Статьи и обзоры nachodki.ru

Н.Г. Чернышевский. (1828 – 1889, Саратов – Саратов)

Хорошо бы уложиться в 2 урока – максимум в 3. Вначале объясняю, почему мы никак не можем проигнорировать Чернышевского: слишком он заметные следы оставил и в жизни (Ленина перепахал, как известно), и в культуре. Есть минимум героев и фрагментов его романа, которые постоянно где-то цитируются и вспоминаются. По этой причине для начала выдаю список глав, которые надо прочитать (и будет опрос на знание текста). Эти фрагменты связаны с такими темами: {jcomments on}

– воспитание героев (Веры Павловны, Лопухова, Кирсанова);

– устройство мастерской;

– феномен Рахметова;

– четвертый – утопический – сон.

 

Минимальный список главок у меня, конечно, ускользнул куда-то из-под рук, поэтому наберу максимальный:

Гл.1 – целиком;

Гл 2. – IV, VIII («Гамлетовское испытание»), XIVXIX, XXIXXIII.

Гл. 3. – I, IV< V> VIIIX, XXV, XXIX («Особенный человек») – XXXI.

Гл. 4. – IX, XVI («Четвертый сон Веры Павловны» – 9 – 12), XVIII («Письмо Кати Полозовой»).

Гл. 5. – ? Можно и не читать ее совсем.

Гл. 6. – Это финал. Наверно, он не нужен. И вообще можно все это, наверно, еще больше сократить.

 

Урок 1. Биография.

 

Сначала задаю главы для прочтения. Потом рассказываю о Чернышевском таким примерно пунктиром:

– Родился в Саратове, сын протоиерея, настоятеля собора; числился в Саратовском духовном училище, но учился дома. Книги читал сотнями в год (фиксировал в своем читательском журнале), к 16 годам знал (как – трудно сказать) 9 языков: латынь, греческий, древнееврейский, персидский, арабский, татарский, французский, немецкий, английский. Зрение испортил уже тогда очень основательно. Говорят, в редакции «Современника» раскланивался с шубой, брошенной на стул: принимал за даму. Отец разрешил получит светское образование, дал возможность учиться в Петербургском университете. В отличие от Добролюбова (тот пережил тяжелый кризис, когда его родители умерли в холеру, оставив семерых детей), никогда безбожия не исповедовал и не отрекался от веры. Увязывал свой «разумный эгоизм» с христианством: мол, если поступать по заповедям и любить людей, то самому же будет выгоднее. На время его учебы в университете (1846 – 1850) пришлась революция в Европе. В это время в Петербурге было много возможностей набраться социалистических идей, и он набрался. Закончил курс уже вполне убежденным революционером, пока еще теоретиком.

Приходится вкратце упоминать философов, которым он безоговорочно поверил. 1) Людвиг Фейербах (материалист), 2) Роберт Оуэн (изобретатель фаланстеров). Но я очень несильна, простите…

– Окончив курс, вернулся в свой Саратов и преподавал в гимназии. Директор оной пришел в ужас: считал, что и Чернышевского, и его самого за такое преподавание отправят на каторгу. Привожу два примера. 1. Чернышевский трактует «Три пальмы» Лермонтова. Скажите, дети, что лучше: прожить долгую бесполезную жизнь или сгореть в одно мгновенье, но на пользу человечества? Сгореть, конечно, в революции. 2. Эту историю рассказываю подробно, потому что она имеет отношение к роману. Говорю, что в романе есть такой герой особенный – Рахметов. Самый героический, самый революционный. И был у него прототип – некто Бахметьев, ученик Чернышевского по Саратовской гимназии. Дворянский сын, причем довольно взрослый, закончивший курс годам к 20. Его так потрясли идеи переустройства общества на «правильных» началах, что он, получив наследство, продал отцовское имение, поделил деньги поровну с тремя сестрами и на свою долю решил отправиться на Маркизские острова, чтобы устроить там социализм. В те времена оные острова были французской тюрьмой. Туда ссылали каторжников-уголовников – вот из них-то Бахметьев и собирался воспитывать «новых людей» в строгом соответствии с основной идеей своих учителей: «исправьте общество, и болезней не будет» (как говаривал Е.В.Базаров). Сначала юноша приехал в Лондон. Об его появлении рассказал Герцен, к которому русские вольнодумцы считали своим долгом заходить, бывая в Англии. В руках Бахметьева был некий узелок – мешок – чуть ли не наволочка, очевидным образом наполненная деньгами (в золотых монетах). И в самом деле, юноша получил наличные в банке: на островах ходила только звонкая монета. Герцен ужаснулся. Предложил юноше хотя бы саквояж, чтобы в глаза монеты не бросались. Но тот высокомерно отвечал в манере, свойственной (позже) Рахметову: «Нет. Не возьму. Не нужно». Так и сел на корабль со своим мешком. До Маркизских островов он не доплыл, судьба юноши в точности неизвестна. (Прочитала эту историю в книжке, посвященной Чернышевскому; книжка была еще советская, поэтому история приводилась в каком-то идиотском приподнятом тоне; все же ссылка на Герцена (СОБР. Соч., том, стр.) не оставляет сомнений в ее подлинности).

