Все для Joomla . Бесплатные шаблоны и расширения.

Урок 1. Биография И.С. Тургенева (1818 – 1883)

Рассказывая про Тургенева, я все время выспрашиваю, что они уже знают. По ходу дела выделяю несколько моментов, которые понадобятся для работы. (Вам знаком вариант «Тургеньев», который обязательно всплывает в каких-то тетрадях, несмотря ни на какие предупреждения?). Про семью, мать, порядки в доме, учителей, отношения с крепостными напоминаю по мере необходимости.{jcomments on}

Ученье. Тут нажимаю на то, что Тургенев – типичный человек 40-х годов (заодно еще немножко говорим о том, что такое поколение: вот родился в 20-е годы – будешь «человеком 40-х», а родился в 90-х – будешь «человеком 10-х»). В то время спешить было некуда, вот он и не спешил. В 1833 году поступил в МГУ на словесный факультет. Учился там вполне успешно. Через год отец велел перевестись в Петербург, потому что там учился брат (на военного – как у Кирсановых, но про брата почти ничего не знаю) и жила вся семья. Доучился там. В 1837 поехал в Берлин – там еще раз отучился, уже философии. Заодно по Европе поездил, Италию – Францию посмотрел. Со Станкевичем (уже смертельно больным) и Бакуниным подружился. Вернулся в 1841 году, решил защититься. В Москве некому было принять магистерский экзамен по философии (ее ведь запретили преподавать в университетах) – поехал сдавать в Петербург. Сдал и стал, между прочим, приблизительно (по нашим меркам) кандидатом философии. И это надо будет иметь в виду, работая с «Отцами и детьми»: Тургенев – профессиональный философ. Он в этом деле разбирается отлично, даже если деликатно не выставляет свою компетентность на всеобщее обозрение. Но заниматься философией далее не стал. Решил становиться постепенно писателем. Тоже этак неторопливо (некуда этому поколению спешить). Поэму написал («Параша» – дети всегда смеются, а Белинский хвалил. Сказал, что она пахнет земляникой) в 1844 году. Вообще стихи у Тургенева не так уж и плохи. Романс «Утро туманное, утро седое» поют до сих пор. Но только в 1847 году написан первый серьезный рассказ «Хорь и Калиныч». Тургенев начал догадываться, что он, вероятно, прозаик. Сколько ему лет? Дело идет к 30.

Любовь. Тут и про крепостную любовь и дочку Пелагею придется рассказывать, и про Татьяну Бакунину, роман с которой был загублен философическим анализом движений души. И, естественно, про Полину Виардо (дата первой встречи – 1843). Тут делаю ударение на то, что в текстах Тургенева есть две страшные по своей мощи и безжалостности силы: природа и любовь. И лучше их не задирать – раздавят. Плавно перевожу внимание аудитории именно на природу, на знакомый «Бежин луг». Записываем тургеневский афоризм: «Жить надо не выше болотной травы». По ходу дела уточняем, почему на болотах не растут высокие деревья (когда корни достигают воды, дерево гибнет). Выясняем, что это очень русская идея, может быть, даже специфически свойственная именно царствованию Николая I, когда высовываться было смертельно опасно (см. Лермонтов). Но Тургенев подвел под нее некую философскую идею. Она отразилась в стихотворении в прозе, где величественная женщина-природа размышляет над усовершенствованием ножки блохи: нарушено равновесие, и враги стали слишком успешно охотиться на эту тварь. Человек-то думал, что Природу волнует будущее наших царств и цивилизаций, а тут такая мелочь… Однако ответ вполне поучителен: Природа не терпит нарушения равновесия. Всякий, кто живет слишком ярко, слишком дерзко, будет неумолимо ликвидирован. Пример как раз «Бежин луг»: из всех детей гибнет тот, кто смеется над угрозами, которые таятся в ночной жизни. И Базаров тоже поплатился за излишнюю самоуверенность, причем на нем (забегая вперед) отыгрались обе злые силы: и любовь, и природа. О злой, разрушительной силе любви Тургенев написал, например, «Вешние воды» (иногда я их пересказываю, делая акцент на самом начале, на очаровании немецкого городка и итальянского семейства). Рассказываю о том, как умирал Тургенев в Буживале, во флигеле, оставив Виардо практически все свое состояние (после смерти матери он как-то благородно разобрался с доставшимися ему крестьянами, не жадничал). Как жил почти все время (с 60-х) во Франции, только летом приезжал в Россию, хотя очень любил свое Спасское-Лутовиново: «Я ничего не знаю прелестнее старых орловских садов – и нигде на свете нет такого запаха, такой зелено-золотистой серости под чуть-чуть лепечущими липами в этих узких и длинных аллеях, заросших шелковистой травой и земляникою».

Обратная сторона медали: Тургенев знал близко, как приятелей, всех лучших европейских писателей того времени, особенно французских (Мериме, Флобер, Золя, Ж. Санд, Мопассан). Его любили и уважали, к его мнению прислушивались, и именно с Тургенева началось признание русской литературы в мире. Тургенев подсказывал издателям, что нужно перевести из русских новинок. И хотя отношения с некоторыми у Тургенева были не блеск (все ругались, всех норовили потравить, и Тургеневу сильно досталось), он честно и благородно пропагандировал их творчество на Западе. Мопассан о нем трогательно написал: «Он был прост, добр, в высшей степени прямодушен, обаятелен, как никто, предан необыкновенно своим друзьям, мертвым и живым».

Похоронили его – по завещанию – в Петербурге, на Волковом кладбище, рядом с Белинским. Всякая «прогрессивная молодежь», которая азартно потравливала его при жизни, как водится, устроила массовое шествие. Правительство, как водится, пыталось запрещать и «не пущать». Судьбу флигеля в Буживале в прошлом году пытались решить: Франция хочет его продать, а нам бы хотелось сохранить музей, но это дорого. Чем дело кончилось, не знаю. Может, в Интернете посмотреть?

Творчество. Тут насаждаю схему: «от рассказа к роману». Вероятно, как раз в этот момент закончится урок.

Д/З. «Записки охотника». Как минимум – «Хорь и Калиныч» (остальное по Вашему желанию). Чтобы объяснить задание, надо бы успеть сказать, что 1846 – 47 гг. – время краткого русского «натурализма» (натуральной школы). И модно в те года было писать «физиологические очерки»: с научной точностью описывать типичный образ жизни той или иной социальной группы или структуры (хороша тут аналогия с А.Хейли: «Аэропрот», «Менялы», «Колеса» и т.д. – про больницу, про лекарства, про газету – при стандартном наборе героев, почти условных). И вот Тургенев вроде бы пишет такой очерк про мужика калужского и мужика орловского. Пусть прочитают и вкратце отследят все уровни «объяснения» характеров Хоря и Калиныча. Какой – один и какой – другой? Почему они такие?

Другой вариант Д/З давался, когда читали не один рассказ, а несколько: «Аспекты неприятия крепостного права». Перечислить по пунктам все, что Тургенев имел «против».

 

Урок 2. Очерк творчества. «Записки охотника».

Русский роман до Тургенева был явлением единичным и нетипичным. У Пушкина – в стихах, у Лермонтова – в подборке повестей, у Гоголя – ну какой это роман? Пусть уж так и считается поэмой.

Русская повесть досталась Тургеневу в гораздо более вразумительном виде (благодаря Пушкину, разумеется). И он, освоив рассказы, переходит на повести (из них нам хорошо известна «Ася»), а освоив повесть, создает практически заново русский роман. Тут уместно оговорить, чем различаются три эти эпических жанра. В ходу есть несколько теорий, из них самая расхожая чисто количественная. Нас она применительно к Тургеневу вполне устроит. В рассказе выделяется какой-то один ключевой эпизод из жизни героя, и героев там мало, и время действия очень ограничено. В повести уже больше эпизодов, героев, пространства, времени, событий. Практически всегда в повести Тургенева стержневым событием будет любовь. Чтобы из этого вышел роман, надо не только механически увеличить число элементов – надо добавить исторический фон и сделать его существенной составляющей повествования. «Частная судьба + история» – примерно такая формула у тургеневского романа. К тому же у него был дар – улавливать именно «типы» исторического времени. Он сам говорил: «Я старался воплотить «the body and pressure of time» (самый образ и давление времени). И еще – «быстро меняющуюся физиономию русского образованного слоя». (Дать вразумительные сноски, увы, не могу). Так ясно видеть эти русские типы мало кому было дано.

Называю романы в хронологическом порядке:

«Рудин» 1856

«Накануне» 1859

«Дворянское гнездо» 1860

«Отцы и дети» 1862

«Дым» 1867

«Новь» 1877.

Очень коротко говорю о каждом примерно так:

«Рудин» – о лишнем человеке; кстати, название этого типа принадлежит именно Тургеневу (повесть «Дневник лишнего человека», 1850).

«Накануне» спровоцировал раскол в «Современнике» (помните?), потому что Добролюбов посетовал в своей статье, что, мол, нет еще русского героя, который бы пошел супротив «внутренних турок», как Инсаров – супротив внешних. А Тургенев уже побывал в ссылке и не хотел крупных неприятностей, причем на ровном месте.

«Дворянское гнездо» – самый лиричный из романов, тут больше всего любви, меньше – времени. И есть «тургеневская девушка» Лиза Калитина. Впрочем, тургеневские девушки были и в предыдущих романах. Только в «Отцах и детях», как назло, их нет. И, кстати, единственный роман Тургенева, безоговорочно принятый публикой как шедевр. И только бедный Тургенев воспрянул духом и создал следующий шедевр – «Отцов и детей», как на него обрушились все идейные «деятели», да еще с обеих сторон.

«Дым» – неудача. Бывает. Действие происходит за границей, и слишком много политических разговоров: тогда злободневных, теперь непонятных.

«Новь» – в некотором роде попытка реабилитации в глазах русской «прогрессивной» молодежи (не слишком удачная: Тургенев чересчур объективен, не те личности ему нравятся). Главный герой – революционер. Хотя такой ужасный недотепа. Я иногда пытаюсь рассказать эту историю (ее воспринимают с пониманием) и обращаю внимание на еще одну особенность Тургенева: он как-то видел связь между характером и внешностью человека. Говорил, что не может писать, пока не увидит героя буквально «во плоти». Так вот, его Нежданов отличался нежной белой кожей, не выносившей солнца (куда такому мужиков мутить?). И был к тому же темно-рыжим (тут все ясно, но при этом точно: светло-рыжие не отличаются этакой тонкокожестью и утонченностью натуры; Тургенев так считал, а уж он разбирался в людях). Кстати, работая над романами, он заводил на каждого героя «формуляр», куда вносил все характерные детали (от образования до одежды и характерных словечек). А потом раскидывал их по тексту так, чтобы герой сделался «как живой».

После очередного недоразумения с русской публикой Тургенев больше не писал романов. Несколько рассказов да «Стихотворения в прозе». Иногда я что-то из них читаю – под класс, под настроение. Мистика его редко кому нравится и интересна. Дети спрашивают, был ли он верующим. Трудный вопрос. Есть несколько писем, где Тургенев вроде бы признается в безверии – смиренно, с сожалением. Философия его изрядно заморочила, сдается мне. Насколько это его «последнее слово» – кто ж знает. Реплики эти могу привести:

Из письма графине Евгении Ламберт: «Естественность смерти гораздо страшнее ее внезапности или необычности. Одна религия может победить этот страх… Но сама религия должна стать естественной потребностью в человеке, – а у кого ее нет – тому остается только с легкомыслием или с стоицизмом (в сущности это все равно) отворачивать глаза… Но неужели тут конец! Неужели смерть есть не что иное, как последнее отправление жизни? – Я решительно не знаю, что думать – и только повторяю: «счастливы те, которые верят!» (10 (22) декабря 1861).

Другой отрывок легкомысленно сделан без ссылки на источник:

«Имеющий веру имеет все и ничего потерять не может, а кто ее не имеет, тот ничего не имеет, и это я чувствую тем глубже, что сам принадлежу к неимущим. Но я еще не теряю надежды».

И еще одна деталь. Как-то в одной из деревень, принадлежавших Тургеневу, сгорел кабак. Крестьяне пришли к барину с просьбой: пусть бы он поставил им часовню. Тогда – по закону – новый кабак вблизи ставить уже было нельзя, а крестьян кабатчик разорял (а силы воли не ходить туда не было, как водится). Тургенев выслушал их и построил церковь.

 

Но это уже все про зрелого писателя-романиста. А начинал он все-таки с рассказов, с «Записок охотника», и эта книга ему тоже удалась.

Вкратце вспоминаем историю создания, клятву (аннибалову) покончить с крепостным правом. Обращаю внимание на удивительную цензурную судьбу «Записок»: каждый рассказ в отдельности спокойно издавался. Над Тургеневым смеялись и шутили: мол, охотник этот не столько стреляет, сколько глазеет на облака, на деревца, на птичек… Но когда вышел сборник (1852), Тургеневу непоздоровилось. Его сослали на год в Спасское. Формально – за некролог по Гоголю, по сути – за крамольную книгу. Сработал эффект «марсианских каналов»: в каждом рассказе есть некая линия, направленная против крепостничества. Однако неискушенная еще цензура ее успешно пропускала, потому что автор нигде не пускается в прямые рассуждения, обличения, комментарии (а только такое и замечалось). Он с равнодушным видом каждый раз переключался на охоту, на погоду, ронял сквозь зубы: больше, мол, мы не встречались… А вот когда таких черточек набралось 30 с лишним – тут все увидели «канал».

Кстати, очень интересный вопрос: какую роль (кроме отвлекающей) играет тут природа? Зачем нужны огромные, дивной красоты пейзажи в антикрепостнических рассказах? Ответ стоит дорого (то есть находится нечасто). Тут Тургенев добивается очень непростого эффекта, построенного на контрасте. Природа совершенна и прекрасна. И если долго ее созерцать, глаз очищается, настраивается на истинную гармонию. А потом переводится на человеческий сюжет – и все его уродство, дикость, мерзость бросаются в глаза сами собой. Автору ничего не нужно комментировать.

Если говорить об аспектах неприятия, тут всегда обращают внимание, во-первых, на то, что крепостное право уродует и крепостных, и дворян. А во-вторых, что мужики для Тургенева изображаются «на равных» с господами – как люди. «Не выразители тяжелого положения народа, а личности, обреченные быть собственностью». (К сожалению, не записала, чьи слова. Теперь уже не восстановишь).

Итак, «Хорь и Калиныч». Допрашиваю сначала по тексту про одного и про другого, уточняю, как характеры эти мужиков зависят от их отношений с помещиками (и что такое барщина и оброк – часто этого не знают). И почему так по-разному складываются экономические отношения между крепостными и помещиками в двух соседних губерниях (где чернозем – там барщина, где леса – там оброк). И богатейший чернозем становится проклятьем для крестьян. (Про чернозем и его ценность иногда вспоминаем, что во время войны немцы планировали его снять и вывезти в Германию).

