаков).

– У Тютчева стихи очень хорошо передают его собственное настроение, поэтому, когда ему хорошо, тогда он видит все прекрасным и пишет очень светлые и добрые стихи; когда его сердце разрывается, то и стихи такие, что хочется плакать. У него очень искренние стихи (А. Гетманова).

– Тютчев постоянно хочет потопить свою душу в море, в волне. Он сам хочет слиться с природой. Природа ему больше нравится, чем обычная жизнь (В. Ильяшенко).

– В лирике Тютчева очень живо присутствует мотив молчания. О молчании в стихотворении не сказано ни слова, но это подразумевается. К концу стихотворения создается картина молчания. Очень часто Тютчев употребляет образ теней и чего-то загадочного (В. Артамкина).

– У Тютчева поэзия возвышенная. Он сравнивает духовный и плотской мир человека. Он одушевляет природные стихии, разговаривает с ними. В природе Тютчев видит только все хорошее, плохого для него в ней не существует (Е. Воронов).

– Мне кажется, что Тютчев писал как-то возвышенно, в его мире мало зла. Почти во всех своих стихотворениях он пишет о «приятном сне», «дремоте» (М. Акентьева).

– У Тютчева легкий стих. По сравнению с Пушкиным и Лермонтовым у него маловато тем. Нет темы свободы (П. Волочков).

– Мне кажется, что Тютчев очень легко пишет. И жизнь у него, если судить по стихам, тоже была, наверно, такая же легкая, воздушная. Но про древнегреческую мифологию он пишет так же величественно и тяжело, как, например, Пушкин и Державин. Природа у него нежная, нереальная, не тронутая человеческой рукой (А. Рошколаева).

– По-моему, стихи Тютчева очень экзальтированные, в них почему-то много «струй» (воздуха, света и т.д.), теней, разбитых сердец. Он какой-то отрешенный от настоящей жизни, чувствительный, даже слегка сентиментальный. Мне кажется, что если читать его стихи, не зная, что это стихи Тютчева, можно подумать, что их писала женщина. Он как будто оберегает свой внутренний мир от всего «внешнего», материального («Silentium!»), отчего его стихи как будто про что-то нереальное.

Тютчев любит две стихии: воду и воздух. Он любит тишину и таинственный шум этих стихий. Он любит их созерцать. Тютчеву нравится дремота и серебристый оттенок: ручьи, сумерки, туман. Тютчев не писал политических стихов (может быть поэтому долго жил). (П. Шкабурин). <Какой гений! Последняя фраза особенно поражает: значит, ведь ничего не знал заранее, честно писал то, что успел заметить с первого чтения.>

– Я почувствовал что-то вечное в его стихах. Известно, что самым высоким стилем («штилем») были написаны оды, посвященные сильным мира сего или историческим событиям. Но в мире Тютчева нет ни того, ни другого, все это он считает «грезами природы». («От жизни той, что бушевала здесь…»).

Слушая его стихотворения, погружаешься в волшебные миры, в то же время сознавая, что эти миры – природа: воздушной рекой течет обычный воздух, златотканым покровом ложится на город ночь. Поражает своеобразие и необычность самых обыденных вещей, тема вечности, жизни и смерти, звучащая в стихах Тютчева (П. Крупин). <А этот привык работать с критикой – и вот уже готовые клише не дают написать так, как другие, – мощно и по-своему.>

 

2001 г. (Человек в мире Тютчева).

– Такое впечатление, что душа в мире Тютчева не находит себе места в жизни. Душе как бы одиноко на земле. В стихах Тютчева чувствуется безысходность (И. Анохин).

– Человек в мире Тютчева – это нечто очень чувствительное, с мягкой, доброй и отзывчивой душой. Тютчев показывает противоположность человека и природы, которая его создала. Борьба за жизнь чужда богам. Человек вынужден бороться (В. Егоров).

– Природа в мире Тютчева бессмертна и вечна, а жизнь человека – мгновенна, поэтому в чем-то ущемляется свобода человека и чувствуется конфликт человека с природой. В мире Тютчева каждый человек индивидуален и имеет свой внутренний мир, о котором другие не догадываются.