Эта жуткая история всегда вызывает в классе бурю, а главное, вопросы: почему? Как так можно? Что за бред?

На это объясняю: Чернышевский – типичный просветитель. И Бахметьева своего несчастного воспитал таким же типичным просветителем. Мы это обсуждаем еще в 9-м классе, но если забылось, нужно обязательно напомнить. Просветитель – это человек, который свято верит в силу разума и разумного довода. Люди поступают неправильно (с точки зрения просветителя) исключительно по недомыслию и недопониманию. И если им хорошенько объяснить, что такое хорошо и что такое плохо, они поймут и будут жить правильно (не воровать, не пить, не лгать, всегда делать уроки и т.п.). Когда и это вызывает дружный хохот, напоминаю, что нашу революцию 1917 года сделали тоже типичные просветители (и последователи Чернышевского). Сделали, и ввели «ликбез», и вся страна твердила всякую политучебу десятилетиями. Насколько эффективно? Тут они задумываются и говорят, что очень эффективно. Нет, воровать не перестали, но идеология вошла в плоть и кровь. До сих пор старики в автобусах митингуют в пользу правильной советской власти. Они прошли все круги «просвещения» – и вот результат. Так что все было логично: Чернышевский разъяснил Бахметьеву, какой должна быть «правильная» жизнь, а тот поехал разъяснять французским уголовникам – ради чистоты эксперимента…

В Саратове Чернышевский женился на Ольге Сократовне (Васильевой – по-моему). Перед свадьбой честно предупредил, что собирается поднимать русский бунт и не боится топоров и крови. Невеста якобы сказала, что тоже не боится. Хотя особой любви с ее стороны никто не отмечал. И они уехали в Петербург, где он еще слегка (и неудачно) преподавал в кадетском корпусе, а потом нашел себя в журналистике.

– В «Современнике» он был ведущим критиком, пока не появился Добролюбов; тогда стал писать больше о политике. Слог у него (в критике) легче, чем у Добролюбова, изящнее даже, но статьи (гораздо более короткие) поверхностнее, пожалуй.

– В 1855 году защитил диссертацию «Эстетические отношения искусства к действительности». Работа халтурная (за 2 месяца написана); направлена против эстетики Гегеля, но в основном полемика идет с неким второстепенным гегельянцем (так проще?). Защиту обеспечила молодежь, набившаяся на процедуру: профессора побоялись «прокатить» наглого соискателя. Народу эта теоретическая история неинтересна, все же пару слов о диссертации вворачиваю. Главный пафос ее – материализм. Вопрос о сущности прекрасного сложнейший. Гегелевский вариант – это идеальное единство формы и содержания. Задаю провокационный вопрос: скажите, змея красива? Большинство считает: да, красива. А почему? Если следовать Гегелю – потому что ее форма идеально приспособлена к ее образу жизни, обеспечивает ей очень гармоничное (экономное, идеальное) движение, оптимальную окраску и т.д. У Гегеля все это, как мы помним, восходит к некоторой изначальной «идее змеи», к идеальному замыслу – Божию.