Все вроде бы ясно. После этого задаю вопрос: а что, такие люди, как Калиныч, бывают только среди орловских мужиков? Нет ли в нем общечеловеческих каких-то черт? Описываем этот романтический тип, который в разных условиях проявится по-разному, но все-таки встречается и до сих пор. И тогда следующий вопрос: а видел ли Тургенев такой же общечеловеческий тип в Хоре? На кого он сделал похожим этого героя? Как выясняется, на Сократа. Вот таким образом Тургенев и похоронил «физиологический очерк»: за конкретными условиями жизни для него всегда скрывались какие-нибудь «гамлеты и дон-кихоты», вечные и повсеместные.

Д/З связано уже с «Отцами и детьми». Здесь можно идти медленно, прямо за текстом, и поэтому я не проверяю, прочитан ли роман весь целиком. Задаю на следующий урок первые 6 глав (можно 10 – до отъезда в город). Общее письменное задание: зафиксировать, сколько поколений присутствует в романе. Прямо перечислить, начиная от самых старших – и до самых младших. В расчет брать не только действующих, но и упомянутых. Второе задание можно раздать по группам (по рядам и вариантам, например). Мы говорили про тургеневские «формуляры» на всех героев. Берем Базарова , Николая и Павла Кирсановых, Прокофьича, Петра, можно еще Аркадия и Фенечку (но можно – только первых трех) и составляем на них такой формуляр задним числом. Из каких деталей Тургенев «собирал» этих героев? Аркадий с Фенечкой не очень интересны, так что можно на них не отвлекаться, равно как и на слуг – так, по ходу дела потом упомянуть.

 

Урок 3. Поколения. Экспозиция героев.

Нормальные люди начинают с истории создания романа, а у меня оно почему-то всегда идет в самом конце, перед работой с критикой. Интереснее получается, когда герои стали близкими и родными. Тургенев рассказывает две «истории создания»: одна – про то, как он почувствовал появление нового типа, видел множество отдельных черточек, буквально рассыпанных в массе молодых людей, гонялся за ними и наконец собрал портрет нового героя. Другая версия: путешествуя по Германии, встретился в вагоне поезда с молодым врачом, который «поразил его оригинальностью и резкостью своих взглядов». Наверно, эта встреча помогла собрать воедино все впечатления. Достаточно много «наследил» тут Добролюбов, с которым только что была тяжелая стычка по поводу «Накануне». Чтобы вжиться в этот чужеродный образ, понять его «изнутри», Тургенев даже вел дневник от лица своего Базарова. Потом назвал его своим любимым детищем, считал, что у него к Базарову «влеченье, род недуга». Но при этом припечатал его: «Гордец первой руки. В сущности бесплоднейшая натура».

Вопрос о поколениях достаточно азартен, и начинать с него бывает интересно. Заодно напоминаем про то, что понятие «поколение» чаще всего связано с заметными историческими событиями. Можно спросить 1-2 (просмотрев бегло наличие Д/З у всех в тетрадях), записать на доске их версии, потом допросить желающих дополнить. Можно сразу спросить: сколько поколений насчитали? И вызвать того, у кого оказалось больше всех. В итоге получаем такую картину:

1. Пиотр Кирсанофф и Агофоклея Кузьминична, Василий Иванович и Арина Власьевна Базаровы. Колязин-старший, присматривавший когда-то за братьями, тетушка Одинцовой.

Дети не сразу соображают, что это люди одного поколения. Но отец Базарова и дед Аркадия сослуживцы, о чем вспомнил Павел Петрович. Кирсанов – генерал 1812 года, а старик Базаров шепотом упоминает 1825 год и сосланных по делу декабристов. Для него это еще актуальная политика, острая и опасная тема. Вот хронологическая «привязка» этого поколения. В литературе это поколение Чацкого, даже и постарше. Кирсанов в некотором роде Скалозуб.

2. Николай и Павел Кирсановы, Матвей Ильич Колязин (современный «деятель»), вероятно, покойный муж Одинцовой. Здесь даты такие: в 1835 Н.П. окончил университет, в 1847 умерла его жена, в 1848 он мог бы съездить за границу, но в Европе (особенно во Франции) разразилась революция. Эпоха «сделана» двумя штрихами: эпоха университета и тотального запрета на всякую общественную деятельность. «Отцам» досталась жизнь сугубо частная, и они ее реализовали – каждый по-своему. Карьеру делать, впрочем, не возбранялось (пример – Колязин), но ценности в ней люди глубокие и честные не видели. Это «лишние люди», особенно Павел Петрович – слегка спародированный Печорин.

3. Евгений Базаров, Одинцова, Ситников и Кукшина. Разночинцы если и не по происхождению (Одинцова), то по жизненным обстоятельствам и опыту (каждый тут – «тертый калач» в своем роде, хотя Ситников и совсем поддельный). Самостоятельные и без предрассудков – в той или иной степени. Их время началось с 1855 года. Как раз тогда Аркадия отвезли в университет. Но Базаров – по всему видно – старше, может быть, и намного. Это было вполне в порядке вещей: он и гимназию мог окончить годам к 20, и в университете задержаться, потому что денег не хватало регулярно платить за учебу (как Раскольникову и Разумихину). Медики обычно учатся дольше других – но как обстояли дела в 19 веке, не знаю. Остается впечатление, что Базаров с Одинцовой ровесники, а ей уже под 30. Ему, возможно, 26 – 27.

4. Аркадий Кирсанов и Катя Локтева (мало кто помнит ее фамилию). Разговор о том, почему они уже другое поколение, всегда бывает интересным. Очевидно, что оба находятся в некотором (отчасти невольном) угнетении у старших «наставников» и по ходу дела обретают независимость. Они и подружились изначально «против» своих кумиров.

На этой стадии интересно проверить одну народную мудрость: главное напряжение всегда проходит по линии «отцы – дети», а не «деды – внуки». Через поколение, наоборот, обретается гармония, общность и взаимное притяжение. Так вот, Аркадий мягче к «отцам» не только потому, что они ему родные, но и потому, что в историческом смысле они ему «деды», а роль «отца» взял на себя Базаров. И тот тоже не рвется в ожесточенный бой со своим отцом. Есть тут элемент родства, есть сословная солидарность и политическое соперничество (вернее отсутствие его). Но есть и этот психологический оттенок: Василий Иванович Евгению не соперник. Слишком отстал от жизни.

Затем надо особо оговорить, что здесь на естественную смену поколений наложилась смена эпох в русской жизни, смена главного героя: разночинцы изо всех сил теснили дворян. И доказывали свое превосходство тем яростнее, что их еще продолжали считать людьми второго сорта. Павел Петрович не подал руки Базарову и не одобрял намерение брата жениться на какой-то Фенечке-мещаночке (до поры…). Гордость не позволяла.

Обязательно придется записать: в названии романа есть несколько аспектов. Есть общечеловеческое – вечная смена поколений. И есть конкретно-исторический: именно в середине 19 века в русской жизни сменялись эпохи. «Отцы» и «дети» принадлежат не просто разным поколениям, но и разным классам (прежде в центре жизни были дворяне, теперь – разночинцы) и даже разным цивилизациям. Между ними легла пропасть, хотя, казалось бы, они живут в одной стране, даже в одном доме, в одно время… Все это на редкость точно совпадает с тем, что случилось в 20-м веке, только там было два таких тектонических разлома: в 20-е годы и в 90-е. Так и ходим по кругу… Чаадаев-то в чем-то был прав: не учит нас история.

Теперь можно закончить разговор про поколения в романе. Там присутствует и будущее – маленький Митя, брат Аркадия, да и его собственный сын. «Так наши внуки, в добрый час! Из мира вытеснят и нас».

Борьба между поколениями идет за то, чтобы продлить тот краткий миг, когда они оказываются «на гребне жизненной волны» (той, которую будет подстерегать Катя), в расцвете и зените. И каждое предыдущее сражается с теми, кто идет их «отрицать» (ах, как это отчетливо пахнет Гегелем для тех, кто хоть слыхал о Гегеле). Не сражаются в романе только две женщины: Фенечка и Арина Власьевна. Это понятно: они матери, будущее для них сосредоточено в детях, бороться за какое-то глупое первенство им в голову не приходит. Они живут словно бы вне исторического времени – в природе и словно бы в вечности и бессмертии. У Фенечки к портрету генерала Ермолова (от Петра Кирсанова остался?) прилеплены иголки. Все эти войны, генералы, споры – на что они ей? Она держит будущее на руках. Арина Власьевна живет словно бы еще в 18 веке, потом ходит на могилу и думает о «жизни бесконечной»…

Если разговор получится компактным, можно успеть обсудить трех героев-противников. Заход такой: есть разница во взглядах (мы ее рассмотрим подробно буквально на следующем уроке), и есть разница в стиле, в привычках, во внешности, вкусах, пристрастиях. Вот даже гордость у них разная. Николай Павлович – смиренный человек, это не про него. Но чем гордится, например, Базаров? Тем, что работает и приносит пользу (или собирается приносить). А тех, кто всю жизнь пробездельничал, трутнем сидя на шее у крестьян, не уважает и просто не принимает всерьез.

А за что себя уважает Павел Петрович? За каменные воротнички, за ногти, за «принсипы», главным образом – за аристократизм. И презирает Базарова за бакенбарды, за манеры (не лучшие), за красные руки, бедность, простоту и неотесанность. Кстати, про руки интересная деталь. Почему они красные? Может быть, даже просто загорелые. Потому что он не носит перчаток. А настоящий аристократ носит перчатки (на улице) всегда, даже летом. Иначе он становится «вульгарным», а руки «красными». У меня есть в запасе две байки, хотя я не всегда ими делюсь. Одна принадлежит моей однокурснице, которая раздобыла где-то пару дамских перчаток из дворцовых казенных припасов (для фрейлин?). Она их приносила в класс и даже не предлагала померить: и так было ясно, что ни одна рука в них не влезет. Когда расстроенные девочки спрашивали: «Почему так?» – она их спрашивала в ответ: «А вы картошку чистите? Посуду моете? Стираете? Сумки носите? Рука работает и развивается. А если не работает, так зачем ей и расти?» Не знаю, сколь научен такой подход. Другой пример из романа Головкиной «Побежденные», который напечатали на заре перестройки в «Нашем современнике». Там действие происходит в аристократической семье; младшее поколение «аристократок» выросло уже при советской власти, но все же, собираясь на летнюю прогулку «в обществе», главная героиня закатывает целую истерику: единственную ее пару перчаток погрызла собака, идти в рваных неприлично, а совсем без перчаток – вульгарно. Бабушка сжалилась и нашла ей еще парочку в каком-то сундуке.

Так вот, из чего Тургенев «лепит» образы аристократа и разночинца? Тут все пойдет в ход: одинокий опал, осанка, седина, нюхательная соль, воротнички и ногти, разумеется, с одной стороны; «одёженка», бакенбарды, зеленые глаза, вонючий табак, шуточки, лягушки – с другой. Очень забавно, что взаимное неприятие касается мелочей, которые сохраняют «знаковость» столетиями. Базаров издевается: «Ногти-то!», а Павел Петрович: «Этот волосатый!» Волосы – первое, на что всегда кидается старшее поколение с рычанием и лаем. Почему-то… Ногти еще Пушкин защищал и отращивал, наперсточек жены на мизинец надевал, чтоб ненароком не сломать (и прочее про красу ногтей).

 

Д/З требует времени и внимания, поэтому его надо задавать заранее. Надо сделать таблицу споров между отцами и детьми. Простая, внятная таблица: слева – о чем спорят, далее две равные графы: отцы и дети. Пример: поэзия. Чем заполнить таблицу? Где можно – афоризмами и сентенциями героев («Порядочный химик в 20 раз полезнее…»). Где не получится – кратким пересказом (Н.П. любит и знает Пушкина). Если кто-то в силах, глядя в получившуюся картину, привести эти споры в логическую систему, – пусть дерзает. Но они не в силах, потому что не представляют себе философских дисциплин. Материал для этой работы сосредоточен в гл.5-6, 10 (главным образом). Немного в 11 и еще немного – в 16 (у Одинцовой). Там про то, что люди как деревья в лесу и «исправьте общество – и болезней не будет». И если класс слабый и бестолковый, можно упростить задачу: дать перечень вопросов, по которым идет спор, а уж дети пусть ищут реплики.

Довольно часто бывало так, что разговор о поколениях занимал весь урок. В начале следующего надо бы провести краткий (можно письменный) опрос: «Смысл названия романа». Это обязательно должно улечься. И разговор об экспозиции героев переезжал на следующий урок. Тогда мы начинали читать вместе 6-ую главу и заполнять эту таблицу на доске и в тетрадях. Может быть, так даже лучше: всем станет ясно, что делать дома.

Урок 4-5. Споры «отцов» и «детей»

Начинаем с беглого опроса, кто сколько «пунктов» спора сумел накопать. Заодно прохожу по рядам и смотрю, у кого никаких споров нет вообще, и безжалостно ставлю «двойки». Можно вызвать кого-то заранее изобразить свою таблицу на доске, но это не очень эффективно – лучше вызывать несколько человек с места и записывать под диктовку основные идеи (на доске) и реплики (в тетради, если их там еще нет). Но здесь рисовать таблицу несподручно, потому что главное не то, что идет в запись, а разговоры по поводу. Записывается десятая часть того, что проговаривается.

Совершенно все равно, в каком порядке создается эта таблица, соглашаюсь на любые вариации, только слежу, чтобы ничего не потерялось. После того как все запишем, будем приводить это в систему, и тогда уже выстроится осмысленный порядок.

Пункт 1. Искусство

Почему-то чаще всего начинают именно с этого.

Отцы. «Но отвергать поэзию? Не сочувствовать художеству, природе?» Пушкин и виолончель, «романтизм» – это линия Н.П., который в споры особенно и не лезет в силу своего мирного характера и нежелания ссориться с сыном. Но он действительно любит, знает и понимает искусство. П.П. роняет про Гётте, но автор уточняет: он прочел в жизни 5-6 французских книг – вряд ли особенно серьезных. Он заступается за искусства из «принсипа». «Он не был рожден романтиком, и не умела мечтать его щегольски-сухая и страстная, на французский лад мизантропическая душа…» (гл.11). В этом смысле они с Базаровым друг друга стоят. Это важно, поэтому обращаю внимание на сходство.