Люди оставлены на произвол судьбы, природа равнодушна к человеку (В. Каледа).

– Человек хотел бы соединиться с природой, но этим он нарушит гармонию. Жизнь человека – страдание. Словами не передать ничего, поэтому лучше молчать. В самом человеке есть гармония, и иногда она превосходит гармонию природы своей красотой.

В более поздних стихах Тютчев уже не говорит о душе природы, он говорит о настоящем Боге, Который может помочь, спасти (С. Бакайкин).

– Он пишет, что человек должен быть спокойным, молчаливым и таинственным. Человек потерянный, он в каком-то смятенье и не знает, как ему жить дальше, что делать (М. Кабанова).

– Человек в мире Тютчева беспомощен. Мы предназначены только для тревоги и труда. Тютчев очень много говорит про души. Он просит нас молчать, молчать и молчать. У Тютчева человек всегда тоскует, рвется к свету, а когда достигает его, ропщет и бунтует. У Тютчева плоть только для страданий, а главное в человеке – душа, и вот она-то все чувствует и мыслит (С. Старков).

– Все бремя жизни человека ложится на душу (А. Доколин).

– Мне кажется, что тема человека в мире Тютчева трагична изначально. Человек у Тютчева – это душа, которая страдает, и этим страданием у него пронизаны все стихи. Мне кажется, что Тютчев был бы счастлив, если бы он верил в то, что Бог любит его и заботится о нем (М. Попова).

– Обычно Тютчев пишет о каком-то конце, о погибели и о том, что ушло или уходит прямо у нас на глазах, а мы просто стоим и смотрим на уходящее бесполезно время (А. Голоулина).

– Человек в мире Тютчева воспринимается как странник, попавший в этот мир природы в какой-то неопределенный момент времени. И особенно везет тому, кто попадает в этот мир в его ключевые (роковые) моменты. Но человек в этом мире – мире необъятной вечной природы – как песчинка в песочных часах: появляется и тут же исчезает, а природа остается и «льется» себе дальше. Человек не свой в этом мире природы, его душа протестует против этого спокойного беспристрастного потока жизни. Тютчев показывает в человеке его душу, которая только и может немного пожить, почувствовать и пострадать (И. Черенцов).

– Тютчев часто пишет о прошедшем времени человека, которое уже нельзя вернуть, и о пережитых чувствах (О. Чалова).

– У человека есть как бы восход и падение, даже не падение, а как будто успокоение. Он временами вспоминает лучшие и значимые моменты своей жизни, и душа его бунтует, не мирится со строгим миром, хотя сам человек этот любит простоту и строгость. На протяжении всей жизни его душа бунтует, стремится к былым высотам, но потом успокаивается, и человек уходит в себя до нового всплеска души (И. Катомин).

– «Не плоть, а дух растлился в наши дни, и человек отчаянно тоскует…» В окружающем мире Тютчев ощущает «невозмутимый строй во всем, созвучье полное в природе». Только душа человека с ее желаниями («жилище двух миров») не поет в общем хоре, и «ропщет мыслящий тростник». Она бьется на пороге как бы двух параллельных миров, пытаясь постичь тайну смерти, проникнув в неизвестное. Что будет за этой гранью?

Смотрю и я, как бы живой,

На эти дремлющие воды…

Во сне ль все это снится мне,

Или гляжу я в самом деле…

Человек живет в этом мире («Молчи, скрывайся и таи И чувства, и мечты свои…»). А душа его тоскует и томится в попытках постичь непостижимое. А всего-то надо только попросить…

Впусти меня! – Я верю, Боже мой!

Приди на помощь моему неверью!..

(П. Мосин)

2002 г. (Мир Тютчева).

– Стихотворения Тютчева можно разделить на несколько групп. К первой группе можно отнести легкие, воодушевленные, светлые стихи (в основном о природе), которые создают ощущение освобождения души и полета.