Вот с этим Чернышевский и заспорил. Он захотел найти сугубо материальное обоснование красоты. Далее – до смешного. Когда Печорин отказался принимать «идеальные» критерии добра и зла, он тут же нашел, что для человека единственный критерий – собственное желание и выгода. Если нет Бога – человек мерит собой. И Чернышевский стал мерить собой и выгодой – на сей раз красоту (все остальное тоже, но уже в романе, а не в диссертации). Вывел формулу: «Прекрасное есть жизнь». Все, что для человека жизнетворно (солнце), – прекрасно. А все, что со смертью связано (или просто с вредом здоровью), – то безобразно. В пример безобразного он приводит нашу змею. Такая эстетика «антропоцентрична» и не выдерживает критики. К тому же, говоря о красоте в искусстве, Чернышевский просто примитивен. Что лучше: нарисованное яблоко из натюрморта или настоящее? Правильно – настоящее: его можно съесть. А пейзаж на стене просто напоминает нам о лете и об отпуске… Да, что-то в этом есть.

– Самое существенное, что Чернышевский сделал в филологии, – серия статей «Очерки гоголевского периода русской литературы» (1855 – 1861). Термин – название периода – принадлежит ему. Напоминаю: в чем гоголевский период противопоставляли пушкинскому? Пушкинский – «эстетический», а гоголевский – «обличительный», критический. За то и любимый «новыми» людьми.

– 8 июля 1862 года – арест, Петропавловская крепость. Сложный вопрос – за что. За подстрекательства к поджогам. За листовки, авторство которых не установлено. За очевидную роль лидера «революционной партии», существование которой тоже не доказано. В учебнике, по которому мы учились, была потрясающая фраза (прочитала, помню, собираясь уже на экзамен): «Связи Чернышевского с революционным подпольем были так тщательно законспирированы, что их не удалось раскрыть до сих пор». Осудили его на основании графологической экспертизы, которую проводили учителя чистописания – на глазок: похож его почерк на некий автограф листовки «Барским крестьянам о их доброжелателей поклон» или не похож? Кстати, все материалы дела сохранились, и современные криминалисты утверждают, что почерк разный. Да и на глазок это тоже заметно: у близорукого Чернышевского почерк довольно странный. Еще читала я, что по ходу процесса представители «крупной буржуазии» предлагали ему сделку: мы вас освободим и финансируем. Сделаем революцию, свергнем самодержавие, сделаем вас президентом республики. Только, пожалуйста, одно условие – не социалистической, нормальной, как везде. Он отказался, был осужден на гражданскую казнь, 7 лет каторжных работ и вечное поселение в Сибири. Пока шло следствие, Чернышевский успел написать роман «Что делать?», а Некрасов успел его издать в «Современнике». Но про роман потом, отдельно.

– Про гражданскую казнь (20 мая 1864 г.) можно прочитать из Набокова («Дар»). И дальше, про каторгу и последние годы, тоже просится рассказать по Набокову. Каторгу Чернышевский отбывал в Александровском остроге (Кадай), на поселение его определили в Вилюйский острог (1871). Он пытался написать еще одну книгу («Пролог» и какую-то «Мастерицу варить кашу»), но все выходило совсем слабенько. Дважды его пытались выкрасть (Г. Лопатин и Мышкин), оба провалились. Один из них, выдавая себя за офицера из столицы, не на то плечо нацепил аксельбант и сам вынужден был уносить ноги в Америку. Ольга Сократовна с ним в ссылку не поехала – осталась с детьми в Петербурге. Впрочем, навестить однажды решилась.

– В 1883 году вышел указ о перемещении Чернышевского из Сибири в Астрахань – почти помилование. Климат Астрахани оказался тяжелым для немолодого уже и больного человека. В 1889 году Чернышевскому разрешили вернуться в родной Саратов, где он вскоре и умер. Вернувшись из ссылки, не смог вновь войти в жизнь своих современников – слишком многое произошло в его отсутствие, Россия изменилась. И он уехал в ссылку этаким романтическим героем, а вернулся никому не интересным стариком, нищим, едва зарабатывавшим себе на жизнь случайными переводами. Вот когда умер – тогда устроили громкие похороны назло правительству. Как всегда.