Дети. «Порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта». «Рафаэль гроша медного не стоит». (Базаров). Подчеркиваю критерий – польза, цена. Базаров не знает, для чего вообще искусство существует на свете. И у него не возникает подозрения, что если уж оно столько веков было нужно человечеству, то есть в нем какой-то смысл – пусть и неочевидный. Тут я обычно подпускаю шпильку насчет того, что такие «нигилистические» суждения обычно свойственно людям молодым, самоуверенными и невежественным. Мол, и Пушкин скучен, и Толстой устарел… Трудно признать, что мнение предшественников могло быть более толковым, чем твое личное. Ну и, естественно, немного говорим про хамство Базарова, прервавшего чтение Пушкина репликой про спичку и сигарку, и про хамство Аркадия, отнявшего у отца «Цыган» и подсунувшего «Stoff und Kraft».

Пункт 2. Наука

Отцы. Они не в курсе дела. Н.П. по образованию гуманитарий, и вряд ли большой знаток чего бы то ни было. П.П. ни с какими науками не знаком. Но не отрицают – все из тех же «принсипов»: наука – это почтенно. Считают ее очередным «идолом», в который верит молодежь, придавая ей преувеличенное значение.

Дети. Снисходительно поясняют, что нет науки вообще – есть ряд наук. И каждая добирается до каких-то истин.

Пункт3. Аристократы

Отцы. «…без чувства собственного достоинства, без уважения к самому себе, – а в аристократе эти чувства развиты, – нет никакого прочного основания общественному… (благу – bien public), общественному зданию».

Дети. «…вот вы уважаете себя и сидите сложа руки; какая же тут польза – bien public?». «Аристократизм, либерализм, прогресс, принципы… подумаешь, сколько иностранных… и бесполезных слов! Русскому человеку они даром не нужны»

Принимаю этот пункт, если на нем кто-то настаивает, отмечаю, что Базаров, как всегда, знает один критерий блага – польза. И оглядывается он только на русский народ – для него это все же в какой-то мере авторитет. Но тут я стараюсь поскорее (пока помнят реплики) двинуться дальше.

Пункт 4. Принципы и вера

Отцы. «…аристократизм – принсип, а без принспов жить в наше время могут одни безнравственные или пустые люди». «Мы, люди старого века, мы полагаем, что без принсипов, принятых… на веру, шагу ступить, дохнуть нельзя» (гл5).

Дети. «Нигилист – это человек, который не склоняется ни перед какими авторитетами, который не принимает ни одного принципа на веру, каким бы уважением ни был окружен этот принцип». (Аркадий, гл.5). «Да зачем же я стану их (авторитеты) признавать? Мне скажут дело, я соглашусь, вот и все». (Базаров, гл.6).

Тут надо уточнить, что это за принципы, принятые на веру, какие это авторитеты отвергают нигилисты. Фразы о принципах обтекаемы и уклончивы, прямо никто не скажет, о чем речь.

«– В теперешнее время полезнее всего отрицание – мы отрицаем.

– Всё?

– Все.

– Как? Не только искусство, поэзию… но и… страшно вымолвить…

– Все, – с невыразимым спокойствием повторил Базаров».

«Все» – значит веру и Бога. Это главный «принцип», на котором зиждутся и государственность (монархия), и общественные установления (семья, почитание родителей), и мораль (почему нельзя красть, убивать, развратничать? Как это доказать с научной точки зрения?).

Вопрос о принципах всплывет еще раз, уже в споре Базарова с Аркадием.

«– Ты говоришь, как твой дядя. Принципов вообще нет – ты об этом не догадался до сих пор? – а есть ощущения. Все от них зависит.

– Как так?

– Да так же. Например, я: я придерживаюсь отрицательного направления – в силу ощущения. Мне приятно отрицать, мой мозг так устроен – и баста! Отчего мне нравится химия? Отчего ты любишь яблоки? – тоже в силу ощущения. Это все едино. Глубже этого люди никогда не проникнут. Не всякий тебе это скажет, да и я в другой раз тебе этого не скажу.

– Что ж? и честность – ощущение?

– Еще бы!»

В 1860-е годы многие пытались объяснить реальным нигилистам, что без веры у нравственности не будет никаких оснований. А Писарев высокомерно отвечал, что, мол, честность – это естественный инстинкт. Базаров, мол, не станет воровать, как не станет есть тухлого мяса. Но если вдруг окажется на грани голодной смерти – украдет и не поморщится. Ему даже в голову не пришло, сколько всего можно натворить, если отменить эти принятые на веру принципы.

Пункт 5. Общественный строй

«А я тогда буду готов согласиться с вами, – прибавил он, вставая, – когда вы представите мне хоть одно постановление в современном нашем быту, семейном или общественном, которое бы не вызывало полного и беспощадного отрицания.

– Я вам миллионы таких постановлений представлю, – воскликнул Павел Петрович, – миллионы!»

Отцы. Представить не смог ни одного, хотя спор вряд ли можно считать корректным: если нет идеальных семей, это не значит, что семью надо отменить. Да и вряд ли отцы были правы, считая все существовавшие в их время общественные институты священными – включая и монархию.

Дети. Чувствуют непреодолимое желание все это поломать (то есть учинить революцию). Сломать монархию и сословные перегородки Базаров хочет в первую очередь. Особенно его задевает привилегированное положение дворянства (П.П. счел возможным не подать гостю руки – в силу своего аристократизма, то есть принятого на веру, освященного обычаем принсипа). Семью и прочее ругает больше за компанию, из принципа же. Но, кстати, тут есть нечто общее в позиции спорящих сторон: и отцы, и дети не считали существующий строй идеальным. Н.П. отпустил крестьян на волю до манифеста 1861 года. Базарову этого было мало, на что отцы обиделись.

Пункт 6. Улучшение общества

Отцы. «Личность, милостивый государь, – вот главное; человеческая личность должна быть крепка, как скала, ибо на ней все строится».

Дети. «Мы приблизительно знаем, отчего происходят телесные недуги; а нравственные болезни происходят от дурного воспитания, от всяких пустяков, которыми сызмала набивают людские головы, от безобразного состояния общества одним словом. Исправьте общество, и болезней не будет».

Это важнейший пункт в споре между революционерами и их противниками (Толстым, Тургеневым, Достоевским). Чернышевский, как Базаров, был убежден, что «правильное» (социалистическое) устройство общества решит все проблемы. И от воровства отучит, и от ревности избавит. Стоит изменит общественный строй, переделить имущество и всех заставить работать, как рай на земле сам собой и образуется. И ведь сумели убедить достаточно много наших рьяных героев, чтобы поднять страну на такой эксперимент. Противники (но не отцы в романе – те не сумели сформулировать ответ) пытались доказать, что никакого счастливого общества не построишь, если каждый отдельный его член не станет… жить по правильным принципам, как взывал П.П. В романе, кстати, не отцы, а Базаров говорит: «… все наши акционерные общества лопаются единственно оттого, что оказывается недостаток в честных людях, когда сама свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли пойдет нам впрок, потому что мужик наш рад самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману в кабаке». Это доказывает, что нам не хватает именно того, что дорого П.П. – личностей, умеющих крепко («как скала») держаться тех самых священных, принятых на веру принципов: не убий, не укради…

Мы тут немного останавливаемся, чтобы перевести дух. Спрашиваю, как можно было бы использовать принципы П.П., чтобы получить общественную пользу. Где бы он мог быть полезен? Про армию вспоминают сразу. А еще он был бы неподкупным судьей… Вообще-то честность и принципиальность на многих государственных постах была бы полезна. Но совершенно не востребована. Карьеру делают такие, как Колязин.

Пункт 7. Общественное устройство

Отцы. Принимают их в существующем виде как освященные установления. Впрочем, критику часто признают справедливой, однако неконструктивной. «Вы все отрицаете, или, выражаясь точнее, вы все разрушаете… Да ведь надобно же и строить». Кроме того, им дорога цивилизация и культура.

Дети. Готовы все сломать, причем не задумываясь, что же построить взамен. «Это уже не наше дело… Сперва нужно место расчистить». «Мы ломаем, потому что мы сила» (Аркадий заметил, что забавно). Стремление разрушать у них стихийное и внекультурное.

Проговариваем скороговоркой, если кто-то специально отметит этот пункт: ломать или строить.

Пункт 8. Русский народ

Отцы. «Нет, нет!.. Я не хочу верить, что вы, господа, точно знаете русский народ, что вы представители его потребностей, его стремлений! Нет, русский народ не такой, каким вы его воображаете. Он свято чтит предания, он – патриархальный, он не может жить без веры…»

Дети. «…в этом вы правы…

– Стало быть, вы идете против своего народа?

– А хоть бы и так?.. Народ полагает, что когда гром гремит, это Илья пророк в колеснице по небу разъезжает. Что ж? Мне соглашаться с ним? Да притом – он русский, а разве я не русский?

– Нет, вы не русский после всего, что вы сейчас сказали! Я вас за русского признать не могу!

– Мой дед землю пахал, – с надменной гордостию отвечал Базаров. – Спросите любого из ваших же мужиков, в ком из нас – в вас или во мне – он скорее признает соотечественника. Вы и говорить-то с ним не умеете».

Вопрос о народе – главный аргумент в споре о политическом лидерстве. За кем пойдет народ, кто выражает его глубинные стремления. За кем будущее? К этому вопросу Тургенев еще вернется. Надо будет не забыть, обратить внимание на две сцены: разговор мужиков в имении Базарова (барин – разве он что понимает?) и разговор с тем же П.П. в сцене дуэли: Базаров признает, что мужик – это таинственный незнакомец. Ну и еще спор с Аркадием под стогом – но это особая песня.

Пункт 9. Человек

Отцы. Во-первых, у человека есть душа (это не обсуждается). А во-вторых, всякий человек – тайна. В разговоре с Одинцовой Базаров, смягчая свой нигилизм, готов уже признать: «Может быть, вы правы; может быть, точно, всякий человек – загадка» (гл.17). Загадочная княгиня Р. («сфинкс») – символ такой загадки.

Дети. «Все люди друг на друга похожи как телом, так и душой… и так называемые нравственные качества одни и те же у всех: небольшие видоизменения ничего не значат. Достаточно одного человеческого экземпляра, чтобы судить обо всех других. Люди, что деревья в лесу; ни один ботаник не станет заниматься каждою отдельною березой». (Базаров, гл. 16). «Ты проштудируй-ка анатомию глаза: откуда тут взяться, как ты говоришь, загадочному взгляду?» (Базаров, гл. 7). И души – если проштудировать анатомию – у человека тоже быть не должно. А все душевные движения – это нервы.

Можно тут же припомнить реплику Базарова об Одинцовой: роскошное, мол, тело, хоть в анатомический театр. Базаров подчеркивает, что впечатление на него производит исключительно анатомия. И любопытен его подход ко всякому явлению: вскрыть, разъять и только так добраться до понимания, до сути. Понять живое, жизнь, феномен жизни он не может и даже не видит, что тут есть проблема. Это напрямую связано с отрицанием самого источника жизни, но акцента такого Тургенев не делает: сам не особо верующий.

Пункт 10. Любовь

Отцы. Романтизм и загадка. Они любят по-разному, но все же ценят в любви именно душевную утонченность. У П.П. это история с княгиней Р., у Н.П. – сожаление о юной любви. «…те сладостные, первые мгновенья, отчего бы не жить им вечною, неумирающею жизнью?» (гл. 11).

Дети. «И что за таинственные отношения между мужчиной и женщиной? Мы, физиологи, знаем, какие это отношения. Ты проштудируй-ка анатомию глаза: откуда тут взяться, как ты говоришь, загадочному взгляду? Все это романтизм, чепуха, гниль, художество».

Это важная тема. У отцов большой спектр чувств: Н.П. счастлив и в романтической, и в семейной любви. А П.П. столкнулся с той самой злой любовью, разрушительницей жизни, которую так боялся сам Тургенев. И, как всегда, эта злая сила выбирает того, кто ярче, красивее, сильнее. Базаров не подозревает о ее существовании, считает, что несчастная любовь – это распущенность и нервы. Любовь запомнит его высокомерие и отомстит.

Пункт 11. Природа

Отцы. «Но отвергать поэзию?.. не сочувствовать художеству, природе?..» (Н.П.) Его сын это глубоко воспринял, даже нигилизм не помог: «И природа пустяки? – проговорил Аркадий, задумчиво глядя вдаль на пестрые поля, красиво и мягко освещенные уже невысоким солнцем».

Дети. «И природа пустяки в том значении, в каком ты ее понимаешь. Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник».

Эту сентенцию, конечно, надо записать. И напомнить, что природа у Тургенева тоже к человеку относится как к маленькой букашке. Надо еще сказать, что по взглядам своим на природу Тургенев ближе всего к немецким романтикам (Шеллингу – был такой философ), которые природу наделяли душой. Такой взгляд на природу очень плодотворен для поэтов («Не то, что мните вы, природа…» из того же источника возникло), но сильно отдает язычеством, когда его всерьез пропагандируют философы. Тургенев, если вспомнить «Бежин луг», старается не перейти тонкую грань намеков и метафор. Но в глубине души побаивается в природе не то закона «равновесия», который уничтожает все, что чересчур выбивается из средней массы, не то жестокого и мстительного нечеловеческого разума, своего рода рока, не прощающего людям гордости и пренебрежения к великой силе «натуры», то есть жизни.

 

В один урок эта работа вряд ли уложится. Укладывается только в сильных и собранных классах, где все сделано дома, а в классе остается только поговорить да дополнить записи. Собственно, это единственное задание, которое тут можно задать: привести записи в порядок. Если урок закончился на середине списка спорных вопросов, потому что дома никто ничего сделать не сумел, можно перечислить то, что осталось нерассмотренным, велеть доделать и продолжить разговор на следующем уроке.

 

Урок 6. Систематизация споров

Это практически всегда лекция. Иногда я предлагаю детям навести порядок в этом клубке мнений (то искусство, то природа, то народ, то принципы…), но школьник этого сделать не может.

Итак, взглянув на дело наших рук – монументальную таблицу, – обращаем внимание именно на эту пестроту, неупорядоченность споров. Тургенев приложил тут виртуознейшее мастерство: он написал вроде бы спонтанные, отрывочные и случайные споры малознакомых людей, постарался сделать так, чтобы читать их было не скучно, а местами даже смешно (щенячьи реплики Аркадия особенно забавны). И при этом выполнил работу профессионального философа: дал Базарову возможность изложить свои взгляды как законченную философскую систему, для наглядности – в сопоставлении с традиционными взглядами «отцов». Техника записи такая: местами я диктую, местами рассказываю мысль за мыслью, а дети своими словами записывают тезисы (после каждого тезиса делаю остановку – время для осмысления и записи). Ход лекции примерно такой.