Ко второй группе можно отнести стихотворения тяжелые, темные, запутанные, в которых поэт постоянно повторяет слово «хаос». Действительно, когда слышишь их, в голове начинает все кружиться и ты полностью уходишь в размышления.

Во всех стихотворениях Тютчева есть какой-нибудь второй мир. В одних это бездна, в других – горний мир, в третьих – мир видений (М. Уткина).

– У Тютчева все очень величественное, у него все яркое, полноценное, если уж он что-то чувствует, то сильно, ярко (Д. Коцот).

– В его стихах часто звучит некий спор дня и ночи, одного голоса и другого.

В его стихах нет академического штампа, они живее и легче, чем у многих других. Они похожи на винтовую лестницу вверх, в небо. Не просто лестница, а винтовая, потому что она интереснее и необычно красивее, чем любая другая.

Даже в стихах о горе нет тяжести, он кажется отстраненным от мира. Кажется. Что у него нога «выше от земли», чем у других людей (К. Пагирева).

– Тютчев пишет про что-то глубокое, скрытое в природе. Много слов «звезды», «небо» (М. Ковынев).

– В мире Тютчева легко жить, в нем многое дается легко (Р. Семенов).

– Мир Тютчева ассоциируется с миром, состоящим из воды, в которой плавает он сам (Д. Щепенко).

– В мире Тютчева мир равен человеку, он тоже живет, тоже чувствует и болеет, грустит и радуется. Человек играет более второстепенную роль, нежели природа (И. Ханбеков).

 

Потом опять слушаем все, что расскажут дети (старую подборку про человека можно приберечь к концу разговора). И если чего не скажут – дописываем в резюме.

Человек в мире Тютчева.

– Человек – граница двух миров: земного и духовного («О вещая душа моя…»). Он всегда «на пороге как бы двойного бытия». От земного до конца не отрекается, но и погрузиться в него полностью не может. Двойственность эта – признак романтизма (двоемирие). А Тютчев и есть романтик.

– Человек чувствует гармонию мира и тем острей тоскует, что сам выпал из этой гармонии («Певучесть есть в морских волнах…», «Тени сизые смесились…»).

– Внутренний мир человека созвучен мировой гармонии, внешняя жизнь ей враждебна («душа хотела б быть звездой…», «Так, гармонических орудий…», «Silentium!»).

– Внешняя жизнь человека – катастрофа и борьба. И тут заключен парадокс, хоть внешний мир к человеку жесток, но только напряжение всех сил, только катастрофа есть мгновенье настоящей жизни, которая в силах преодолеть даже смерть. Это участие в борьбе природных или исторических – «роковых» – сил делает человека сопричастным вечности, то есть в каком-то смысле бессмертным («Как над горячею золой…», «Цицерон», «Два голоса»).

– Страшнее как раз жизнь недовоплотившаяся, не прожитая на пределе сил. Такая жизнь подобна тени («Как дымный столп светлеет в вышине…», «Русской женщине»). В стихотворении «Наш век» жизнь обесценилась, потому что не сделано героическое усилие веры, а только такое усилие может спасти.

– Из-за того что полнота бытия кажется недостижимой, Тютчев часто приходит в отчаянье. Ему кажется, что жизнь проходит как будто в дремоте («Не рассуждай, не хлопочи…» и др.). Желание очнуться и разбудить дает Тютчеву силу голоса – а он по сути камерный поэт. Очень интересная вещь – перевод «Микеланджело». Это четверостишие – подпись к статуе ночь, только у автора оно начинается с 3 и 4 строк тютчевского перевода, а 1 и 2 идут потом. Если прочитать в таком порядке, стихи словно замирают, впадают в тяжелый, каменный сон. А то, что сделал Тютчев, мертвого разбудит, столько в нем негодования, презрения, горечи. Он словно трясет того, кто сделал век безумным и постыдным.

– Утешение, очищение, успокоение он находит в водной стихии («Как хорошо ты, о море ночное!», «От жизни той, что бушевала здесь…», «Успокоение»). Текучая вода у Тютчева – и река жизни, и река забвения («Опять стою я над Невой»).