Говорю про то, что есть вот такой роман «Дар», где биография Чернышевского вписана как отдельная глава – блестящая, но ироничная, потому что у героя (и автора) такой замысел. Герой задумывает эту биографию, увидев в советской газетенке шахматный этюд с лишней пешкой. И там же маленькая заметочка: мол, великий революционер тоже в шахматы игрывал. Герой задумывается: с каких пор все в России пошло по пути серости и бездарности, которым так и веет от этого издания? И видит Чернышевского. Это антигерой романа, которому противопоставлен образ отца все того же героя-писателя: по-настоящему талантливого и компетентного человека, натуралиста, исследователя разных неведомых земель, видимо, погибшего в смутные годы (1917 и т.д.). И ежели кому интересно – берите и читайте.

 

Д/З. Приготовить рассказ о воспитании Веры Павловны, Лопухова и Кирсанова. Уяснить, что общего между этими героями.

Урок 2. «Новые люди».

Письменный опрос в начале урока в последнее время не провожу (на следующем проведу). Рассказываю о романе, по ходу дела затевая опрос.

– Сначала про историю создания и публикации. Замысел свой Чернышевский излагал так: он задумал создать энциклопедию, в которой все бы было подано с «правильной» точки зрения. Вспоминаем, что тут он совершенно не оригинален: именно так подготовили и провели революцию во Франции (ту, что в конце 18 в.). Сначала долго писали и печатали такую Энциклопедию, где объяснялось в каждой статье, что монархия – зло, дворянство – несправедливая привилегия, религия – предрассудки, а монахи и духовенство – бездельники и эксплуататоры. Потом те же идеи перевели на язык листовок и карикатур, наводнили ими улицы, внушили все это народу – и вперед, на штурм. Чернышевский, сидя в крепости, задумал было энциклопедию, да еще с серией исследований предварительного характера (экий утопист), потом сообразил все же, что никак не успеет, и решил сразу перейти к агитации в доходчивой и популярной форме романа. И ведь все получилось, хоть роман художественно не ахти – во-первых, откровенно тенденциозный (вводим слово), во-вторых, схематичный и невероятный, в-третьих, язык ужасен местами… Но публика все уловила чутким сердцем.

Дальше – вопрос, как же цензура пропустила. Есть две версии. Первая: всякая рукопись, исходящая из Петропавловки, проходит цензуру и получает грозный штамп: мол, крепость выпустила. И Некрасов якобы на этом и сыграл: раз крепость выпустила, что ж гражданской-то цензуре беспокоиться? А крепость не интересовали всякие романа, а только политические тайны. Другая версия (с другой стороны выдвинутая): цензура все прекрасно поняла, но выпустила роман нарочно – чтобы он провалился. Чтобы читающая публика увидела, как жалок ее кумир на фоне настоящей-то литературы. Ну если так, то цензура публику переоценила. Третий вариант почти такой же, но с нюансом: правительство хотело посмотреть, какая будет реакция в обществе. Посмотрели… Общество приняло эту политическую сказочку за чистую монету.

Третий сюжет – как Некрасов потерял рукопись в извозчичьих санях (единственный экземпляр!). И не было б у нас этого романа, но дали объявление в газетах, и извозчик – честно и за вознаграждение – рукопись вернул. Такая вот судьба.

– Теперь другая сторона замысла, литературная. Чернышевского очень задел Тургенев своим Базаровым. Эх, потерялись у меня его критические реплики такого типа: «А это кто тут с красными руками, зелеными лицами и вонючими сигарками? А-а, это нигилисты…» И он задумал написать о том, как на самом деле прекрасны эти «новые» молодые люди – разночинцы, вольнодумцы и революционеры. Как правильно они смотрят на вещи, как замечательно живут полной и яркой жизнью. И сигары курят дорогие, и в театре ложу закупают, чтобы слушать оперу в свое удовольствие, и книжки читают, и пикники устраивают, и танцуют, и дурачатся… Такой вот обаятельный интеллигентный кружок (а разночинцы – это, строго говоря, и есть первые русские интеллигенты). Как и Тургенев, Чернышевский исследует их взгляды в сопоставлении со взглядами (привычками, нравами, ценностями) старшего поколения. И дидактически разъясняет причины, из которых вытекают все различия.