– Споры отцов и детей – это изложение совершенно нового для русской мысли мировоззрения, причем достаточно систематическое, хотя споры и выглядят беспорядочными и случайными.

– В основе споров лежит расхождение в так называемом «основном вопросе философии» (по марксистской терминологии): отцы – идеалисты, Базаров – материалист. Этот термин употребляет П.П., но вскользь. Историки теперь не объясняют, в чем тут соль, и приходится кратко разъяснять. Идеалист исходит из того, что первичен дух. Понимают этот дух по-разному. «Объективные идеалисты» либо верят в Бога, Сотворившего всю материю (как П.П. – не от большого благочестия, скорее по привычке и вере в пользу принсипов), либо одушевляют природу (как Н.П. и, может быть, сам автор), либо еще что-то придумывают про Мировой Разум или Мировую Душу т.п. Про субъективных тоже заодно рассказываю – для отдыха. Народ обычно веселится и даже соглашается записать термин «солипсизм» – про крайнюю степень субъективности.

А материалисты считают, что первична материя. Она вечна, ниоткуда не взялась, никуда не может деться, а только претерпевает всякие видоизменения по непонятно какой причине (но это их проблемы – думать о причине движений, изменений, развития).

– Следующий вопрос – теория познания. Как человек может получить истинное знание о мире? Как проверить, истинно ли полученное знание?

Отцы (как вполне последовательные идеалисты) принимают на веру некие священные истины (принципы) и с ними сверяют свои мысли и сведения. Даже если эти истины расходятся с их опытом. Пример – семейная жизнь Н.П. Он знает, что брак священен. Однако жениться на Фенечке не решается, потому что этот священный принцип пришел в противоречие с другим «священным» принципом – аристократизмом. Н.П. боится, что второй принцип в глазах его брата гораздо священнее первого, потому что в его среде гораздо больше чтут мнение кн. Марьи Алексевны, чем Священное Писание – в обычной жизни, разумеется, на деле, а не на словах. Вопрос о критериях просто не встает, все решают привычки.

Базаров признает один критерий – опыт. И никаких авторитетов, никаких принятых на веру аксиом. То, что нельзя увидеть, потрогать, повторить на опыте, для него не существует. При этом он не допускает, что техника его исследований несовершенна, а знания наверняка неточны и могут быть дополнены и даже признаны ошибочными. Такой материализм принято называть вульгарным (записываем). Другое название для Базарова – эмпирик – человек, который доверяет только опыту. Но есть вещи, которые опытной проверке не поддаются: что процессы на Солнце, что жизнь человеческой души. Из того, что Базаров не нашел ее в анатомическом театре, вовсе не следует, что ее нет вообще. Ну или знаменитый афоризм по поводу Гагарина, который не нашел в космосе Бога.

– Из главной установки вытекает и разное отношение к человеку (и к природе). Спор все о том же: есть душа (идеализм) или нет души, одни нервы (материализм). Если души нет, то люди и будут как лягушки или как деревья в лесу – по сути, одинаковы. А если душа есть, то каждый человек – тайна, только Богу до конца понятная.

– Отсюда вытекает отношение к любви: чистая физиология (с точки зрения материалиста) или «романтизм» – с точки зрения идеалиста. Базаров отрицает всякую душевную сторону в этих отношениях, и, надо сказать, даже для материалистов это крайний случай. Все-таки немногие вот так решались себя обрубить. Зато последовательно, ничего не скажешь.

– Отсюда же и отношение к искусству. Оно есть выражение душевной жизни, язык для внутренних движений сердца. Если у человека нет души, искусство ему и не нужно: ведь выражать-то нечего. Так, нервы… Это очень красиво отзовется в сцене с Одинцовой: «…она заставила себя дойти до известной черты, заставила себя заглянуть за нее – и увидала за ней даже не бездну, а пустоту… или безобразие» (гл. 18). Безобразие – отсутствие образа. Базаров для своей любви сам еще образа не нашел. Она еще оформится, тогда и слова найдутся, только будет уже поздно.

– Применительно к политике и общественной жизни безверие Базарова позволяет ему с легкостью «отрицать» любые традиционные «установления»: хоть семью, хоть монархию. И он готов их революционным образом «ломать», поскольку считает, что они прогнили, потеряли смысл. Лично его более всего оскорбляют сословные привилегии дворянства (в которых ничего священного по сути дела и не было). Теория дает ему некое право на то, чтобы «ломать» (ведь это не грех, не святотатство – если Бога нет, и все заповеди только кем-то и для чьей-то выгоды придуманные законы, а религия придумана, чтобы эту выгоду охранять – дети наши уже не знают эту логику). И он рвется ломать, даже не думая, чем заменить эти традиционные «установления».

Отцы ни в коем случае не согласны разрушать то, что «священно», но согласны, что общество нужно изменять к лучшему, – только без ломки, без потрясений, цивилизованно. («Нам дорога цивилизация… нам дороги ее плоды», – П.П.).

– Критерий «хорошего» и «плохого» в политике для обеих спорящих сторон один – русский народ, его мнение. И для обеих сторон этот «народ» – «таинственный незнакомец», потому что не пьяные же мужики, не Петр, не те, кто все портят и пропивают, – главный судья в их спорах. Тем не менее обе стороны к народу апеллируют, но видят в нем каждый свое. Отцы – патриархальность и религиозность, приверженность принятым на веру принципам. Базаров – дух бунтарства и желание «ломать». Русский народ будет называть «богоносцем» Достоевский (и воспевать Толстой – именно как носителя патриархальных идеалов). И потом у Булгакова злобно станет ругаться белый офицер и дворянин Мышлаевский: «Богоносец!..» – и так далее. Загадочный народ, одним словом.

– Изменение общества к лучшему (в том, что они нужны, спорщики согласились) отцы и дети предполагают устроить на разных основаниях. Отцы считают, что всякое благо – в исполнении заповедей, в воле к добру (в душе и сердце человека). И, значит, общество станет лучше, когда лучше станут составляющие его люди. В основе всего – личность и личная нравственность, духовное воспитание. Менять общественное устройство не нужно – нужно стать честными и порядочными, милосердными и творящими добро. Дети считают, что личность зависит целиком от внешних условий. И, значит, нужно не воспитывать, а изменить общественный строй. Тогда автоматически изменятся все члены общества. Если строй будет правильным – то в лучшую сторону.

А теперь главные итоги этих споров в структуре романа. Появился новый герой – разночинец, нигилист (вульгарный материалист), безбожник и революционер по своим убеждениям. Жизнь он воспринимает как вызов: или я всем докажу на деле свою правоту, или грош мне цена. Противников он себе «назначает» тоже сам по ходу этих споров. Первый противник – дворянство (как общественный лидер). Этот спор Базаров вроде бы выигрывает, хотя победа даже здесь сомнительна. Критерий правоты, по мнению обеих сторон, – мнение народа. Кого народ признает лидером, тот и прав. А народ не признает ни тех, ни других, но это станет ясно ближе к концу романа.

Второй противник – «романтическая» любовь, любовь, затрагивающая душу и изменяющая жизнь.

Третий противник – природа, которую Базаров определил как свою мастерскую (а не храм – здание, где присутствует Божество).

Тургенев дал Базарову возможность не только высказать свои взгляды, но и проверить их «на опыте», причем на собственном.

Роман, исчерпав политический спор между дворянами и разночинцем, двинется дальше, навстречу более грозным силам. Но прежде чем Базаров с ними столкнется, будет небольшая интермедия – приключения в городе. У них много функций в устройстве этого текста: тут происходит по сути вторая завязка (вкупе с дополнительной экспозицией). Кроме того, уточняется авторское отношение к героям предыдущего эпизода: и к Базарову, и к «отцам» Кирсановым, для чего используются вспомогательные персонажи.

 

Д/З. Гл. 11 – 15. Город. Какие персонажи являются пародией на героев «первого ряда»? Можно раздать задания по группам: сопоставить Колязина с «отцами», Ситникова с Базаровым, а Кукшину с Одинцовой. Что между ними общего, в чем разница, в чем смысл сопоставления для понимания романа?

 

Урок 6. Город. Система пародий.

Это довольно легкий и понятный урок. Можно в начале провести опрос по спорам: один вариант пусть изложит основные постулаты отцов, другой – детей. И пусть квалифицируют их взгляды в философской терминологии.

В городе главное – детали. Можно снова поиграть в авторский «формуляр»: слушая домашние заготовки, выносить на доску по каждому из «городских» персонажей самые характерные штрихи. Все эти мастики для кукольных головок, райскую птицу в волосах, пыль, табак, прислугу-компаньонку, выражение лица, пожелтевшую накидку – для Кукшиной. Только сначала проверить, все ли поняли реальное ее положение. Кукшина – разведенная жена и пытается обыграть это как нечто прогрессивное, но, вероятно, это муж ее бросил, и положение ее достаточно двусмысленно и незавидно. На героиню Жорж Санд она никак не тянет.

Про Ситникова всегда приходится сначала выяснять, что такое откуп и чем его отец заработал себе огромное состояние. Даже Базаров (человек без предрассудков) брезгливо и презрительно отзывается о заведениях Ситникова-старшего. И почему-то никто не помнит, что в конце Ситников женился на княжне Дурдолеосовой (совсем говорящая фамилия), перед которой раболепствует из-за ее знатности.

О Колязине говорим совсем немного: в чем его «прогрессивность»? За что он себя уважает. И тут же сравниваем со старшими Кирсановыми, которые отказались раз и навсегда от карьеры. Кто более «настоящий»? У кого больше достоинств – и достоинства?

Набрав деталей, с помощью которых Тургенев изобразил нигилиствующую молодежь, задаемся тем же вопросом: чем они отличаются от Базарова? Чем отличаются их взгляды – ведь они тоже нигилисты? Тут все легко догадываются, в чем авторская ирония: Ситников с Кукшиной повторяют вслед за новыми авторитетами «долой авторитеты!» и вообще все, что ни скажут или ни напишут «главные» нигилисты.

Главный вопрос – зачем автору понадобилась эта интермедия и эти персонажи? Если не отвечают в такой формулировке, можно спросить: меняется ли наша (читательская) оценка главных героев, после того как мы увидели их двойников? Тут уж все догадываются, что автор таким образом показывает нам, что в предыдущих главах столкнулись между собой лучшие представители своего времени, класса, мировоззрения. Кирсановы на деле постарались что-то сделать для своих крестьян: освободили их еще до манифеста (да вряд ли их крестьянам так уж плохо жилось при таких хозяевах). У Павла Петровича действительно трагически сложилась жизнь. Базаров в самом деле не оглядывается на авторитеты и работает, то есть имеет право уважать себя за некое полезное ремесло. Одинцова не путает внутреннюю свободу и отсутствие предрассудков (чересчур ханжеских манер) с развязностью и нарушением принятых в обществе приличий. И она действительно много читает и во многом разбирается просто потому, что ей интересно, а не чтобы угнаться за модой. Тургенев таким образом скорректировал (или надеялся скорректировать) читательское восприятие: ни Базаров, ни Кирсановы не карикатура, их нужно принимать всерьез (не помогло, однако: для его современников прием оказался слишком тонким).

Если останется время, можно поговорить об Аркадии: что он такое? Каково его место в этой системе? Он явно не карикатура, но что-то среднее между своим отцом и дядей и Базаровым. Ближе всего, пожалуй, к Одинцовой: и по тяге к новым идеям, и по внутреннему желанию все же остаться дворянином, и вообще по чувству меры (воспитание сказалось). Впрочем, он иногда похож на Ситникова (тоже поддакивает авторитетному мнении. Базарова, хоть и объявил себя нигилистом). Почему из него не выходит такой же карикатуры, как из Ситникова? Кроме той же воспитанной меры во всем, его спасает молодость. Аркадий еще не нашел себя, его ошибки – это пробы и ошибки, а не сплошная глупость.

 

Д/З. Главы 15 – 20. В гостях у Одинцовой. Развитие отношений. Определите, между кем из героев, собственно, развиваются отношения в этих главах (разбейте всех на пары) и как. Например, между Аркадием и Базаровым – развиваются? И как меняется отношение Базарова к Аркадию и наоборот – Аркадия к Базарову. И так далее.

 

Урок 7. Тургенев-психолог.

Поскольку это очень скользкий материал, но его никак нельзя пропустить, имеет смысл сделать упор (особенно в начале урока) на теорию. В преамбуле сказать, что, мол, именно в этих главах ярче всего, пожалуй, проявился знаменитый дар Тургенева-психолога: тут столько тонких, сложных, противоречивых чувств, причем данных в развитии, с разных точек зрения, в сложных взаимных пересечениях и взаимодействии…

Теорию, конечно, надо вспоминать и записывать. Главные постулаты таковы.

Существует два принципиально разных способа изображать в литературе человеческую психологию. Один способ – условно говоря «закрытый» – восходит в русской прозе к Пушкину. Тот никогда ничего не разъяснял. Реплика, жест, поступок – и догадывайтесь сами. Иногда даже герой скажет про себя: «я погрузился в уныние», или «эти события имели на меня действие благотворное». Все названо, все осмыслено – но ничего не развернуто в цепь переживаний, состояний, ощущений. Сказать, что Пушкин – плохой психолог, нельзя. Но его прозу никогда не называют «психологической».

Второй способ – психологизм «открытый». Он восходит у нас к Лермонтову. «Герой нашего времени» – первый русский психологический роман (простите за банальность). Что это значит? А вот помните портрет Печорина? Названа деталь – и тут же к ней подробное психологическое разъяснение. Рассказчик в «Максим Максимыче» читает внешность Печорина, как раскрытую книгу. Это кажется легким, само собой разумеющимся. Однако посмотрите на соседа по парте. Вы сможете его вот так же описать и разъяснить? Куда там… Что еще включает в себя «открытый» психологизм? Внутренний монолог, дневниковая запись, самоанализ в разговоре с другими действующими лицами и, наконец, авторский всеведущий анализ. У Лермонтова этого последнего приема нет, потому что нет собственно авторского голоса. Его заменяет рассказчик, который отчасти (как раз в портрете, еще кое в каких репликах) его заменяет в этой роли психолога-комментатора. Кто больше всех других наших писателей 19 века пользовался таким открытым авторским комментарием, непогрешимым и дотошным? Тут нет равных Л.Н. Толстому. Он за каждого героя прочувствовал всё. И сам отлично понимал, что следует тут Лермонтову. Сказал однажды: если б Лермонтов был жив, не надо было б ни меня, ни Достоевского.