– Больше всего герой Тютчева боится, что мир вдруг окажется бездушным. Сначала он доказывает одушевленность природы («Не то, что мните вы, природа»). Но важнее другое – присутствие творении в Творца (еще раз – первым это сказал Жуковский). Тютчев выразил ужас безверия задолго до массового атеизма (нигилисты у нас только-только начали складываться). («И чувства нет в твоих очах» – манифест Базарова, только чеканно-краткий и написан в 1836 году, за четверть века до «Отцов и детей», вероятно, под впечатлением от Гейне – у него есть такие стихи, и Тютчев их переводил). То же – в еще более раннем «Я лютеран люблю богослуженье…». Он все это видел воочию. И спасение одно – прильнуть к ногам Христа («О вещая душа моя…»).

– Самое мучительное в отношениях с другими людьми – непроницаемость неких границ, отделяющих душу каждого от внешнего мира («Silentium!»). Человек внутри себя – целый мир, но другому в этот мир не проникнуть – разве что чудом, через музыку («Так, гармонических орудий…»). Дочь Анна запомнила, как он однажды пытался ей объяснить это неизбежное, трагическое непонимание: «Итак, – сказал он мне, – одно поколение следует за другим, не зная друг друга: ты не знала своего деда, как и я не знал моего. Ты и меня не знаешь, так как не знала меня молодым. Теперь два мира разделяют нас. Тот, в котором живешь ты, не принадлежит мне… А ведь и я был молод! Если б ты видела меня за пятнадцать месяцев до твоего рождения… Мы совершали тогда путешествие в Тироль – твоя мать, Клотильда (ее сестра), мой брат и я. Как все было молодо тогда, и свежо, и прекрасно! А теперь это лишь сон».

 

Подозреваю, что вот здесь закончится урок. Надо задать учить следующее стихотворение («Silentium!»?), пообещать, что про любовь договорим и допишем в следующий раз и добавить последнюю тему – Россию. Список стихов:

14 декабря 1825г.

«Эти бедные селенья…»

«Есть в осени первоначальной…»

«Над этой темною толпой…»

«Умом Россию не понять…»

«Ты долго ль будешь за туманом…»

«Молчит сомнительно Восток…»

«Слезы людские…».

Задание то же.

 

Тема любви

– Любовь у Тютчева тоже катастрофа. В любви встречаются два мира, которые никогда до конца друг другу не раскрываются («Любовь, любовь…»). И если кажется, что удалось проникнуть в мир другой души, он ликует («Я очи знал…»).

– Как всякий романтик, он изображает душу через родственную ей стихию, бесконечную и своевольную («Ты волна моя морская…»). Романтики (напомним), открыв внутреннюю бесконечность человека, не умели ее изображать иначе, чем через метафору: море, звездное небо, дорогу.

– Любовь научила его тому, что душа выше природы («Сияет солнце, воды блещут…»), вообще выше этого мира; любимая настолько одухотворена, что ей в этом мире словно бы и делать нечего («Она сидела на полу…»). Это новое слово в русской лирике. Пушкин, к примеру, говорил о «святыне красоты», о гармоничности внешней – и никак иначе.

– Любовь до поры может казаться прекрасным сном, не более, но она приносит страдание и заставляет душу очнуться. Страдание, чувство вины, потери, боли – тот самый предел человеческих сил, который на самом деле и означает, что человек действительно живет, а не просто существует («Когда на то нет Божьего согласья…»).

– Чувство вины, совесть – итог трагической любви и самое драгоценное, что из нее вынесено («О, как убийственно мы любим…», «Накануне годовщины…»). И обретение настоящей веры (все то же).

– Стихи о любви автобиографичны, но в них нет деталей. И в том, что любовь оборачивается трагедией, виноват рок.

– Умиротворенно выглядит у Тютчева лишь воспоминание о давней любви («Я встретил вас…»). В этом он похож на Жуковского.