– Итак, у нас есть трое молодых «новых» людей (еще раз напомним – это термин). Что нам о каждом известно? Тут начинается опрос. Расспросив про воспитание, умения и навыки Верочки, Лопухова и Кирсанова, делаем выводы: что между ними общего?

Они приучены работать и добиваться всего в жизни своими силами (в отличие от дворян, имеющих крепостных).

Они образованны, причем образование им дали из самых меркантильных соображений, но оно само по себе принесло пользу и облагородило (просвещение!).

У них твердые, сильные характеры, они не сдаются, борются за свои интересы.

Они умеют уважать себя и требуют к себе уважения. Особенно от людей «высшего» сословия (несколько примеров – как Лопухов дорогу не уступал, как Кирсанов «мерку снимал» глазами с «жениха» Кати Полозовой).

Все законы, писаные и неписаные, окружающего их мира они считают условностью, чаще всего вредной, основанной либо на предрассудках (религиозных, как у нас говаривали), либо на чьей-то выгоде. А потому, когда им нужно, спокойно через эти законы переступают – но с умом, «лишь бы все шито да крыто было». См. историю замужества Веры Павловны.

Разница между ними совершенно, с точки зрения автора, несущественна. Существенно сравнить их с людьми другого лагеря: Марьей Алексеевной в первую очередь (самый яркий персонаж в книге! Всем очень она нравится).

Сначала общее. Обычно народ тут крепко думает, иногда приходится подсказать: общее – материализм! И М.А., и Лопухов исходят из того, что каждый делает то, что ему выгодно. А слова о морали, о жертве (как основе нравственности) говорятся «для приличия». Этакая дымовая завеса. Марья Алексеевна не П.П. Кирсанов. Тот искренне верил, что без принсипов жить нельзя. Ну так и жизнь у него другая: у них с братом есть деревенька, а у Розальских нет. Приходится выкручиваться. Итак, материализм и несколько циничное отношение к «присипам» свойственно разночинцам независимо от их возраста и знакомства с революционными идеями. Потому М.А. и была введена в заблуждение, слушая советы Лопухова своей дочери: хорошенько обдумать свою выгоду и поступать в соответствии с ней, не оглядываясь ни на чье мнение. Хотя выгоду они понимали по-разному.

Разное – качество эгоизма, представление о «хорошей жизни». Свою теорию Чернышевский назвал «разумный эгоизм»: человек не может быть счастлив в одиночку. И деньги тут не главное. Вот М.А. и скопила денежек, а счастлива ли? Вряд ли? Человек счастлив, когда рядом счастливы и другие. Человеку мало брать, иногда отдавать – большая радость. Но, спохватившись, что уж больно по-христиански получается, и ничего нового, Чернышевский начинает отрицать в таком стремлении ко «всеобщему» счастью альтруизм и жертву. Это, мол, тоже эгоизм, только разумный. Человек «новый» лучше понимает, что нужно человеческому существу для счастья. Пример – женитьба Лопухова. Фиктивный (скользкий вопрос) брак, ради которого приходится пожертвовать карьерой медика и ученого – за два месяца до выпуска из Медицинской академии (зараза эта Вера Павловна, уж могла б как-то продержаться, не подводить человека). Кроме того, даже отношения самых близких людей, по мысли автора, не лишены денежной подоплеки, а потому для счастья нужно, чтобы каждый имел свой заработок и не зависел материально от другого. Тогда больше гармонии. Сложный вопрос…

Но счастье в масштабах небольшого дружеского кружка – это мелочи жизни. Эта молодежь мечтает научить (или заставить) всех остальных жить по своим законам. Как? Это следующий уже урок. Пока подводим промежуточный итог. Система образов романе строится на антитезе: «новые люди» – «пошлые люди». И потом, в виде уточнения, к этому добавится «особенный человек».

 

Д/З. Устройство мастерской, утопический сон и Рахметов. Напомнить (кто еще не раскачался почитать), что все-таки опрос по тексту в конце будет для всех.

Можно задать здесь план сравнительного сочинения: «Базаров и герои Чернышевского: общее и разница». Это полезно.

 

Урок 3. Локальный социализм.