А Тургенев к кому ближе? Тургенев – к Пушкину. Он не так лаконичен, иногда кое-что все-таки объясняет, пересказывает внутренние состояние героев (ярче всего, возможно, описание внутренней бури Николая Петровича после споров с Базаровым – когда он смотрит вокруг и вспоминает встречу с будущей женой, жалеет о мгновениях какой-то наивысшей одухотворенной радости в жизни; стоит напомнить этот эпизод – он нам еще понадобится). И все-таки чаще предпочитает пушкинский набор: реплика, жест, поступок. Тургенев добавляет к этому еще один хитрый прием: внутри какого-либо эпизода смотреть на все происходящее глазами одного из героев. В таком случае этот герой для нас, читателей, «открыт», но другие «закрыты». Мы видим их со стороны, да еще сквозь чужую субъективность.

Чья точка зрения представлена в этих главах? Чаще всего – Аркадия, иногда – Одинцовой, никогда – Базарова и Кати. Значит, самое как раз простое – движение чувств Аркадия – мы увидим ясно, а самое сложное – что творилось в душе у Базарова – должны угадывать по внешним косвенным признакам. Дальше можно так и идти «по героям», начиная с Аркадия.

Тут три процесса: влюбленность в Одинцову, становящаяся все более бесперспективной и «несчастной». Мрачность, досада, ревность и проч. Второй – сближение с Катей. Сначала поиск прибежища, неожиданное родство душ и близость вкусов, тайная солидарность угнетенных старшими. До осознанной влюбленности дело еще не дойдет. Только уезжая, он подумает: «жаль и Кати». Третий процесс – отдаление от Базарова. Пока еще не бунт, просто Базаров сам вынужден был от Аркадия «закрыться»: не показывать же мальчишке и «ученику», как прорезывается в душе романтическая любовь. Аркадию было достаточно и этой передышки: он стал смотреть на Базарова гораздо отстраненнее, а вокруг – самостоятельнее. Ему и дома не нравилось презрение Базарова к «отцам», но там он еще очень хотел оставаться нигилистом. А тут уж начал думать, что ему в жизни нужно на самом деле. Правда, не разобрался – бросился вслед за Базаровым, когда тот уехал. Хотя осознал, что не понимает, почему уехал Базаров и зачем ему самому рваться следом.

У Кати складываются/меняются взаимоотношения с Аркадием, Базаровым и с сестрой. Об Аркадии мы пока узнаем, что она его не дичится и не опасается, как других. Об отношениях с Одинцовой – что та сестру, сама того не зная, подавляла, привыкнув быть везде царицей. Одинцова как должное приняла и влюбленность Аркадия, но тут Катя потихоньку, незаметно, начала с ней конкурировать. Даже для себя, наверно, пока еще незаметно, неосознанно. Тут авторский комментарий понадобился. Базарова Катя категорически не приняла, как отрезала: мы ручные, он хищный. Катя гораздо зорче и самостоятельнее, чем Аркадий, судит о людях. Он взял с ней несколько покровительственный тон (он же старше, университет окончил), она не спорит, но постепенно вытесняет Базарова из мыслей Аркадия и сама становится для него авторитетом. Между прочим, Катя относится к тем людям, которым действительно авторитеты не нужны, а Аркадий, наоборот, всегда будет под чьим-нибудь влиянием.

Центральная тема глав – любовь, сумевшая-таки одолеть Базарова. Тот почти не замечает Кати и отодвигает от себя Аркадия. Между прочим, давая ему совет обратить на Катю внимание, Базаров рассуждает, примеривая ситуацию на себя: как, мол, сформируешь, такой она и станет. Не видит, что Аркадий формировать тут ничего не сможет – это его будут формировать. Детали, по которым мы должны угадывать внутреннее состояние Базарова, достаточно скупы. Самая яркая – как он со злостью уходит лес и крушит там сапогами валежник. На этот лес обязательно надо обратить внимание. Это прямо-таки символическая деталь, лейтмотив Базарова: он дикий, он хищный (как волк из леса), ему нужны болота да лягушки, а не парки с беседками. Он и с Одинцовой будет обсуждать деревья в лесу (то есть людей, которые как деревья), и в лес уйдет крушить любовь, и лес ему приснится перед дуэлью, и, умирая, будет бредить: «здесь был лес»… Дремучий такой характер… Почему он злится? И от обиды – что не любят, и от досады на себя, что не сумел жить по своей теории, без романтизма. Шутил про плечи, про анатомический театр, а вот сумел-таки сказать «я вас люблю». Только ему не очень-то поверили…

Обсуждать, почему Одинцова смогла достучаться до его души, может быть, нет смысла. Но можно перечислить все, что у них есть общего: самостоятельность в жизни, рациональный ум, несклонность к мечтам, сильная воля, умение подчинять себе людей, широкий кругозор, отсутствие предрассудков, внутренняя свобода, возраст, желание «состояться», найти или сделать что-то главное. И ощущение, что нет им соперников. Их время, они царят, поймали гребень жизненной волны и несутся на ней, думая, что всегда так будет. Или даже не думая, а инстинктивно держась за это первенство. Два «победителя», два лидера, коса на камень… Кстати, либо сейчас, либо позже надо спросить, каким образом Одинцовой удается справиться с временем (для нее это по сути главный враг). Как течет время в ее усадьбе? Почему его никто не замечает? Вот ведь замок спящей красавицы, которую не удалось разбудить.

Надо спросить: увидел ли Базаров, что теория была неправильной? Нет, не увидел. Точней, не захотел признать. Решил «ломать» себя, чтобы остаться пусть и «самоломаным», но убежденным нигилистом.

Самый трудный разговор об Одинцовой. Можно методично обговорить ее отношение к Аркадию: как к младшему брату, однако не выпуская из сферы своего влияния. По правилам светского флирта: королеву играет свита, поклонники – атрибут светской львицы, как же без них? А что ребенок «страдает» – так она достаточно умна и опытна, чтобы понимать: это несерьезно. И, кстати, не играет с ним, все внимание отдает Базарову, что честно и гуманно.

А вот почему Базарова не полюбила – это сложный разговор. Во-первых, есть тут та же вечная загадка (сфинкса), что и в княгине Р., с которой жизнь свела Павла Петровича. Душа – загадка, тайна, больше этого нам знать и не дано. Однако были тут некоторые внешние предпосылки, сыгравшие против Базарова. С одной стороны, «барские» привычки Одинцовой, любовь к размеренной, спокойной жизни, комфорту и богатству. С Базаровым это как-то несовместимо: тут или-или. Ради большой любви можно было бы очертя голову пренебречь всем внешним – так нет большой любви, есть интерес, может быть, доля симпатии… С другой стороны – Базаров достаточно ясно высказывался по поводу романтизма и физиологии. Может быть, с нею он все так прямо не проговаривал, но ведь идеи-то носились в воздухе, печатались в журналах и брошюрах. Так что, заглянув «внутрь» Базарова, она увидела «пустоту или безобразие», отсутствие души – или какой-то неоформленный хаос, в котором невесть что клубится: инстинкты вперемежку с неясными, только появившимися чувствами. Первобытное состояние, опасное и безответственное. Страшное. Опять же: ради большой любви можно было бы попытаться навести порядок, так ведь…

Теперь вспомним, каких противников накликал себе Базаров, надменно высказывая свой взгляд на мир: дворяне (и дворянская монархия), любовь, природа (то, что он Бога отрицает, в структуре романа выносится за скобки – не Бог ему мстит). С дворянами спорить относительно легко – они слабее характером, их правда так же относительна и временна, как и его. Но он посмел высмеять «романтическую» любовь, сломавшую жизнь Павлу Петровичу, и тут же «нарвался» на аналогичное испытание. В каком-то смысле Базаров выйдет тут победителем, но победит опять Павла Петровича (а не любовь): будет работать, не впадет в апатию, не откажется от желания сделать в жизни что-то значительное, что-то такое, что нужно России. А любовь ему придется признать, и вряд ли это нужно считать его человеческим поражением. Просто автор разнес в пух и прах глупую теорию.

Д/З. Главы 20-21. Старшие Базаровы. Спор с Аркадием. Как и в первом случае, когда речь шла о важных спорах, надо составить план (о чем идет речь) и отметить или выписать самые важные и сильные формулировки. А о стариках и обстановке дома просто рассказать.

 

Урок 8. Философский кризис.

Можно по-разному заходить на эту тему. Например, обратить внимание на композицию: все события «раскиданы» по трем усадьбам. Усадьба – это, конечно, «типические обстоятельства», способ характеристики героев. Мы не разбираем на уроках, как усадьба Марьино характеризует Кирсановых, Никольское – Одинцову, а родительский домишко – Базарова. Это выносится на сочинение («Три усадьбы»). Но про то, что усадьбы – композиционный прием, дети редко сами догадываются (ах, как Славик Ерохин негодовал, что не догадался!). И, кроме всего прочего, каждая усадьба по-своему отзывается на новые времена. А роман построен так, что Базаров дважды проезжается по трем усадьбам: в первый раз уезжает отовсюду сам, во второй раз… там посмотрим, как будет во второй раз. Ну так что у нас видно в родительской усадьбе? Как тут течет время? Можно было дать задание какому-нибудь одному ребенку: найти приметы разных времен в доме Базаровых. Арина Власьевна живет еще в 18 веке (старинная дворяночка). Василий Иванович шепотом поминает декабристов: для него та история еще не легла в архив. На стене у него диплом лекаря, лечит он по рецептам и теориям полувековой давности (и авторитеты у него такие же – в медицине очень заметно, что нельзя следовать всякой старой теории), но завел электрическую машину и выписал журнал «Друг здравия» (1855). Потом честно признал, что ничего в нем не понял. Василий Иванович с горечью скажет то же, что и Павел Петрович: вот мы учились в свое время, смеялись над предрассудками, а вы пришли и смеетесь над нами. Придет время – и над вами посмеется следующее поколение. Тургенев остро чувствовал, куда ведет обожествление прогресса: если в нем главная ценность, то всякий человек, живущий здесь и сейчас, не имеет никакой ценности. Все равно прогресс его «отменит». Никому не дано вечно удерживаться на гребне жизненной волны, никто не бывает вполне прав и велик. Это как звоночек Базарову-младшему. Можно сразу спросить: почему ему так тягостно находиться дома? Ведь его тут любят, боготворят, как нигде. Причем ни за что. За хамство, за невнимание, за жестокость – все равно боготворят.

Тут всякие могут быть ответы. Например, что ему хочется, наоборот, чтобы его ценили за какие-то великие дела, а не просто потому что он единственный сын. И что совесть его укоряет (он же понимает, что родители о нем истосковались). И что ответить родителям такой же «сентиментальной» любовью он не может, а потому злится и на них, и на себя. И что в этом домике он попадает в позапрошлый век – в другое время, где ему нет никакого стоящего дела. И еще – именно здесь ближе всего к нему подбирается природа. Прямо в окна баньки-флигелька заглядывает, стоит проснуться, а природа – самый страшный из его противников.

Теперь о разговоре с Аркадием. Из всего, что вытащит народ, надо сосредоточиться на нескольких вещах.

Во-первых, как изменилось его отношение к своей грядущей (великой) общественной роли «народного заступника». Аркадий, глядя на белую хатку самого зажиточного мужика, развивает прежнюю мысль: вот когда у каждого такая будет, наша миссия будет выполнена. И вдруг Базаров мрачно заявляет: ненавижу. У него хатка появится, а из меня будет лопух расти! Что случилось? Базаров догадался, что он смертен? Или по какой-то причине увидел, что служение угнетенному народу есть ценность относительная, даже мелкая – по сравнению с чем?

Тут возникает «во-вторых». Человек вообще вдруг кажется Базарову мелким («муравей», «математическая точка») на фоне бесконечности и вечности мира. И все «значительное», что он может сделать, ничто на фоне этой грандиозной и равнодушной Вселенной.

А в-третьих, ему стало скучно, чего никогда не бывало под заветной осиной. Скучно – значит, потерян смысл жизни, всей этой бурной деятельности, честолюбия, споров.

Из-за чего все так вдруг изменилось в его глазах? Ответ один – из-за любви. Но каким образом любовь вдруг изменила картину мира, – это очень сложно. Я рискую об этом говорить, но умоляю не пытаться ни в каких сочинениях и опросах излагать предложенные идеи: и изложить не смогут, и экзаменаторы не воспримут.

Что случилось с Базаровым, когда его угораздило влюбиться? Там, где он видел в себе даже не пустоту, а только плоть, вдруг обнаружилась душа. А как известно из того же (презираемого Базаровым) романтизма, душа – это бесконечность, равновеликая миру. Микрокосм души так же безмерен (и, между прочим, так же бессмертен), как вся Вселенная. Пока Базаров не заглянул в бездну своей души, мир казался ему маленькой сценой, на которой «великий» человек творит свои «великие» дела (природа – мастерская, а человек – работник). Мир был маленьким, человек – большим, хотя самая значительная часть человека как раз оставалась вне поля его зрения. А вот увидев бесконечность собственной души (загадочность, непредсказуемость и проч.), Базаров смог увидеть и бесконечность мира. И временную, и пространственную, между прочим («как много мест, где меня нет…»). Только бездонная душа и смогла отозваться на такую же бездну Вселенной. Но Базаров не оценил того, что с ним случилось. В то время как он в самом деле стал «большим» и соразмерным миру, вместил в душу вечность и бесконечность, он показался себе мизерным, ничтожным муравьем. Чтобы взглянуть на мир иначе, надо признать существование души, ее причастность вечности. Поди попробуй – если ты вжился в свой нигилизм.

Есть в разговоре один философский аспект, который дети редко замечают, и я тоже его не трогаю обычно. Именно там выясняется, что в базаровской системе взглядов нет критерия, чтобы точно опознать истину. Аркадий спрашивает возмущенно:

«– Да правда-то где, на какой стороне?

– Где? Я тебе отвечу, как эхо: где?» – заявляет Базаров.

Все абстрактные моральные понятия: честность, справедливость – он называет ощущениями, химическими реакциями. И ощущения эти якобы сугубо субъективны (потому что иначе вопрос об истине примет опасный для нигилизма оборот). И начинает проигрывать Аркадию, который заявляет: раз у тебя нет этих ощущений, ты и судить о них не можешь. И Базарову ничего не остается, как полезть в драку. Вопрос о критерии истинности собственных взглядов – это вопрос для Базарова больной и насущный, но он не хочет это признавать, ищет себе противника попроще, подоступнее, чем истина. «Когда я встречу человека, который не спасовал бы передо мной…». Кстати, еще один аспект его неудачи с Одинцовой, которая не захотела вступать с ним в «поединок роковой», чтобы мериться силой, уступать, тешить его самолюбие…

 

Да и присутствие природы Базарова начинает тревожить. Он ей ведь не сочувствовал – и вдруг заметил, что она тоже не сочувствует ему. И осинка не спасает от хандры (в детстве он, видимо, умел как-то наладить отношения с этой таинственной жизнью, текущей параллельно человеческому бытию). И словно бы места ему не стало в мире.