 

Тема России

– В стихах о России уникальное сочетание лирики и политики. И размышления о России, и попытка понять ее душу, и непереводимое в прозу чувство России.

– О душе России – «Эти бедные селенья». Душа России – страданье, разделенное со Христом. Крестная судьба народа – добровольная жертвенность истинного христианства. Эти стихи всех потрясли: и Толстого, и Достоевского, и остальных.

– О «внутренней политике». Тютчев был одновременно монархистом (этот вопрос даже не обсуждался), и свободолюбцем («Над этой темною толпой»). Мог резко написать о царе, плохо выполнившем свою миссию («Не Богу ты служил и не России» – эпитафия Николаю Павловичу). Не одобряя восстания декабристов, все же назвал русскую жизнь «железной зимой».

– Как все в середине века, мучился вопросами о будущем России: есть ли оно, каким оно будет («Ты долго ль будешь за туманом…»)? Самый известный итог этих размышлений – «Умом Россию не понять». Звучит двусмысленно, но Тютчев в нее верил.

– Свои славянофильские (и даже панславянские) идеи он тоже выразил в стихах («Молчит сомнительно Восток…»), но это текст скорее дипломата, чем поэта.

– «Чувство России» выразилось, конечно, через пейзаж («Есть в осени первоначальной…»). Тут и неброскость, и одушевленность, и присутствие (предчувствие) тяжких испытаний даже в минуту недолгого покоя (зимние бури, хоть до них и далеко, все-таки упомянуты), и тонкость – противоположная южной роскоши. И строка, которая всех привело в восторг: «Блестит на праздной борозде». «Праздная борозда» по народности мироощущения не уступает и некрасовским пейзажам, а в середине 19 века оно ценилось очень высоко.

 

Художественное своеобразие лирики Тютчева

Не знаю, стоит ли его подробно развивать. Так это все мелко по сравнению с человеческой и философской его силой. На всякий случай такие скудные идеи.

– Жанры. Тютчев сложился еще во времена «жанрового» (классицистического) мышления. У него есть следы элегичности в одних стихах и «одичности» в других (кое-что тяготеет к жанру духовной оды – в основном по стилю). Но, как истинный романтик, Тютчев к жанрам равнодушен. И охотно позволяет себе «неканонический» жанр отрывка.

– Лексика (стиль). Считается, что Тютчев сочетал одические (ораторские) приемы с элегическими, а высокую лексику с нейтральной.

От оды у него интеллектуальная ясность и четкость, склонность к афористичным формулам («Мысль изреченная есть ложь») и много славянизмов («ветр», «оне», «громокипящий»).

От элегии (от Жуковского) – метафоричность (опора на переносные значения), слияние зрительного, слухового и прочих способов восприятия («сумрак тихий»).

– Композиция. Всегда очень стройная, даже в отрывках. Достигается это с помощью нескольких приемов: повтора, антитезы и симметрии.

Антитез у него много, и они пронизывают всю лирику: покой – движение, сон – явь, ночь – день, зима – лето, земное – небесное, внешнее – внутреннее. Или просто спор двух голосов.

Симметрия подчеркивает ситуацию диалога и противопоставления. Количество строф у Тютчева кратно 2: это спор, равноправные реплики.

– Звук и ритм. С ритмом не экспериментировал, оставался в традиционной силлабо-тонике. Только брал вдруг и писал прямо ритм сердца («Последняя любовь»). Зато много дерзких аллитераций («Оратор римский говорил…»).

 

Подведя все эти итоги (или не все, а сколько успели до звонка), задаем еще что-нибудь наизусть. На следующем уроке будет письменная работа, к которой не нужно готовиться.

 

Урок 5 (6). Сравнение двух стихотворений.

 

Напоминаю, что всякое сравнение начинается с общего и что нельзя рассказать про одно, а потом – про другое. Общее – разница – выводы. Какие? Вероятно, чем различаются Тютчев и Фет.

1. «Весь день она лежала в забытьи…» (Т.) – «На кресле отваляясь, гляжу на потолок…» (Ф.).