Рассматриваем сопоставление с Базаровым (вызываем подряд несколько человек, фиксируем на доске идеи). Общее: происхождение, интересы (медицина), самостоятельность и труд, отрицание «священных принципов» общества и государства, желание социальных изменений. Разница главным образом стилистическая. К тому же Чернышевский заботливо защищает своих героев от обвинений в безнравственности и бескультурии, всячески выгораживает их в глазах людей, живущих все же по традиционным правилам. Об этом долго говорить не стоит. Переходим к утопической стороне романа (кстати, термин «утопия» надо напомнить).

Сначала описываем и обсуждаем устройство мастерской. Причем если все застряли на первых главах, можно вслух почитать «письмо» Кати Полозовой и обсудить, получится или нет такое общежитие. Обычно все, наученные горьким опытом коммуналок, говорят, что в этой идиллии не учитывается поврежденная грехом человеческая натура: обязательно будут и свары, и мелкие (крупные) пакости, и воровство, и ссоры и т.п. И мастерская ни за что не сможет конкурировать с настоящими коммерческими предприятиями: опыт показал. Капитализм эффективнее. Но некоторое время, пока молоды и полны энтузиазма, несколько молодых девушек могли поиграть в такую мастерскую.

Потом можно сравнить мастерскую с великолепным «хрустальным дворцом» – фаланстером. Спросить, как такое счастливое будущее. Особенно отметить идею «хрустального дворца» – архитектурной новинки, только что показанной на Всемирной выставке в Лондоне (1860 – кажется). У Достоевского отзовется именно как символ этакой социальной утопии. Напомнить слово «утопия», корни жанра т.п.

Далее – Рахметов. Здесь две идеи, на которые надо обратить внимание. 1. Просто «новые люди» сочувствую социализму, но не особенно готовы класть жизнь на его осуществление в масштабах страны. Для этого они слишком эгоисты, хоть и разумные. Значит, революцию сделают какие-то «особенные» люди, в которых новые качества имеют некую высшую степень. 2. Рахметов, по замыслу автора, самый большой разумный эгоист. Если Лопухов не мог выносить всего лишь кислый вид Верочки, то Рахметов старается все время чувствовать страдания всего народа. Для этого ест яблоки, не ест ананасы, но в столицах позволяет себе иногда апельсины (очень веселое обсуждение – почему? А потому что так может питаться простой народ). Кроме того, воспитывает в себе качества народного вождя: то превращается в Никитушку Ломова – супербурлака, то учиняет боксерскую диету и мужицкую гимнастику, то пытает себя гвоздями (а вот йоги – те запросто укладываются на гвозди...). И, наконец, никакого личного счастья, пока вокруг несчастливы все угнетенные. Разве что дорогая сигара… Вводим термин «ригорист» – человек, сурово и непреклонно соблюдающий какие-либо правила и принципы.

Одна деталь. В начале романа Чернышевский противопоставил разночинцев дворянам, которые, мол, «фантастическая грязь», а потому безнадежны – не умеют двигаться в жизни. Рахметов – дворянин, но его перевоспитали правильные книги. Опять же – сила просвещения. И хватит о нем.

 

Опрос по тексту у меня банальный и неинтересный. Можно придумать и получше.

1. Воспитание, внешность, занятия Лопухова (кстати, имя-отчество).

2. То же – Кирсанова.

3. Занятия и привычки Веры Павловны. Что она умела?

4. Устройство мастерской.

5. Дополнительные вопросы: кто такие Мерцаловы? (священник, обвенчавший тайно В.П. и Л.), как воспитывал себя Рахметов?

 

Но можно провести другой опрос. Если есть уверенность, что текст все открывали, можно предложить перечислить по пунктам, какие усовершенствования в жизнь общества хотел бы внести Чернышевский, какие из них уже прижились во всем мире, насколько они удачны. Это труднее, но интереснее. Он предложил делить прибавочную стоимость на всех, дать женщине образование и все гражданские права (включая право на труд), отменить сословные привилегии, разрешить развод, научиться экономить труд и прочие ресурсы, живя общинами, вообще научиться цивилизованному общежитию. И больше, в общем, ничего.

 

Д/З будет по Тютчеву, но я его пришлю отдельно, уже с Тютчевым.