Страшно раздражают Базарова родители, которые «не беспокоятся о собственном ничтожестве, оно им не смердит…». Оскорбляет его, скорее всего, не ничтожество собственного происхождения, а то, что судьба родителей подталкивает к мысли, что любые достижения сиюминутны, относительны и преходящи. Можно с презрением отозваться о собственном деде, который переходил Альпы с Суворовым («врал небось»), но какой-нибудь правнук может потом с таким же презрением отозваться и о «великом» Е.В. Базарове – почему нет?

Кроме всего, пошатнулось в родном имении даже как будто неоспоримое общественное положение Базарова – «не барин». Таким он был в имении Кирсановых (у Одинцовой тоже, но там на это особенно не обращали внимания – не было политических споров). А тут собственные мужики его отца (вовсе не отпущенные на свободу) как раз и считают его барином и шутом гороховым, потому что барин разве что понимает?

Каков будет результат? Базаров бросится бежать из этого страшного места. Обратно в тот мир, где суета, политика, даже несчастная любовь закроют собой бездну, в которую он заглянул. Попробует добыть себе другое место в жизни – либо в Никольском, у Одинцовой, либо даже в Марьине у Кирсановых.

 

Д/З. Дуэль и ее последствия. Базаров и Павел Петрович: общее и разница. Составить план сопоставления, причем про разницу мы почти все уже знаем, можно не повторяться. Кто больше найдет общего?

 

Урок 9. Дуэль и ее последствия

С 22-й главы Тургенев начинает «второй круг» романа: действие еще раз прокатится по тем же усадьбам, и в каждой доберется до логической развязки, до окончательного разрешения всех споров и конфликтов. В именье Марьино главным был спор с «аристократами» – он и дойдет до почти карикатурной развязки. В некоторых классах мы «для затравки» читали сцену дуэли с комментариями – иначе народ может и не заметить, как она смешна. Может быть, так и надо сделать: читать, отмечать несообразности, вроде «наш секундант», вспомнить палку, которой Павел Петрович хотел заставить Базарова драться с ним на дуэли (хотя дерутся только с равным и «благородным»), и про барьер лишний раз напомнить – что это такое, и длинные ноги Базарова отметить.

Дочитав, спросить, кто победил в итоге. Мнения бывают разные (пусть выскажутся), надо только, чтобы отчетливо прозвучали три позиции: а) буквально и юмористически – конечно, Базаров: он ведь ранил Павла Петровича, а не наоборот, он же и помощь потом оказал; б) идеологически – тоже Базаров: мало что удостоился дуэли, но, как ни парадоксально, именно он защитил «честь дамы» от Павла Петровича: ведь Николай Петрович не смел на ней жениться, боясь оскорбить аристократические чувства брата (это с трудом укладывается в головах); в) а в конечном счете – оба проиграли, потому что Фенечка выбрала Николая Петровича, а дуэлянты остались ни при чем.

Вот тут можно пустить в ход домашние заготовки – сравнение двух спорщиков. Спросить, кто больше нашел между ними общего, с этого человека и начать; что он не назовет – спросить у остальных. Тут тоже много разного могут наговорить, мы все записываем: учитель на доске, дети в тетрадях. Самое существенное:

– оба «лучшие» в своем поколении и классе;

– оба – прирожденные вожди и идеологи, политические лидеры;

– оба в этом качестве не смогли реализовать свои возможности в силу внешних обстоятельств;

– оба – сильные личности, подавляющие своим авторитетом более слабых людей;

– оба любят спор и рвутся в «бой», если находят равного по силам соперника;

– оба имели «столкновение» с несчастной любовью;

– оба в итоге одиноки;

– оба равнодушны к искусству и всякой душевности, не склонны к сентиментам;

– оба «не сочувствуют» природе;

– оба горды, не любят уступать, несклонны к компромиссам;

– оба в итоге умирают: Базаров в прямом смысле, а о Павле Петровиче автор пишет: «Да он и был мертвец» (финал гл.24). Кстати, детям эта реплика так западает в душу, что надо специально проговаривать, куда же П.П. в итоге делся, что он поделывал за границей.

О разнице вспомним скороговоркой: лишний раз повторим, что один – дворянин и консерватор (монархист и идеалист), а другой – разночинец и нигилист (революционер и материалист вульгарного толка); один бездельник, другой – труженик и т.д.. Сейчас это уже не важно, другое интереснее: почему это последнее столкновение между ними произошло из-за Фенечки, которая обоих же – с разной степенью симпатии, – но отвергает?

Это трудный разговор, отчасти «скользкий»: Базаров явно считает Фенечку «легкой добычей» в силу ее двусмысленного положения, да и нравились они друг другу, да и по положению социальному они друг другу «ровня», и разговор Базаров повел о том, что скучно, мол, бобылем-то жить – то есть с некоторым намеком на то, что может предложить ей более-менее надежное и определенное положение лекарской жены… Ничего особенно грубого и непристойного в поведении Базарова Тургенев не изображает (не то что в поведении Ситникова, которого можно тут припомнить), и все-таки это совсем не то, что было между ним и Одинцовой. Есть в его отношении доля уважения: «Она мать, ну и права», есть доля цинизма: «Пропадет, пожалуй!.. Ну, выдерется как-нибудь».

Можно рискнуть задать вопрос: как относятся к Фенечке герои романа, что они в ней видят? Проговорить про каждого.

Аркадий – тот с восторгом бросается показывать свои новые взгляды, демократизм, в данном случае вполне искренний, и такую же искреннюю доброту. И еще он, пожалуй, рад, что отцовская любовь сосредоточится на этом увлечении, на младшем братике, а ему даст свободу жить без лишней опеки.

Николай Петрович как-то сравнивал свое чувство к Фенечке с первой влюбленностью в свою будущую жену и огорчился, что тех юных возвышенных мгновений уже не вернешь; сам замечал много барства в том, как он разговаривал Фенечкой, а в то же время и не прошел мимо той доли счастья, которая еще могла ему достаться.

Павел Петрович вдруг проговорился, что Фенечка похожа на Нелли – княгиню Р. И в лихорадке выговорил: «О, как я люблю это пустое существо…» Никто не понял, про кого он говорил. Странная деталь, очень важная: оказывается, Павел Петрович дрался с Базаровым на дуэли как будто за все счастье своей жизни, за свою главную любовь – как будто Базаров украл у него это счастье.

А Базарову Фенечка перед дуэлью во сне явилась кошечкой, идущей вслед за его матерью. Мать и кошечка (старушка и кошечка – сочетание из «Старосветских помещиков», предчувствие несчастья, близкой смерти) – тоже странный знак, тем более что материнство много раз всплывает (подчеркнуто всплывает) в разговорах Фенечки с Базаровым. Фенечка словно прикрывается Митей – как щитом, и в то же время Митя их сближает. Но если автор предлагает аналогию, надо в нее вглядеться. Что общего у Фенечки с Ариной Власьевной?

– Обе живут «вне» исторического времени, совершенно не интересуясь «вопросами» эпохи;

– обе души не чают в своих сыновьях (у каждой сын – единственный), для них в сыновьях весь смысл жизни;

– обе равнодушны к «романтизму», и возраст тут роли не играет;

– обе хозяйственны, просты, смиренны, патриархально соглашаются со своим подчиненным положением;

– обе умеют любить, не думая о себе.

Если «отцы» – и Кирсановы, и Базаров – страдают в той или иной мере из-за того, что их время прошло и «песенка спета», то матери совершенно лишены таких амбициозных мук. Отцы, пусть и невольно, но соперничают с сыновьями за роль «передового», главного и лучшего. А матери счастливы, когда это место занимают сыновья. И еще одна важная в контексте романа сторона вопроса: матери не пытаются удержать молодость и красоту, просто не думают об этом. Фенечка не пытается ни кокетничать (как Кукшина), ни «царить» (как Одинцова), хотя вроде бы тоже хороша собой. Ей не нужно сражаться за будущее – она это будущее держит на руках.

И вот тут начинаются очень трудные разговоры, которых можно и не начинать: об этом никогда никто не спрашивает. Но если получится, можно поговорить.

Так почему же битва двух главных соперников развернулась именно из-за Фенечки? Что она в их глазах? Какая такая ценность – чтобы жизнью рисковать? Положим, Базаров не стал бы рисковать без угрозы быть побитым палкой, но все же?

Или можно по-другому спросить: Базаров и Павел Петрович спорили и стрелялись, по сути дела, потому, что претендовали на одну роль, на одно место в жизни. Кому отдал в итоге это место автор? Уж точно ни одному из дуэлянтов. Их сражение в конце очевидным образом становится боем с собственным отражением в зеркале. Ни тому, ни другому жизнь не даст ни сыграть выдающейся роли в политике, ни быть счастливым «в личной жизни». Они дерутся из-за той, которая любит не их. Кого же любит Фенечка? Николая Петровича, который умеет смиряться перед жизнью. Примерно так же обретет свое счастье и его сын Аркадий: откажется от «роковой» красавицы Анны Сергеевны и потихоньку влюбится в Катю, более скромную и незаметную, но более «надежную» (и подходящую ему по возрасту). Оба – отец и сын Кирсановы – были счастливы и в любви (однажды), и в семейной жизни, оба «наследуют землю», то есть продолжают жить в России, в той же усадьбе, на той же земле. Тургенев явно надеется, что они еще смогут построить тут приемлемое будущее для всех – и для дворян, и для крестьян, – именно потому что терпеливы и не рвутся все разом «ломать».

Фенечка – компромисс: не самая «великая» любовь, не самая великая победа, а тихое ровное счастье, награда за смирение и умение поддерживать в жизни «равновесие».

В этом смысле она становится словно бы воплощением самой жизни (тут ее материнство очень кстати) и, может быть, самой природы. По крайней мере, весь антураж связанных с нею сцен – беседка, лето, розы – удивительно романтичны и многозначительны, несмотря на то что сама героиня вроде бы к романтизму и не имеет отношения. И вот эта «естественная жизнь» отворачивается от тех, кто хочет во всем добиться своего, все переделать по-своему. Очень мягко, робко, незаметно, но неотвратимо она от чересчур ретивых «работников» избавляется. «Жить надо не выше болотной травы…» (источник этой реплики до сих пор не нашелся; наверно, какие-то мемуары о Тургеневе, читанные давно и основательно забытые).

Большая часть этих выкладок, наверно, лишняя, к тому же почти недоказуемая на материале одного романа. Но если вдруг у кого-то мелькнут идеи такого рода, можно помочь их сформулировать, а потом предупредить, чтобы не вздумали писать об этом на экзаменах.

Итак, из Марьина Базаров вынужден убраться восвояси. Отчасти он бы мог считать себя победителем, но только он ничего здесь не добился, «барчуков» из их гнезда не вытеснил, наоборот – место это уже для него закрыто навсегда. В этой усадьбе ему больше делать нечего. Он еще отчасти надеется на то, что Аркадий по-прежнему его «ученик», но и тут скоро все разъяснится. А может быть, и не надеется – уже увидел, что они неминуемо разойдутся.

 

Д/З. Никольское. Как здесь изменятся взаимоотношения героев, к какому итогу подведет их автор? Вернуться к тому «психологическому» раскладу, который оставался в этой усадьбе, и так же последовательно, для каждого героя, рассказать, как менялись их позиции в партии.

 

Этот урок всегда хочется – ради экономии времени – как-то скомкать, присоединить или к предыдущему, или к следующему, но не всегда получается. Но если чувствуется, что все разговоры «про любовь» скучны, надо безжалостно сокращать, оставлять голую схему: Базаров и Одинцова теряют позиции, следующее поколение хочет самостоятельности, потому что время неумолимо.

 

Урок 10. «Жизненная волна».

Глава 26-ая начинается с описания беседки, где любила сидеть Катя. «Окруженная свежестью и тенью, она читала, работала или предавалась тому ощущению полной тишины, которое, вероятно, знакомо каждому и прелесть которого состоит в едва сознательном, немотствующем подкарауливанье широкой жизненной волны, непрерывно катящейся и кругом нас и в нас самих».

Мне всегда казалось, что это главная точка всего романа, а не политические и даже не философские споры. Здесь, собственно, описано тургеневское понимание мира и жизни. Вот несется жизненная волна, и кто-то на несколько мгновений вдруг оказывается на ее гребне – и тогда все ему удается. Но рано или поздно волна помчится дальше, подхватит кого-то другого, а человек останется доживать свой век… Часто пишут, что трагизм Базарова, как и всех героев Тургенева, в том, что нельзя раз и навсегда войти в завтрашний день – любой герой всегда живет сегодня и «накануне» этого завтра (В. Маркович так пишет в отличной книге про Тургенева). Все правильно, но образ «накануне» из другого романа, а в этом – «волна». Катя подкарауливала свою волну – и та ее подхватила на гребень. И все эти главы сделаны «вокруг Кати», с ее комментариями и ее правотой – может быть, именно потому, что Катя искала (подкарауливала) жизненную волну, а другие пытались что-то делать на свой страх и риск.

Анализ этих глав можно начать с кого угодно, хоть с Одинцовой. Как изменились ее отношения с окружающими? Строго говоря, с нею произошло одно событие: Анна Сергеевна именно в эти дни «жизненную волну» упустила. Одинцова очень старалась остановить время в своем волшебном замке, не дать ему никакой власти. Но, как в сказке, однажды вырастет юная царевна, и все-таки настанет другое время. Последний момент, когда жизненная волна еще служила Одинцовой, было объяснение с Базаровым накануне его первого отъезда. Далее начинается медленное крушение «империи»: Одинцова оборачивается было к Аркадию, которого держала словно бы за младшего братишку, – Аркадий уже повернулся к Кате и попал под ее обаяние. Катя даже с долей мстительной радости отзывается на слова сестры: «… прелестные ножки, говорите вы… Ну, он и будет у них». Тургенев слегка комментирует: Одинцова, сама того не замечая, Катю несколько подавляла. Но тут пришло возмездие (по Блоку: «юность всегда возмездие»). Базарова Анна Сергеевна отодвигает, словно бы имея в виду Аркадия (о его влюбленности Базаров же и проболтался – сама она как будто не заметила), но эта призрачная надежда ускользает. Приходится «с принужденным смехом» благословлять «детей» на брак и, значит, отходить назад, в разряд «отцов» и «стариков». Вернуться же к каким-то серьезным отношениям с Базаровым в такой момент невозможно для ее самолюбия. И, кроме того, Катя точно комментирует: Анна Сергеевна уже освободилась от его влияния, потому что «над ней никто долго взять верх не может» и независимостью она не поступится.