2. «Над виноградными холмами…» (Т.) – «Ласточки» (Ф.).

3. «Пошли, Господь, свою отраду…» – «Под липой» (Ф.)

4. «Как сладко дремлет сад темно-зеленый» (Т.) – «Еще весна – как будто неземной» (Ф.).

5. «Кончен пир, умолкли хоры…» (Т.) – «Как нежишь ты, серебряная ночь» (Ф.).

 

На следующем уроке подробно разбираем и стихи, и детские работы. Стихи хорошо бы раздать на парту по комплекту, чтобы все прочитали всё.

В варианте №1 общее то, что оба текста – про любовную трагедию. Только у Тютчева весь сюжет как на ладони: возлюбленная умирает, герой страдает, природа рядом остается живой и даже проникает в душу умирающей. Честное стихотворение. А у Фета история совершенно не рассказана: догадывайтесь сами, что там за разлука. Но главное – там вообще ничего нет, кроме ряда ассоциаций. Разбор текста всегда вызывает веселое изумление: человек смотрит, как над лампой крутится подвешенный кружок (от горячего воздуха). Тень от кружка похожа на тень от кружащихся птиц. Шум крыльев (хотя никакого шума вообще нет – изначально образ был зрительный!) напоминает коней у крыльца и разлуку. И герой полностью погрузился в то мгновенье, о котором ничего нам, в сущности, не рассказал. В этом весь Фет.

Вариант №2. Общего – двоемирие желание человека проникнуть в чуждый ему мир – в другую стихию. Только у Тютчева взгляд вверх (другой мир – горний, со всеми смысловыми нагрузками), а у Фета – вниз, в пруд, куда едва не ныряет ласточка. И аллегория более однозначная: я («сосуд скудельный», поэт) рискую зачерпнуть «стихии чуждой, запредельной». Впрочем, могут найтись и другие прочтения.

Вариант №3. Самый простой. Оба построены на одном и том же контрасте: знойный день и благодатная тень. На этот раз у Тютчева стихи отчетливо иносказательны: роскошный мир природы и страдающая человеческая душа, которая не может найти утешения в этом раю. Утешить человека может лишь Господь. У Фета прямо противоположный сюжет: природа погружена в зной, а человек блаженствует в тени. Нашел себе экологическую нишу, созерцает и не думает страдать. Природа грезит облаками, а что у него на душе и на уме – неведомо…

Вариант №4. Два дивных весенних ночных сада. Редчайший случай: Фет более страстен, чем Тютчев. Острое восхищение миром у Фета вызывает мысль о смерти: мир останется таким же и той весной, когда меня не станет. Полнота человеческой (душевной) жизни перекликается с полным расцветом мира, но для человека это лишь мгновенье. Тень человека скользит по земле, но сам он с миром не соединяется. А Тютчев, кстати, никогда (ни в каких стихах) смерти не боится. Возможно, чувствует себя бессмертной душой. И здесь мир человеческий как раз сливается с природным, вплетаясь в него гулом снов.

Вариант №5. Дети его не любят почему-то (не понимают?). Два ночных неба, вдруг открывшихся человеческому взгляду. У Фета теряется граница между небом и землей (роса блестит, как звезды; земля напоминает ночное море, которое сливается с отраженным небом), и появляется тема полета, преодоления падшего земного естества. У Тютчева земная суета заполняет большую часть текста (начинаясь в античном обличье и переходя во второй строфе в современную ему картину ночного города). Эта суета даже нарочно нагнетается, чтоб – по контрасту – особенно потрясающе прозвучали последние строки:

Звезды чистые горели,

Отвечая смертным взглядам

Непорочными лучами…

Главное – хоть они чистые и непорочные, а мы суетные и земные, но ведь отвечают! С любовью, пониманием, участием… У Фета мир роскошный и холодный, у Тютчева – живой и теплый. Фет пытается влететь в него на крыльях, Тютчев – встретиться с ним глазами и душой.

 

Дети могут много чего понаписать, совсем иначе все увидеть. Может быть, кто-нибудь больше полюбит Фета…