Аркадий постепенно избавляется от двух сильных влияний – и от базаровского, и от влияния Анны Сергеевны – и тут же попадает под влияние Кати. И, вероятно, до конца чьих-то (своих или ее) дней так и будет под ним находиться. Тут все понятно.

Катя, как уже было сказано, тихонько празднует победу над сестрой и освобождение из-под ее власти. В доме мужа ей самой предстоит «царить».

И, как всегда, сложней всего с Базаровым. Он пытается показать, что «романическое» увлечение уже прошло, что «любовь – чувство напускное». На «милостыню» он не согласен, настоящей любви добиться не надеется и уезжает. Кстати, вновь «побеждая» Павла Петровича – тот так и ездил тенью за княгиней Р., когда та отвернулась от него. Базаров признал, что Аркадий больше ему не последователь и что в любви ему «не повезло». Но не признал себя побежденным. Кстати, ему больно терять Аркадия. Про галок надо спросить или прочитать – заметная деталь, надо обратить на нее внимание.

В итоге и из этого имения Базаров уезжает так, чтобы больше не возвращаться (они об этом говорят с Одинцовой на прощанье). Здесь тоже все утряслось, заняло свои места – причем для всех как будто неожиданные (как и в Марьине), а места для Базарова в итоге не осталось.

Трудно сказать, сколько времени уйдет на все эти разборы. Можно в конце спросить, чем отличается техника Тургенева-психолога в этих главах от той, что он использовал в первом «никольском блоке». Да, кстати, нашла в записях слова Тургенева: «Поэт должен быть психологом, но тайным: он должен знать и чувствовать корни явлений, но представляет только самые явления – в их расцвете или увядании» (сноски, как всегда, нет по давней безалаберности). Тут очень сложный монтаж разговоров, когда Аркадий не может объясниться, а Одинцова ему невольно помогает, обсуждая их с Катей «братские» отношения. И вообще гораздо больше «открытого» психологизма, причем роль «комментатора» Тургенев старается по большей части отдать Кате. Она тут и психологию сестры разъясняет, и Базарова называет «хищным», а себя с Аркадием – «ручными», и про независимость и богатство рассуждает. Только чувства Базарова и Одинцовой автору приходится пояснять «от себя». Интересно, какая «техника» понравится народу больше. Мне всегда казалось, что эти «открытые» разъяснения выглядят несколько искусственно и натянуто, в духе романов 18 века. Что, кстати, очень даже и логично: наверняка Катя их и читала. У нее еще очень смелые, своеобразные суждения – для ее лет и положения.

 

Д/З Финал романа. «Базаров – лицо трагическое» (по выражению Писарева). Что это значит? Найдите толкование понятия «трагическое», соотнесите с судьбой Базарова (и других).

 

Урок 11. «Лицо трагическое» и «жизнь бесконечная».

Определений трагического принесут с дюжину разных – школярских и академичных. На всякий случай (вдруг не принесут или время останется на предыдущем уроке) запишу тут два. Академическое (из ЛЭС):

«Трагическое, эстетическая категория, характеризующая неразрешимый художественный конфликт (коллизию), развертывающийся в процессе свободного действия героя и сопровождающийся страданием и гибелью героя или его жизненных ценностей. Причем катастрофичность трагического вызывается не гибельной прихотью случая, но определяется внутренней природой того, что гибнет, и его несогласуемостью с наличным миропорядком». Это определение более или менее принадлежит Гегелю и, следовательно, Тургенев исходил именно из него.

«Школярское» (из «Шуриков»): «Трагическое (трагизм), обнаруживающееся далеко не только в жанре трагедии, – разновидность возвышенного, выражаемая в искусстве позитивно неразрешимым конфликтом, влекущим гибель либо тяжкие страдания и утраты в общем достойных, заслуживающих глубокого сочувствия людей». Дальше идет про катарсис, что в данном случае не очень актуально.

Оба варианта (и десяток других) потребуют разъяснений. Можно поспрашивать, что помнит народ о трагедии, потом из всех определений и воспоминаний извлечь «сухой остаток»:

– в основе трагического лежит какой-то неразрешимый конфликт (противоречие);

– трагический герой действительно должен вызывать у читателя (зрителя) симпатию и сопереживание, иначе не будет нужного эффекта;

– к гибели и потерям трагического героя ведет логика его жизни и характера, а не стечение обстоятельств (то есть он всегда «сам виноват»);

– логика, по которой хочет жить (и живет) трагический герой, несовместима с «наличным миропорядком».

Иногда, чтобы пояснить последнее (очень существенное) положение, я «отвлекаюсь на Шекспира»: многие исследователи писали, что в его мире гибнут лучшие и худшие, а остаются жить «середнячки», умеющие приспосабливаться к жизни. Погибнут Гамлет и Клавдий – останутся Гораций и Фортинбрас. Погибнут Ромео и Джульетта – не потому, что они «плохие» (у нас бывают и такие толкования: родителей не слушались – вот и наказаны), а потому что захотели жить по законам своей «идеальной» любви (или никак). Тибальд – главный виновник последних свар – тоже погибнет, как и слишком яркий Меркуцио. Останутся «умеренные» друзья. Кстати, очень по-тургеневски. Тургенев Шекспира знал и любил, мог свой «закон болотной травы» подметить и в его трагедиях, хотя шекспироведы эту концепцию сформулировали уже в ХХ веке.

Сам Тургенев про трагическое тоже писал: «В судьбе почти каждого человека есть что-то трагическое, – только часто это трагическое закрыто от человека пошлой поверхностью жизни. Кто останавливается на поверхности (и таких много), тот часто и не подозревает, что он герой трагедии… Как приглядишься, трагическое виднеется в каждом, либо свое, либо наложенное историей, развитием народа». (Это еще про «Записки охотника», но, как всегда, без указания откуда). И он же написал: «Трагично только то столкновение, где обе стороны до известной степени правы».

Трагическое, безысходное столкновение с античных времен связано с противостоянием человека и рока (судьбы). Тургенев и об этом думал: «У каждого человека есть своя судьба! Как облака сперва слагаются из паров земли, восстают из недр ее, потом отделяются, отчуждаются от нее и несут ей, наконец, благость или гибель, так около каждого из нас и из таких же самых образуется… род стихии, которая потом разрушительно или спасительно действует на нас же. Эту-то стихию я называю судьбой… Другими словами и говоря просто: каждый делает свою судьбу, и каждого она делает».

Итак, судьба Базарова – порождение его же взглядов и поступков. Это первое условие, чтобы признать его «лицом трагическим».

Второе – базаровский «способ жить» несовместим с существующим миропорядком в самом общем смысле слова: мир устроен так, что выжить «по-базаровски» не получится.

Третье – герой погибает, потому что вступил с этим миропорядком в «неразрешимый конфликт».

Четвертое – автор герою сочувствует (и читателя склоняет к сочувствию) и полагает, что на стороне героя есть какая-то доля правоты.

 

Разобравшись в теории, можно переходить к последним главам. Действие в них разворачивается в последней усадьбе – родной, базаровской. Из нее уже некуда бежать, и когда в силу некоторого неразрешимого конфликта Базарова из нее тоже вытеснят, то заодно ему придется вообще уйти из жизни.

 

Относительно простой вопрос: какие взгляды Базарова оказались несовместимыми с «существующим миропорядком»?

Более сложный: какие силы этого «миропорядка» нанесли Базарову смертельный удар?

Сопутствующие: чем именно Базаров тут, в последних главах, вызывает сочувствие со стороны автора и читателей?

Каковы итоги этого столкновения героя и миропорядка (для обеих сторон)?

 

Базаров более всего рвался «вступить в конфликт» с существующей политической системой (то есть ее сломать – устроить революцию). В подобном конфликте тоже можно было пострадать «трагически», но Тургенев своего героя от такой судьбы уберег: революции в стране тогда не случилось, автор же придерживается почти документальной жизненной точности. Поэтому его «дуэль» с политическим противником изображается в юмористических тонах.

Вторая сила, которой Базаров, как мы помним, бросил вызов, – любовь (в душевном, «романтическом» смысле). Погиб Базаров точно не от несчастной любви – это не самоубийство, и связь тут разве что косвенная: так старался забыться, что переусердствовал в работе; совсем необязательно было вскрывать тифозного мужика. Впрочем, если спросить: так кто же победил – любовь или Базаров? – придется признать, что любовь. Знаменитые его последние слова Одинцовой («Дуньте на умирающую лампаду, и пусть она погаснет») – та самая найденная наконец «красивая» форма для красивого и глубокого чувства, которое Базаров все-таки признал. Мне они кажутся даже чересчур красивыми (для полубреда умирающего), но признаю авторскую логику: любовь и поэзия связаны как содержание и форма. И по-другому уравнение не решается. Итак, любовь вышла победителем, но она Базарова не убивала. Наоборот, про связь любви и жизни он сам пытается сказать: «Живите…» – потому что я вас люблю. Победа любви героя нисколько не раздавила и даже не принизила – скорей даже возвысила. Правда, спасти не смогла, хотя старик Базаров и ждет от Анны Сергеевны чуда (по законам сказки и по логике романтизма: любовь должна быть сильнее смерти). Нет. Не сильнее. Тургенев и еще раз это подчеркнет, когда будет писать о родительской любви – тут уже открытым текстом: «Неужели любовь, святая, преданная любовь не всесильна? О нет!» Да Одинцова ведь его и не любила…

Третья сила, с которой Базаров померился силами, – природа, мироздание. Сначала он объявил себя «работником» в мастерской природы. Что это значит? Во-первых, как мы помним, то, что он не признавал в ней души, не «сочувствовал» ей, как романтик – Николай Петрович (и другие романтики – Аркадий и Катя). Ну так не он один такой. Мало ли кто не сочувствует природе? А во-вторых, он, лекарь, посягает на ее тайны, пытается вмешаться в ее таинственную жизнь на равных – как сила, сопоставимая с силой природы. Вот именно эти его действия и приводят самым логическим образом к гибели. Первым предупреждением был «философский кризис», когда Базаров увидал, что человек на фоне вечности и бесконечности мироздания – муравей, математическая точка. Увидеть – увидел, а от опытов своих не отказался.

Впрочем, беда даже не в том, что он исследовал природу (народ обязательно спросит: разве это плохо?). Беда в том – как. Природа – это жизнь, а жизнь – и тайна, и душа. Но Базаров, изучая, убивал – в прямом и в переносном смысле. Он, собственно, иначе и не мыслил своего познания природы: вскрыть и разъять – иначе никак. Он и Одинцову так «изучал» на глазок: «плечи-то – хоть в анатомический театр». Или загадочный взгляд княгини Р. – откуда ему взяться с анатомической точки зрения? Вот, собственно, тем самым скальпелем он и себя убил как раз в процессе своих неуемных исследований биологической жизни и смерти. Как резал жуков и лягушек, так и себя «зарезал», потому что и сам – часть природы. Жуткая это смерть, жуткая месть бесчеловечных, равнодушных сил, с которыми столкнулся человек – действительно сильный, но маленький и смертный; и мстит природа «изнутри». Народ любит обсуждать медицинский аспект этого финала: а если бы сейчас вот так заразился – спасли бы? Так вот, могли бы и сейчас не спасти. Хирургические инфекции приводят к общему заражению крови (сепсису, как справедливо сказано в романе), с которым очень трудно справиться. Но если отвлечься именно от этой случайности (она только ускорила дело), Тургенев, в сущности, просто продолжает демонстрировать разные стороны мировоззрения Базарова и скрытые в нем проблемы. Если человек всего лишь биологическое существо, не более того, то он рано или поздно превратится из живой материи в неживую, вернется в кругооборот веществ, и от его личности не останется ничего. Души-то нет. Можно как-то жить и не думать об этом. Но каково с этим взглядом на вещи умирать? Тургенев и сам так видел человеческую жизнь: «…красноватая искра в немом океане вечности». Но он-то понимал, как это страшно. Вот тут он очень Базарову сочувствует.

Итак, человек (как биологическое существо) не равновелик природе и ее законам и ничего им противопоставить не может. Самый страшный из этих законов – неминуемая смерть любого биологического существа, и кто бы ни спорил с ним, все равно будет раздавлен («как червяк» – уточнит Базаров). Этот конфликт совершенно неразрешим и абсолютно убийственен. То есть он разрешим, но при другом мировоззрении. Вот если есть бессмертная душа и так далее – тогда другое дело. Тогда – «смерть, где твое жало?»

Трактовка это не моя, но в школе ею редко пользуются. Гораздо удобнее для сочинений та, которую предлагает Писарев: автор не мог показать истинный масштаб героя через описание его жизни – пришлось показать его героическую смерть. Базаров в самом деле умирает героически. И автор в самом деле сочувствует ему – как всякому смертному человеку, противостоящему неотвратимой гибели. Что, собственно, отстаивает Базаров в последние дни жизни? Свою личность, свою гордость, мужество, силу воли… Все то, что для него есть «я», – потому что существование души Базаров так и не признал.

Между прочим, именно так показан этот последний поединок: не с Богом (даже не с судьбой), а с природой и ее законами, с собственной биологической обреченностью. Это старик Василий Иванович пытается роптать на Бога, для Евгения Васильевича такой коллизии просто не существует. Интересный вопрос, существует ли она все-таки для автора. Последняя страница романа сделана очень лукаво: само существование «жизни бесконечной» (кстати, стоит проверить, помнит ли народ, что это стих из панихиды?) и примирение с нею в духовном смысле связано со стариками Базаровыми. Это их мировоззрение, их забота. Автор словно бы присоединяется к ним, риторически восклицает: «Неужели их молитвы, их слезы бессильны?» И верующий читатель (цензор к примеру) кивает: конечно, не бессильны, конечно, есть жизнь бесконечная за гробом, правы старички, пусть молятся усердно, родительская молитва чудеса творит, глядишь, может, отмолят… Но автор при этом плавно переходит к совсем другой оппозиции: с одной стороны – «страстное, грешное, бунтующее сердце», с другой – «равнодушная природа» и цветы, которые «глядят на нас своими невинными глазами». Они, собственно, и говорят «о вечном примирении и жизни бесконечной» – только кого с кем? И о какой жизни? Похоже, что о примирении человека и природы и о бесконечном продолжении этой природной жизни. Очень непростой, двусмысленный конец. Имеет смысл, прежде чем что-то говорить на эту тему, спросить, как поняли финал ребята, и уж от этого отталкиваться.

Был еще один «вызов» в базаровской браваде: на чьей стороне народ? В последнем монологе вопрос формулируется иначе: «Я нужен России… Нет, видно, не нужен. Да и кто нужен? Сапожник нужен, портной нужен, мясник нужен…» Тут тоже поражение, уже намеченное в споре с Аркадием. Там, правда, Базаров ставил вопрос иначе: а мне-то зачем нужен этот мужик? Все равно ведь умру, и что мне до его белой хаты?.. Но все-таки тяга к народу и желание «возиться» с ним у Базарова остаются до конца. Это тоже любовь своего рода. Взаимность в ней частичная: у Кисановых Базарова любят (особенно Дуняша), у себя считают шутом гороховым. Но это политические дрязги. Тургенев хочет доказать, что поколение шестидесятников России не особенно-то нужно, что не в них счастье… Их революционный апломб это не остудило, как ни жаль. Но, кстати, эта деталь очень точно вписывается в общую концепцию: Базаровы не нужны России – то есть им и места в ней не нашлось.

 

Итак, после всех разговоров – так почему Базаров в романе погибает? Ответов много:

– потому что автор таким образом показывает «проблемные» стороны его мировоззрения;

– потому что автор таким образом показывает истинное величие его характера и силу духа;

– потому что нет таких великих дел в России 60-х годов 19 века, в которых Базаровы смогли бы себя проявить;

– потому что автор считает, что тип нигилиста современной ему России не нужен;

– потому что автор считает, что мировоззрение Базарова трагическим образом несовместимо с миропорядком: человек во всем зависим от мира, мал и смертен;

– потому что нельзя «нарушать равновесие», чересчур выбиваться из массы себе подобных: «равнодушная» и величественная природа уничтожит того, кто посягает на ее законы;

– потому что человеческая жизнь всегда трагична, если взглянуть не поверхностным, а глубоким взглядом.

 

Что осталось от Базарова, кроме незавершенных дел? Память Аркадия и Кати. А все прочие продолжают логику своей судьбы, как продолжали бы и без Базарова.

Имеет смысл коротко пробежаться по судьбам всех оставшихся. Что стало с Ситниковым? С Одинцовой? С Павлом Петровичем? Что значит серебряный лапоть на его столе? Правильно, авторскую иронию он значит. Тургенев вообще везде подчеркивает живучесть пошлости и посредственности, но об этом уже говорилось.

 

Д/З. Не знаю. Можно попросить написать на листочке, что они поняли из этого урока. Или выучить признаки трагического и уметь их воспроизводить – с примерами из романа. А то ведь забудут за всеми разговорами, а с них потом только это «трагическое» и спросится. А можно задать сделать конспект Писарева – своими силами. Хотя бы добыть и, если получится, начать работать.

 

Урок 12. Критика.

Теперь, вздохнув с глубоким чувством облегчения, можно перейти к техническому уроку: работа с критикой. Обычно он предваряет подготовку к сочинению. Работаем так: вручаю каждому распечатку (на уроке, иначе только растеряют листы, но ничего не сделают) и говорю: вот тут отрывки разных высказываний: статей и писем, касающихся «Отцов и детей». Их надо прочитать и выписать из них то, что, на ваш взгляд, может пригодиться для сочинения. А если вам кажется, что для сочинения ничего не нужно, то сделайте так: указав каждый источник, запишите кратко – можно своими словами – главные мысли, которые в нем содержатся. Работа на отметку, разумеется. Обычно выписки делают все, и с большим азартом. Если не успевают дописать на уроке, можно уже выдать лист на дом: когда работа почти сделана, распечатку не потеряют, допишут.

Предварить работу можно банальным вступлением: Тургенев так радовался, что сумел разглядеть и объективно представить новый тип, появившийся в русской жизни. А на него обрушились и «отцы» – за симпатию к Базарову, и «дети» – за то, что у Базарова руки красные, сигарки вонючие, а взгляды иногда довольно дикие – особенно когда речь заходит об искусстве. И те, и другие, увидев себя в зеркале романа, остались недовольны. Хотя известно, что «неча на зеркало пенять, коли рожа крива», как предупреждал Гоголь.

 

Кроме выписок из этих статей и писем, надо будет обязательно задать выписки из Писарева и посмотреть, что они выпишут. В итоге там не так уж много важного. Стоит обсудить а) соображения Писарева о честолюбии Базарова; б) рассуждения о том, почему не верящий в Бога нигилист не превращается автоматически в вора и убийцу в силу естественного чувства брезгливости (очень наивные на фоне ХХ века); в) сравнение с Кирсановыми; г) объяснение смерти.

 

И.С. Тургенев о романе «Отцы и дети».

…То, что сказано об Аркадии, о реабилитации отцов и т.д., показывает только – виноват! – что меня не поняли. Вся моя повесть направлена против дворянства как передового класса. Вглядитесь в лица Н.П., П.П., Аркадия. Слабость и вялость или ограниченность. Эстетическое чувство заставило меня взять именно хороших представителей дворянства, чтобы тем вернее доказать мою тему: если сливки плохи, что же молоко?.. Мне мечталась фигура сумрачная, дикая, большая. До половины выросшая из почвы, сильная, злобная, честная – и все-таки обреченная на погибель – потому, что она все-таки стоит еще в преддверии будущего…

(И.С. Тургенев – К.К. Случевскому. 14 апреля 1862г.).

 

Немедленно отвечаю на твое письмо – не для того чтобы защищаться, а чтобы благодарить тебя – и в то же время заявить, что при сочинении Базарова я не только не сердился на него, но чувствовал к нему «влечение, род недуга».

(И.С. Тургенев – А.И. Герцену. 16 апреля 1862 г.).

 

…Как? И Вы, Вы говорите, что я в Базарове хотел представить карикатуру на молодежь. Вы повторяете этот… извините за бесцеремонность выражения – бессмысленный упрек! Базаров – это мое любимое детище, из-за которого я рассорился с Катковым, на которого я потратил все находящиеся в моем распоряжении краски, Базаров – этот умница, этот герой – карикатура?! Но видно – тут ничего не поделаешь!.. Мне навязывают желание уязвить молодежь карикатурой! Я давно уже с презрением отношусь к этой клевете; не ожидал я, что мне придется возобновить в себе это чувство, читая Ваше письмо…

(И.С. Тургенев – А.П. Философовой. 18 августа 1874г.).

 

Вся причина недоразумений, вся, как говорится, «беда» состояла в том, что воспроизведенный мною базаровский тип не успел пройти через постепенные фазисы, через которые проходят обыкновенно литературные типы. На его долю не пришлось – как на долю Онегина или Печорина – эпохи идеализации, сочувственного превознесения. В самый момент появления нового человека – Базарова – автор отнесся к нему критически…объективно. Это многих сбило с толку – и кто знает! – в этом была, быть может, если не ошибка, то несправедливость. Базаровский тип имел по крайней мере столько же права на идеализацию, как предшествовавшие ему типы. Я сейчас сказал, что отношения автора к выведенному лицу сбили читателя с толку: читателю всегда неловко, им легко овладевает недоумение, даже досада, если автор обращается с изображаемым характером как с живым существом, то есть видит и выствляет его худые и хорошие стороны, а главное, если он не показывает явной симпатии или антипатии к собственному детищу… А если отношения автора к этому лицу свойства еще более неопределенного (как это случилось со мной в отношении к Базарову, ибо то невольное влечение, о котором я упоминал в моем дневнике, – не любовь) – тогда уж совсем плохо!

«Ни отцы, ни дети, – сказала мне одна остроумная дама по прочтении моей книги, – вот настоящее заглавие вашей повести. И вы сами нигилист». Не берусь возражать; быть может, эта дама и правду сказала.

(И.С. Тургенев. Из статьи «По поводу «Отцов и детей»).

 

А.И. Герцен. Из статьи «Еще раз Базаров». 1869 г.

 

…Странные судьбы отцов и детей! Что Тургенев вывел Базарова не для того, чтоб погладить по головке, – это ясно; что хотел что-то сделать в пользу отцов, – и это ясно. Но в соприкосновении с такими жалкими и ничтожными отцами, как Кирсановы, крутой Базаров увлек Тургенева, и вместо того, чтоб посечь детей, он выпорол отцов.

Оттого-то и вышло, что часть молодого поколения узнала себя в Базарове. Но мы вовсе не узнаем себя в Кирсановых, так, как не узнавали себя в Маниловых, в Собакевичах, несмотря на то, что Маниловы и Собакевичи существовали сплошь да рядом во времена нашей молодости и теперь существуют.

 

Н. Н. Страхов. Из статьи «И.С. Тургенев. «Отцы и дети». 1862 г.

 

…Базаров есть первое сильное лицо, первый цельный характер, явившийся в русской литературе из среды так называемого образованного общества. <…> Базаров является при этом истинным героем, несмотря на то, что в нем нет, по-видимому, ничего блестящего и поражающего. С первого же шагу к нему приковывается внимание читателя, и все другие лица начинают вращаться около него, как около главного центра тяжести. Он всего меньше заинтересован другими лицами; зато другие лица тем более им интересуются. Он никому не навязывается и не напрашивается и, однако же, везде, где появляется, возбуждает самое сильное внимание, составляет главный предмет чувств и размышлений, любви и ненависти. <…>

Смерть – такова последняя проба жизни, последняя случайность, которой не ожидал Базаров. Он умирает, но и до последнего мгновения остается чуждым этой жизни, с которой так странно столкнулся, которая встревожила его такими пустяками, заставила его наделать таких глупостей и, наконец, погубила его вследствие такой ничтожной причины.

Базаров умирает совершенным героем, и его смерть производит потрясающее впечатление. До самого конца, до последней вспышки сознания, он не изменяет себе ни единым словом, ни единым признаком малодушия. Он сломлен, но не побежден. <…>

Глядя на картину романа спокойнее и в некотором отдалении, мы легко заметим, что хотя Базаров головою выше других лиц, хотя он величественно проходит по сцене <…>, есть, однако же, что-то, ч то в целом стоит выше Базарова. Что же это такое? Всматриваясь внимательнее, мы найдем, что это высшее не какие-нибудь лица, а та жизнь, которая их воодушевляет. Выше Базарова – тот страх, та любовь, те слезы, которые он внушает. Выше Базарова – та сцена, по которой он проходит. Обаяние природы, прелесть искусства, женская любовь, любовь семейная, любовь родительская, даже религия, все это – живое, полное, могущественное – составляет фон, на котором рисуется Базаров. Этот фон так ярок, так сверкает, что огромная фигура Базарова вырезывается на нем отчетливо, но вместе с тем мрачно. <…>

Итак, вот оно, то таинственное нравоучение, которое вложил Тургенев в свое произведение. Базаров отворачивается от природы; не корит его за это Тургенев, а только рисует природу во всей красоте. Базаров не дорожит дружбой и отрекается от романтической любви; не порочит его за это автор, а только изображает дружбу Аркадия к самому Базарову и его счастливую любовь к Кате. Базаров отрицает тесные связи между родителями и детьми; не упрекает его за это автор, а только развертывает перед нами картину родительской любви. Базаров чуждается жизни; не выставляет его автор за это злодеем, а только показывает нам жизнь во всей ее красоте. Базаров отвергает поэзию; Тургенев не делает его за это дураком, а только изображает его самого со всею роскошью и проницательностью поэзии.

Одним словом, Тургенев стоит за вечные начала человеческой жизни, за те основные элементы, которые могут бесконечно изменять свои формы, но в сущности всегда остаются неизменными. Что же мы сказали? Выходит, что Тургенев… в настоящем случае поставил выше всякого упрека и задней мысли; каковы бы ни были частные явления, которые он выбрал для своего произведения, он рассматривает их с самой общей и самой высокой точки зрения.

Общие силы жизни – вот на что устремлено все его внимание. Он показал нам, как воплощаются эти силы в Базарове, в том самом Базарове, который их отрицает; он показал нам если не более могущественное, то более открытое, более явственное воплощение их в тех простых людях, которые окружают Базарова. Базаров – это титан, восставший против своей матери-земли; как ни велика его сила, она только свидетельствует о величии силы, его породившей и питающей…

Как бы то ни было, Базаров все-таки побежден; побежден не лицами и не случайностями жизни, но самою идеею жизни…

 

 

После того как будет отработана критика, можно вплотную заняться сочинениями. Если иметь в виду ЕГЭ, то надо отработать два вида тем: 1) темы «контекстные» - маленькие (5-6 предложений) ответы, в которых сопоставляется Тургенев и другие авторы; 2) темы «проблемные» – все остальные, на 400 слов.

«Контекстные» вопросы можно разобрать в классе, составить на доске примерный план и записать их тут же. К примеру, «Базаров и Печорин» и «Дуэль в русской литературе» как раз такого рода темы. А с остальными все традиционно, только чуть более сжато, подчеркнуто логично и последовательно (за повторы и «кружение на месте» велено снижать баллы). На дом задать или в классе писать – как время позволит.

 

Темы для сочинения собраны из разных источников, главным образом экзаменационных.

1. Система конфликтов в романе.

2. Авторская позиция и формы ее выражения в романе.

3. Отношение автора к героям и формы его выражения в романе.

4. Тема времени в романе: исторический и философский аспекты.

5. Временное и вечное в романе.

6. Мотив времени и судьбы в романе.

7. Евгений Базаров и Павел Петрович Кирсанов как антиподы и двойники.

8. Духовно-нравственные поиски Базарова в романе.

9. Тема любви в романе.

10. Особенности изображения внутреннего мира героев в романе.

11. Своеобразие тургеневского психологизма в романе.

12. Базаров – «лицо трагическое». (Д.Писарев).

13. Смысл названия романа.

14. Базаров и Печорин.

15. Мотив дуэли в творчестве Пушкина, Лермонтова, Тургенева.

16. В погоне за «жизненной волной». (Это тема моя, ее нигде не бывает).

 

Очень интересная и полезная тема «Базаров и Печорин». С одной стороны, Печорин – это молодой Кирсанов, только еще более надменный и аристократичный, а значит, ненавистный для Базарова (хотя сам Печорин дружил с доктором Вернером и не обижал его сословным превосходством). А вот по взглядам именно Печорин – ближайший предшественник Базарова. Там, где Печорин сомневается и даже экспериментирует (есть судьба – нет судьбы; что добро и что зло; где критерии нравственности?), Базаров просто отрицает. Ну и в сопоставлении характеров много любопытного, то есть общего: у обоих чувство глубокого превосходства над окружающими, острый ум, сила и смелость; обоим отвлеченные вопросы интереснее, чем просто «приключения». И еще стоит посмотреть, как сходные личности одеваются – в разные времена по разной моде.

Можно поработать с нею в классе по самой простой схеме: дать 5 минут на то, чтобы каждый набросал свой план. Потом разделить доску пополам (то же – в тетрадях), опросить весь класс и на одной половине записать мысли – в порядке поступления. А потом на второй половине создать из этого хаоса упорядоченный план. Заодно технику работы лишний раз продемонстрировать.